Глаза цвета шампанского

Микаэль оказался неутомимым и страстным любовником, несмотря на отсутствие практического опыта. Но его специфическое образование и знание мужчин, пусть и в теории, все же ощущалось, поэтому ему удалось здорово измотать привыкшего к постельным играм Фаэлина. Мысль о том, что он оказался первым у строптивого юного лорда, делала-де Монтье по-настоящему счастливым. Но когда ему захотелось поделиться своим восторгом со своим любовником, выяснилось, что того нет рядом. — Проснулся? — послышался холодный голос откуда-то сбоку. Будущий герцог обернулся на источник звука и невольно напрягся: полностью одетый, Каприати стоял около выхода, причем его непримиримый и суровый вид ничем не напоминал о происходившем вчера на кровати между ними безумии. Лицо — холодная, безучастная маска. Ни капли теплоты и нежности… — Ты чего, Мика? — приподнявшись на локтях, осторожно поинтересовался Фаэлин. Сердце тревожно застучало — что-то явно случилось, пока он спал. Нехорошее. — Фоэ, послушай, — казалось, мальчишка тщательно подбирает слова, — забудь об вчерашней ночи. Я не стану говорить, что это ошибка, мы оба этого хотели. Но… — Погоди, но мы же… — Нет никакого «мы», Фоэ! Мы даже не друзья, — юный лорд нервно поправил ворот рубашки. — Забудь о том, что я тебе рассказал. Забудь все, и про меня тоже. С этого момента не подходи ко мне и не пытайся заговорить. Тебе нельзя со мной быть… я не желаю! — поправился он быстро. — Прощай, Фоэ. И не оглядываясь, он стремительно вышел из комнаты, оставив растерянного и ошеломленного внезапным разрывом-де Монтье в одиночестве. Но оказавшись в спасительном полумраке коридора, Каприати обессиленно привалился к стене и пару мгновений бессмысленно рассматривал пустоту впереди. Дыхание сбивалось, словно не хватало воздуха, и грудь сдавливала странная тяжесть. С ним явно происходило что-то неправильное. Но продолжать то, у них с Фоэ началось, ни в коем случае нельзя! В этом мире никому нельзя доверять, он привык быть сам по себе, не зависеть ни от кого, а чертов герцог стал слишком много места занимать в отдельно взятой голове. К тому же, отношения с мужчинами опасны сами по себе, достаточно вспомнить отца и его чокнутого любовника. — Я поступил правильно…он мне не нужен! — сквозь зубы проговорил юный лорд и буквально заставил себя двигаться дальше. Даже если плохо и хочется вернуться, надо идти! Но в своих покоях притворяться ни к чему, и с разбегу бросившись на ложе и уткнувшись носом в подушку, Микаэль простонал: — Боже мой, но почему так больно? Ответа, впрочем, не было. Несколько дней пролетели как в тумане. Юный лорд успешно избегал-де Монтье, а когда они случайно пересекались, отворачивался, чтобы не видеть серебристого, полного боли и непонимания, взгляда. Впрочем, он не делал попыток пообщаться, как и настаивал Мика, но сейчас это почему-то вызывало глухое раздражение, а вовсе не благодарность за понимание. А внутренний раздрай по поводу одновременного желания дотронуться до Фоэ и держаться от него подальше, доводил до бешенства. Спустя пару ужасных недель после их разговора, показавшихся обоим адом, Фаэлин неожиданно исчез из Академии. После осторожных расспросов выяснилось, что его мачеха при смерти, и его вызвали домой, как единственного наследника по мужской линии. Облегчения это обстоятельство, однако, не принесло, наоборот, отсутствие-де Монтье причиняло почти физическую боль. Увидеть его теперь хотелось нестерпимо, и Мика злился на себя за слабость, злился на Фоэ –за отъезд и невозможность поговорить или даже обнять… Как ни старался мальчишка не думать о том, что произошло между ними, но перед внутренним взором постоянно всплывали видения той ночи. Склонившийся над ним Фаэлин в неверном свете свечи, два обнаженных, влажных тела на мятых простынях, спутанные каштановые и черные пряди волос, сводящие с ума губы… Хотелось прижаться к его широкой груди, вдыхать пьянящий аромат его кожи, почувствовать крепкие руки, дарящие, хоть на мгновение, давно забытое чувство защищенности. Переполнявшие и ранее неизвестные эмоции угнетали Микаэля, сбивали с толку, раздражали. Он грубил преподавателям, срывался на приятелей, прогуливал занятия и с абсолютным равнодушием проигнорировал два предписания явиться к Сайенси на воспитательную беседу. Обитатели «Минервы» с замиранием сердца ожидали адекватного наказания — проступки были серьезными, но к удивлению окружающих, наказания не последовало. Как будто кто-то намеренно не обращал внимания на вопиющее поведение юного лорда. А тот и вовсе как с цепи сорвался: в последней, четвертой за месяц драке, его почти силой оттаскивали от несчастного ученика, посмевшего отпустить в адрес черноволосой бестии пошлую шутку. Больше Каприати не трогали. Даже те, кто радовались отсутствию постоянного защитника неприступного красавчика, поняли, что он и сам вполне в состоянии позаботиться о себе и больше не пытались приставать с неприличными предложениями. Но неотступные мысли о сложившейся ситуации иногда заводили Мику в столь глубоки размышления, что он иногда не следил за тем, что происходит вокруг, становясь уязвимым для окружающих. В один из таких моментов его и подловил Тревор. Он появился буквально из ниоткуда, абсолютно тихо и незаметно, когда юный лорд задумчиво рассматривал пейзаж за самым огромным окном учебного заведения, расположенном в коридоре, соединяющем учебные классы и столовую. — Грустим, Каприати? — от вкрадчивого голоса позади мальчишка едва не подпрыгнул, но сдержался и заставил себя повернуться к преподавателю по фехтованию спокойно и с достоинством. Черт побери, как назло, никого нет рядом, а он даже оружия не взял с собой! А все Дерентвортский виноват, злобно подумал Микаэль, не уверенный, что на вопрос стоит отвечать. Или стоит? — Молчать невежливо, знаешь ли, — лениво протянул Тревор, внимательно рассматривая дерзкого юнца. Последнему под этим изучающим взглядом моментально стало неуютно, но покинуть навязанное общество пока не представлялось возможным — учитель перекрывал своей мощной фигурой доступ к свободе. — Но я, пожалуй, сделаю вид, что не заметил твоего промаха. Он внезапно отошел в сторону и небрежно прислонившись к подоконнику, таким образом, чтобы Мика оказался напротив, сказал: — Ты знаешь, когда-то давно я служил в Имперской армии, в пограничных войсках, мы охраняли северную часть страны. Но после окончания войны с горной республикой Сентмар, мы с Брандтом, ставшем к тому моменту командиром, перешли на военную службу в султанат: платили там лучше, да и возможностей для карьерного роста предоставлялось больше. У мальчишки чуть не остановилось сердце — неужели…? — Однажды, когда я наблюдал за тренировкой личной охраны нынешнего султана, Альтияра какого-то там, во дворец привезли ребенка лет 4-х, может, помладше. Помню, нас всех поразили его глаза, уникальные, золотистые…похожие на твои, кстати, — Тревор непонятно усмехнулся, а юный лорд даже дышать перестал, скованный страхом и завороженный необычной откровенностью обычно неразговорчивого Фехтовальщика — Впрочем, лично я восхищался не столько красотой мальчика, сколько внутренней силой, которая ощущалась в каждой черточке его лица, во взгляде, в положении тела… Несгибаемый характер, решил я тогда. Не знаю, что с ним стало в итоге, вроде, его отобрали для специального обучения… — преподаватель пристально посмотрел на побледневшего Микаэля, но продолжил: — А потом он и вовсе исчез, насколько я припоминаю. Там случилась какая-то заварушка с наследным принцем, сбежал один из охранников, но это уже не интересно. Дела минувших дней. Расскажи-ка лучше, что с тобой происходит сейчас? Ты невыносим в последнее время. У вас проблемы с-де Монтье? — Довольно странно обсуждать подобные вещи с Вами, Вы не находите? — осторожно поинтересовался Мика, с трудом скрывая изумление. Не сошел ли Фехтовальщик внезапно с ума? Что за душещипательные беседы?! Хотя они, конечно, предпочтительнее предыдущей опасной темы, но все равно странно. И непонятно. — Мы обязаны заботиться не только о телах наших подопечных, — гадко ухмыльнулся Тревор, —, но и об их душах. Ты совершенно зря отталкиваешь Фаэлина. Я знаю людей, и знаю, что такое место, как это, может сделать с ними. Так вот, наш будущий герцог не сломался, сумев сохранить достоинство и честь. Как и ты, кстати. Вы прямо сладкая парочка. — Вы заделались Купидоном? — криво улыбнулся юный лорд, на мгновение потеряв бдительность. Но этот невероятный тип виртуозно умудрился вывести его из себя! — Ты не слишком ли осмелел, мальчик мой? — пугающе ласково осведомился преподаватель, и по его тону мальчишка моментально понял, что совершил ошибку. Он бросился вон, наплевав на правила вежливости и даже не попрощавшись, едва только Фехтовальщик пошевелился: стоит промедлить, и этот человек, напоминающий хищными повадками барракуду, сожрет тебя в мгновение ока! Но слова Тревора все-таки остались в памяти, и Микаэль начал задумываться о разговоре с-де Монтье. Однако Фаэлин приехал в Академию только через полтора месяца, и, как выяснилось, только для того, чтобы забрать вещи и документы — его мачеха скончалась, и он официально вступал в наследство, становясь полноправным герцогом. Поскольку теперь он сам распоряжался своей жизнью, ни от кого не завися, возвращаться к учебе в «Минерве» он не планировал. Не имея больше сил выносить слухи и шепотки, доносившиеся из каждого закоулка учебного заведения — Дерентвортский даже не захотел увидеться, Мика ушел во внутренний дворик, стремясь побыть хоть какое-то время в тишине и успокоиться. Шквал новостей, одна другой ужаснее, вымотал до предела, и он боялся, что не сдержится и натворит нечто поистине ужасное. Снаружи грохотал гром, ветер свирепствовал, небо затянула серо-черная мгла — погода как будто подстраивалась под мрачное настроение юного лорда. –Ты прячешься? Или гуляешь? — среди деревьев неожиданно прозвучал знакомый голос, заставивший мальчишку быстро обернуться. К нему стремительным шагом направлялся Фаэлин. С непривычно суровым, непреклонным видом, в глазах цвета расплавленного серебра — решимость. Встав почти вплотную к напряженно застывшему Каприати, он некоторое время молча его рассматривал, заставляя того нервничать, потом, наконец, сказал: — Я сразу перейду к делу, если позволишь. У нас очень странные отношения, смею заметить. Но несмотря на все твои выходки, невыносимое поведение и довольно грубые привычки посылать тех, кто о тебе беспокоится, я принял решение. Я женюсь на тебе и заберу тебя с собой. Прямо сейчас, после этого разговора, я отправлюсь к твоему дяде и попрошу у него твоей руки. Он согласится. Мой род богат и влиятелен, да и титул имеет немалый вес в обществе… Потрясенный услышанным до глубины души Микаэль покачнулся, и наверняка упал, если бы его вовремя не поймал-де Монтье. — И я женюсь на тебе, даже если ты меня возненавидишь за это! — повторил он снова, упрямо выставив вперед подбородок и все еще аккуратно поддерживая за талию ошеломленного лорда. — Ты сошел с ума, Фоэ, — пробормотал тот, почти повиснув на любовнике — ноги не держали, — это невозможно! Я — крайне плохая партия! Мне сложно с людьми…и у меня проблемы с самоконтролем, ты ведь знаешь…после того, что случилось в детстве, я бываю не в себе …тебе нельзя со мной! — Да кого волнуют твои проблемы! Ты еще не понял?! — Схватив Микаэля за плечи, он тряхнул его так, что у того запрокинулась голова. — Я люблю тебя! Люблю, глупый ты мальчишка! И твои…особенности ничего не значат! Потому что именно я стану тем человеком, который удержит тебя от безрассудных поступков и необдуманных действий! Я стану тем, кто будет оберегать и защищать тебя от всех невзгод и неприятностей! Это я, я, понимаешь? Я буду отгонять твои ночные кошмары! И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы сделать тебя счастливым, — почти шепотом закончил он свою экспрессивную речь, — пусть и против твоей воли! Я справлюсь. Мы справимся, обещаю. Я. Тебя. Люблю. Каэль. От его страстной искренности и горячей убежденности на глаза Каприати навернулись слезы. А он-то думал, что разучился плакать… Он чувствовал, что привычный, полный боли мир, рушится, принося взамен новую реальность, реальность, в которой он больше не одинок. В этот момент сложные и непонятные чувства, терзавшие Микаэля последнее время, обрели форму, складываясь в три известных слова. Но он не мог их произнести, не мог вытолкнуть сквозь перехваченное спазмами горло — слишком быстро все случилось, слишком рано для признаний.  И, тем не менее, они рвались наружу, пытаясь пробить остатки, тающей как лед на солнце, невидимой брони.  — Я…я… — задыхался Мика, не в силах выговорить главное. Было больно дышать, что-то обжигающее разрывало грудь изнутри, а сердце, как молот, стучало в ушах. Он в отчаянии цеплялся за Фаэлина, и вся его поза кричала: ну, пойми же, что я пытаюсь сказать! — Я знаю, малыш, — вдруг крепко прижав его к себе, прошептал Фоэ, утихомиривая панику, — и ты меня тоже. Ты тоже. Молния прочертила небо изломанной стрелой, глухой гром раскатами огласил окрестности. Двое страстно целовались под проливным дождем, не обращая ни малейшего внимания на разбушевавшуюся стихию.

***

–Ты посмотри, что они творят, — мечтательно улыбаясь, ректор с интересом наблюдал в окно, выходившее во внутренний дворик, за бурным выяснением отношений двух парней. –И вот все ведь признания делают, ну вот все! А мне никто не признается… Тревор! — позвал он, отходя от подоконника и направляясь в сторону спальни, — милый, ты ни в чем мне признаться не хочешь? В ответ послышалось явно нечто нецензурное. — Ну, хочешь не хочешь, — пробормотал Сайенси самому себе, расстегивая рубашку, — а придется!