Глаза цвета шампанского

Судебное заседание началось с пятиминутной задержкой: никак не могли найти малиновую мантию Седрика Дегаре, Главного судьи Оливии. Но присутствующие практически не заметили заминки, полностью поглощенные обсуждением сплетен, связанных с рассматриваемым делом. Немудрено, ведь тот, кого судили, отличался принадлежностью к высшей аристократии, нежным возрастом и крайне впечатляющей внешностью. А все вместе, это очень располагало к длительным беседам, сводившимся в основном, к пересказу разнообразных слухов. Наследника одного из благородных и старинных родов страны, семнадцатилетнего лорда Микаэля Каприати обвиняли в неподобающем поведении, невоспитанности, злостном непослушании старшим родственникам и неподчинении прямым распоряжениям своего официального опекуна, граф Рэйвика. Последний, дядя Мики по материнской линии, отчаявшись собственными силами сладить с непокорным племянником, как раз и подал заявку в канцелярию Императорского суда, чтобы компетентные лица приняли необходимые меры в отношении дерзкого подростка. Но на самом деле истинной причиной нынешнего разбирательства, и все об этом прекрасно знали, являлась любовная связь Микаэля и младшей дочери наместника Оливии, Хенриетты. Добровольно прекратить свои отношения, влюбленные отказывались, а иные способы не возымели никакого действия. Впрочем, Хенриетту в ее упорстве прекрасно понимали: красота юного любовника заставляла не одно сердце биться быстрее. Хрупкая, изящная фигурка, черные, взъерошенные волосы, высокие скулы и притягательные глаза удивительного, золотисто-топазового оттенка, словно дорогое шампанское, привлекали к лорду Каприати толпы поклонников и обожателей обоего пола. Однако сам он неизменно отдавал предпочтение женскому обществу, и успел до Хенриетты сменить не менее дюжины любовниц. Трудно сказать, действительно ли мальчик руководствовался чувствами, когда упорно, в обход запретов, искал встреч с белокурой красавицей (ведь его ветреность давно не требовала доказательств), или же его поведение являлось следствием непокорного, строптивого характера, стремления всегда делать все наперекор, по-своему. Однако непростая ситуация закончилась печально и, конечно, не без активного участия строгого папеньки Хенриетты, еще в детстве обрученной с каким-то вельможей. А если, не дай бог, упертые детишки родят кого-нибудь?! Позор! И урон чести наместника, за которую он трясся больше, чем за целомудренность четвертой дочери. Граф Рэйвик отлично понимал и проблему, и отца девушки, и потому выход нашел быстро. Вопрос лишь в том, какой приговор прозвучит в итоге… Пухлощекий и лысый, судья, наконец, занял свое место, что привело присутствующих в некоторое оживление. Обвиняемый, как и полагается, поднялся на ноги, и, сжав четко очерченные губы, устремил мрачный взгляд на Дегаре. Ожидать от того справедливости в данном вопросе не приходилось совершенно, ведь он превосходно знал и Хенриетту, и ее принципиального родителя. – Кхе, кхе, — откашлялся Седрик, и, осторожно придерживая двумя руками тонкий пергамент, торжественно проговорил, обращаясь к залу: — Ну, что ж … Принимая во внимание обстоятельства дела и, так сказать, лета лорда Каприати, а также…гм… возникшие у графа Рэйвика…мм… затруднения по воспитанию сего неуправляемого отрока… Микаэль громко фыркнул, привлекая всеобщее внимание. Ну, и формулировки! Язык можно сломать! И что за чушь — затруднения по воспитанию! Соблазнение невинной девы куда больше бы подошло по смыслу! Хотя, соблазнили-то как раз его, вернее, просто набросились и употребили по назначению, ничего себе невинная девица! Оратор еще что-то долго и нудно вещал, нагоняя на окружающих сонливость, но окончание выспренной речи уловили все:  — Резюмируя вышесказанное, я решил: направить Микаэля Каприати на перевоспитание. И местом его пребывания в течение ближайших пяти лет станет Императорская Академия «Минерва». Повисла гнетущая тишина, словно сто человек одновременно затаили дыхание. «Минерва!» Лучшее учебное заведение в стране. Прекрасные преподаватели, великолепное обучение. Закончившие Академию, сверкали в светском обществе, как яркие бриллианты среди булыжников, завораживая безупречным вкусом, поведением, блестящими и разносторонними знаниями. Попасть в «Минерву» считалось невероятно престижным. И страшным. Поскольку Академия представляла собой исправительное учреждение высочайшего уровня для зарвавшихся отпрысков знати. А уникальное образование выпускников достигалось весьма высокой ценой. Поговаривали, в стенах этой элитарной школы, основанной еще отцом нынешнего Императора, не брезговали никакими мерами, чтобы вбить в подопечных правильные жизненные ценности. Процветали физические наказания различного характера, а сексуальное насилие считалось едва ли не обязательной частью образовательного процесса. Попадая в «Минерву», подростки получали свой личный ад, и не всегда заслуженно. Первым в себя пришел Микаэль. Он резко выдохнул, пытаясь унять дикую злость, накатившую после озвучивания вердикта и, осмотревшись по сторонам и убедившись, что на него никто не обращает внимания, молниеносно взобрался на стол, за которым до этого сидел. С него — ловко перебрался на тонкую перекладину, отделяющую простых смертных от судейской ложи, и, удерживая равновесие с помощью раскинутых в стороны рук, уверенно пошел по ней по направлению к упитанному носителю малиновой мантии. От его безрассудной выходки люди опомнились только тогда, когда он с криком «Ах, ты, сука!» прыгнул прямо на Главного судью, вцепляясь тому в тугой белый воротничок…

***

Отдирали его от перепуганного и по-бабьи голосившего Седрика несколько человек, но Мика все-таки успел от души съездить пару раз кулаком по ненавистной роже чиновника.