Две валькирии

Бедная Кирстен надолго выпала из реального времени, спрятавшись в самом тёмном и самом уединенном углу за густыми зарослями. После такого дикого напряжения сил в момент противостояния с Хелен ей хотелось немного успокоиться и обдумать ситуацию. Ей было очень больно и горестно, но здравый смысл говорил, что все она делает правильно, и что с Тесс нужно разъехаться, и что дистанцию со студентами нужно соблюдать, и что ко всяким подлостям со стороны Хелен можно привыкнуть. А что они будут — это определённо, к вещунье ходить не надо. Но не это беспокоило Кирстен, она уже решила, что будет сражаться с неприятностями изо всех сил. На этот раз Хелен перешла все границы, и больше потакать ей Кирстен не собиралась. Возможно, причиной были светлые чувства к Тесс. Тесс… как больно… как горько… и в то же время трогательно звучит это имя! Только почувствовав эту нежность, только привязавшись, только пустив в душу робкий лучик надежды на счастье, и вот… Снова разрыв, снова вынужденное расставание, снова горькая разлука. Хотя… Тесс уже взрослая девушка, достигшая возраста согласия, может встречаться с кем захочет. Может, и не придётся расставаться… Кирстен пребывала в неуверенности и растерянности. Она не знала, на что решиться, но понимала, что сейчас переломный момент, время решать, как дальше жить, кого любить, с кем строить планы и воплощать мечты. Эта неопределённость убивала. Она обречённо застонала и уже совсем было собралась зарыдать, но в этот момент рядом зазвучали голоса, на дорожке заскрипел снег под шагами, явно кто-то ускользнул с центральных аллей, чтобы поговорить без помех. Кирстен с досадой опять едва не застонала — ей не хотелось выбираться из тенистых кустов на виду у свидетелей: это триумфом победы приятно наслаждаться на виду, а в момент душевной боли не хотелось никого видеть и показываться другим ролевикам на глаза. В голове Кирстен промелькнули докучливые мысли о назойливых папарацци и злорадствующих конкурентках, она моментально приняла решение: «Нет! Ни за что не выйду сейчас! Пережду… Они долго здесь не задержатся…» Странно, но внешние раздражители слегка отвлекли Кирсен от болезненных переживаний по поводу сегодняшнего краха надежд. Да, именно краха, ведь она надеялась, что в её жизни появится светлый человечек, любимая девушка, с которой и она сможет быть счастлива. Но… вечно это «но», портящее всё, сшибающее на лету мечты, уничтожающее надежду, убивающие ростки чувств в душе! И в то же время Кирстен надеялась на чудо, рациональная часть её разума твердила, что надо расстаться, а романтичная часть души нашёптывала: «Не может быть, чтобы навсегда, пройдёт время, я перестану быть преподавателем в Риге, Тесс повзрослеет. Хелен от нас отстанет. Мы будем ещё вместе, ведь она нужна мне…» Но какая-то часть разума всё равно твердила: чудес не бывает, сказка закончилась, наступили суровые будни, пора взглянуть реальности в глаза. Кирстен неловко повернулась, зацепившись капюшоном за ветку, которая смахнула с головы невесомый меховой покров и нелепую театральную корону, увенчав её снежной мантильей. Но Кирстен, казалось, ничего этого не замечала, обратившись в слух, она внимательно вслушивалась в разговор двух слишком знакомых голосов. Пока она рефлексировала в снежном уголке, переживая о своей гибнущей любви, объект этой самой любви по-своему боролся с обстоятельствами. — Даже не думай меня отговаривать! — донеслась до Кирстен взволнованная реплика Тесс. — Ты просто не понимаешь, о чём речь! — Да где уж мне… — печально звучал голос Тома. — Но и ты… ты что в этом понимаешь?! Ещё летом ты меня уверяла, что все любовные эскапады не для тебя, а теперь… теперь готова броситься без оглядки в этот омут, подарить своё наследство кузенам… — Ну и плевать! Оно того стоит! — Тесс, опомнись! Ну что ты в ней нашла? Разве это стоит восьми миллионов? — Восьми с половиной, — поправила Тесс. — Да, это того стоит! — Ну ты и дура! — вспыхнул Том. — Сегодня вы вместе, а завтра всё изменится, или ты влюбишься ещё в кого-нибудь, или она уедет домой, а тебя не позовёт… Будешь тогда волосы рвать, а вернуть ничего не сможешь… Тесс, остановись, подумай… — Том, ты всё утрируешь! Не обязательно отказываться и от наследства, и от чувств. Если не выставлять на обозрение отношения, то никто ничего не узнает. Мы же девушки, соседки, ученица и преподаватель. Просто живём по-соседски, просто учим языки, просто дружим. — Тесс, это ты не понимаешь. Люди злы, всё равно кто-то узнает, ославят, тем более ты так подставилась со своим поцелуем. Если что, вали всё на меня: целовался с ней я, отыгрывая роль. Парню скорее простят это представление, а тебя моралисты раскатают в тонкий блин. — Это уже не важно, но спасибо! — Тесс, ещё раз подумай! Отец волнуется, дед если узнает — будет в ярости. Они же нас сразу заберут в Канаду. — Тебе-то что?! Ты ничего же не теряешь! — Я за тебя волнуюсь, у меня душа болит, когда у моей сестры неприятности. А ты упорно лезешь не просто в неприятности, а в большую беду. Тесс, опомнись! В нашей семье никогда не было наивных дур, готовых поменять гарантированные большие деньги на призрачную иллюзию какой-то любви! — Нет, это ты опомнись! Чего ты ко мне пристал? Я ещё ничего не решила, но если будете давить… Ещё ничего не решено… — Вот и не спеши, подумай… Обещай мне не бросаться в крайности. — Том, я не могу тебе ничего обещать, я и сама пока не знаю, что дальше будет, но одно знаю: деньги — не главное, принимать решение буду с оглядкой не на наследство, а на чувства… На чувства Кирстен и на мои… — Я поговорю с ней, чтобы она не ломала тебе жизнь… — Нет! Томас, если ты это сделаешь, я откажусь от тебя! — разъярённо воскликнула Тесс. — Я сама разберусь! — Тесс, она тебе дороже меня… — жалобно протянул Том. — Сестрёнка, ты готова меня бросить… — Том, ну что ты, братик! Мы же с тобой связаны навсегда, но любовь… Этому невозможно противиться. Твоё счастье, что ты не знаешь пока этого. Вот придёт твоё время, влюбишься и тогда поймёшь, как это больно и сладко, как невозможно от этого отказаться, невзирая на все условности и запреты. — Бедная моя сестрёнка, как же тебя угораздило так влипнуть? Может, если вам разъехаться, всё ещё можно забыть, разорвать?.. Я тебя поддержу, помогу. Снимем квартиру в городе, бросишь свои языковые факультативы. — Нет! — Если хочешь, будем вместе к репетитору ходить, вдвоем языки учить. — Нет, ты не понимаешь… — Тесс, я даже на все твои исторические авантюры пойду, вольюсь в эту компанию… — Что, даже в валькирию готов переодеться? Ты же всегда говорил, что ролёвка — бесполезно потраченное время… — Да, и переоденусь, и буду во всём тебя поддерживать, только не делай глупостей. Ну сестрёнка… — просительно заныл Том. — Обещай, что бросишь эти дурные мысли. — Томас, ты просто ещё слишком юн, не понимаешь, о чем просишь! Пойми, любимых не бросают! Хватит! Закончим этот разговор! Пойдём! Уже давно отзвучали вдали голоса, стихли звуки шагов по снежной аллее, а Кирстен всё ещё потрясённо сжимала колючую ветку шиповника, мешая кровь из царапин с растаявшей снеговой водицей, а сверху ещё и солёная капель из глаз орошала несчастный куст дикой розы. Боль в руках, замёрзшие ноги и талая вода на воротнике через некоторое время привели Кирстен в чувство. Она словно бы очнулась, радостно подумала: «А она всё-таки любит меня, готова бороться за меня… — но затем вспомнила Хелен и её угрозы, болезненно вздохнула и решила: — Нет, с этим только я могу справиться! Любовь?.. Да, настоящая любовь! И самое малое, что я могу для неё сделать — это защитить от этой грязи! Я виновата, что из-за моего прошлого притянулась эта мерзость, значит, мне это исправлять! Пусть моей Тесс будет хорошо и спокойно, а я перетерплю, переживу, переплачу…» Кирстен резво выбралась из снежного плена, отряхнулась и поспешила на выход. Она прошла через боковые ворота, стараясь остаться незамеченной. Попросила организаторов вызвать такси и уехала, никого не предупредив. Она попросила таксиста подождать её с четверть часа, которую потратила на быстрое переодевание и беспорядочное сгребание вещей в чемоданы и сумки. Таксист за дополнительную плату помог вынести вещи и увёз едва сдерживающую слёзы Кирстен в один из недорогих отелей на окраине Риги. В опустевшей комнате остались только смятое платье королевы Кристины и записка на нём: «Ребята! Я переехала в город, у меня изменились личные обстоятельства. Комнату оставляю вам. P. S. Она вернулась! Я счастлива!» Кирстен ехала в ночном такси и плакала, прокручивая в голове слова записки, жестокие, словно контрольный выстрел в два любящих сердца. Жестоко? Да! Но так надо…