Две валькирии

Официально-торжественная часть бала окончилась коронацией его королевы — Тома. Организаторы объявили продолжение танцевальной части вечера. Дамы оживились, кавалеры поспешили приглашать самых популярных красавиц, музыканты заиграли первые такты менуэта. Операторы продолжали снимать реконструкторов. Отец увёл близнецов в дальний угол, выговаривая им на родном языке что-то про правила приличия. Кирстен, оставшись одна, попала в окружение множества претендентов, желающих пригласить её на танец. Ситуацию осложняло то, что она не владела местным языком, изъяснялась только на английском, шведском и датском. Правда, большинство кавалеров худо-бедно умели говорить на английском, но они даже не пытались влиять на выбор иностранной красавицы сладкими речами. Нет, они в соответствии с рыцарскими традициями предпочли сцепиться между собой, выясняя, кто достойнее, кто раньше вписал своё имя, кто отыгрывал более знатного героя. Кирстен про себя усмехнулась: эти парни получали от спора такое искреннее удовольствие, какое она видела у мужчин и на родине. Такая себе старинная народная забава, сравнением мужей называется. Участники тешили своё тщеславие, перебрасываясь насмешками и остроумными оскорблениями на грани приличия. Вот и сейчас эти парни были в своей стихии и почти забыли о предмете спора. Кирстен еще немного послушала непонятные речи на смеси польского и латвийского, сдобренные небольшими вкраплениями английских эпитетов и русских междометий, и остро пожалела, что с её родины нет достойных кавалеров, с которыми можно поговорить в процессе танцев. Она аккуратно выскользнула из толпы, мазнула взглядом по пристыженным близнецам, которых в углу отчитывал отец. Наверное, его шокировал поцелуй двух девушек. Странно, что отличились Тесс и Кирстен, но головомойку получали оба близнеца, виновато прячущие взгляды и как-то несмело оправдывающиеся. Кирстен уже решилась спасать друзей, раздумывая, стоит ли пригласить их отца в круг танца. Но всё ещё сомневалась и немного трусила, побаиваясь неоднозначной реакции их сурового отца. Она решительно тряхнула головой и уже шагнула вперёд, как её перехватила дама, отыгрывающая роль Эббы Спарре. — Пройдемте со мной, тут с вами поговорить хотят, — обратилась она на шведском языке к Кирстен. — Простите, но я никуда с вами не пойду. Говорите здесь! — Боюсь, вам это не понравится. Хотите здесь? Так мы можем! Моя подруга о вас много чего может журналистам рассказать. Вы ведь узнали Хелен, бедная девочка от вас так настрадалась, вы ей всю жизнь испортили, учёбу перековеркали и даже любимое хобби испоганили. Вы узнали, что она будет на этом фестивале в роли королевы Кристины и сами подготовили такой же костюм, испортили ей триумф. А она так хотела получить приз за самый лучший образ, за исполнение роли знаменитой королевы… — Что?! — опешила Кирстен. — Это я-то испортила ей жизнь и учёбу?! — Разумеется, вы! Постоянными домогательствами и унижениями! Хелен мне всё рассказала, и если вы сейчас не выйдете в сад и не извинитесь перед ней за этот демарш с конкурирующим образом, я не знаю, что с вами сделаю. Я просто во всеуслышание расскажу на камеру вашу историю, ославлю вас на всю Европу. Я смогу предупредить тех молоденьких дурочек, которые ведутся на ваш милый образ и прелестные речи, которых вы и здесь успешно охмуряете. — Но это неправда! — воскликнула Кирстен. — Это клевета! Я подам на вас в суд! — Что неправда?! Что вы лесбиянка? Или то, что у вас с Хелен были отношения, если это можно так назвать?.. В любом суде я легко смогу это доказать. — Но не то, что я соблазняла вашу Хелен… — Кирстен едва смогла прошептать онемевшими от волнения губами. — Всё было как раз наоборот. Все в кампусе знали, как она себя вела, как училась и как со мной обращалась. Я не хочу её видеть! Не хочу с ней говорить! — А придётся! Иначе мы с ней сейчас же пойдём давать скандальное интервью. Как раз к утру прославитесь. Моя девочка сказала, что хочет с вами поговорить — а это значит, что вы пойдёте, поговорите и повинитесь за прошлое поведение. И не дай вам Один её расстроить!.. — О-о-о… Так это вы теперь жертва её манипуляций?! — понимающе вздохнула Кирстен. — Сочувствую. Я знаю, о чем говорю, сама ей так верила. Но знайте: она вас обманывает. Я правда ей ничего плохого не сделала, любила, помогала учиться, страдала от её измен и загулов. Я и сюда от нее уехала. Это она мне время учёбы превратила в ад… — Какая вы лгунья и лицемерка! — перебила её «Эбба Спарре». — Решайте сами, я даю вам на раздумья полчаса, а после этого разоблачу вашу безнравственность и распущенность. Мне говорили, что вы преподаёте в местном университете, так вот, я добьюсь, чтобы вас со скандалом уволили. Таким моральным уродам не место возле детей! И пусть вы после этого сможете хоть что-то опровергнуть в суде, мне плевать. На штраф у меня денег хватит! «Эбба Спарре» ушла, а Кирстен осталась стоять посреди шумного зала, оглушённая и просто разбитая, не замечающая ни людей, ни громкой музыки, ни ярких огней. Ей хотелось исчезнуть отсюда, забиться в далёкую глушь, в безопасную нору, где нет ни подлой Хелен, ни напористо защищающей её очередной обманутой агрессивной женщины, ни даже ненужного внимания от многочисленных ролевиков. На фоне этого наезда весь вечер показался суетой и незначительной мишурой. Она бы всё отдала, и успех на костюмированном балу, и всеобщее внимание, только бы не встречаться опять с этой парочкой, не слышать ничего о Хелен, не попадать под пресс шантажа и клеветы. Но… подлая Хелен ни перед чем не остановится, если решится ей навредить, а значит, нужно быть готовой ко всему. Ну ладно, Кирстен хотя бы знала, из-за чего разгорался костер клеветы, но Тесс… Тесс, бедная невинная девушка, которая, скорее всего, будет втянута в скандал, опозорена и ославлена, пусть не на всю Европу, кого там в Европе заинтересует моральный облик простой студентки!.. Но в родном университете знатно покопаются в белье и заморской преподавательницы, и глупой студентки, которая так неосторожно вляпалась в эту грязную историю. «Грязную? — горько усмехнулась про себя Кирстен. — Когда это любовь была грязной? Хотя-я-я… с Хелен как раз эти чувства приобрели привкус тухлой грязи, затягивающей в болото безнадёги и боли. А с Тесс? А с Тесс — как глоток свежего воздуха, горного ветра или морского бриза. Нельзя позволить, чтобы моя Тесс пострадала от этой твари! Моя?.. Да! Моя любимая Тесс! Я всё сделаю, чтобы защитить её от этой грязи. Ради себя я бы не стала осторожничать. Что она мне сделает? Вывалит на обозрение нашу историю. И что?! В наш толерантный век этим никого не удивишь! Подумаешь, ещё один каминг-аут, один из сотен в нашей среде. Но Тесс говорила, что ей нельзя ни во что впутываться до двадцати одного года… и Том намекал… Эх, жаль, что я тогда не обратила на это внимания, а теперь надо думать, что с этим делать… Решено! Ради спокойствия Тесс разрываю с близнецами всякие отношения, сегодня же перееду в другой корпус, а если не предоставят подходящего жилья — сниму в городе. С Хелен придётся поговорить, немного её успокоить, отвлечь внимание в сторону. Так, план выработан. Соберись, Кирстен, ты же валькирия, ты бьёшься против многоголового чудовища по имени Клевета за своё, за самых родных и близких людей, за свою любовь!»

***

Старательно избегая общения с друзьями, Кирстен демонстративно отстранённо побродила по залу несколько минут, протанцевала пару танцев со случайными кавалерами, даже не запомнив ни названий танцев, ни внешнего вида танцоров. Она словно бы оттягивала неудержимо истекающее время, которое ей предоставили на раздумья. Хотя оттягивай, не оттягивай — но идти на встречу надо… Кирстен, прикинув время, собралась, сосредоточилась и сперва шагнула на полутёмную террасу, а затем ступенями спустилась во внутренний садик-патио, тускло подсвеченный кое-как горящими фонарями под старину. После яркого зала она некоторое время привыкала к сумраку, внимательно всматриваясь в мелькающие среди живых изгородей силуэты. Садик был небольшой, но изобилующий уютными нишами и уединёнными скамейками, по которым прятались парочки, троицы и более многочисленные компании. Острым слухом Кирсттен улавливала отголоски разговоров, и не всегда это были любовные шепотки, ахи и вздохи. Чаще развесёлые компании просто общались, делились всякими историями, перекидывались шутками, анекдотами и случаями из мира ролевиков. Тут и там звучали смешки, иногда тихие тосты за встречу и легкое бульканье чего-то более крепкого, чем традиционно малоалкогольные напитки на фестивале. Кирстен прошла через весь садик, насчитав не менее трёх компаний, тихо отмечающих встречу старых друзей и толкающих тосты на разных языках. Также ей встретились две воркующие парочки. «И где здесь можно поговорить без свидетелей? — рассеяно подумала она, отодвигая с дорожки разросшиеся ветки какого-то кустарника в снегу. — Хорошо, что хоть дорожки очищены, а я — в меховой мантии…» Кирстен дошла до конца сада и решила вернуться в зал — никого, похожего на Хелен и «Эббу», здесь не было, но в этот момент из тёмной арки, перекрытой кованными воротами, появились две фигуры в плащах с капюшонами. Они беззвучно вышли из небольшой калитки в воротах и приблизились к Кирстен. — Пришла таки… — удовлетворённо сказала Хелен, приоткрывая лицо. — Я и не сомневалась, что ты мне не откажешь! — она повернулась к спутнице и скороговоркой приказала: — Дорогая, мне срочно нужно выпить! И не то пойло, что спонсоры выставили на столы под видом пива. Нет, мне нужно нервы успокоить, коньяк будет в самый раз. Ты же мне раздобудешь? — требовательный тон плохо вязался с попыткой казаться милой, но «Эбба», казалось, попав под влияние Хелен, растеряла остатки воли и гордости. Она покорно кивнула, сказала: «Да, дорогая!» и ушла в сторону освещённого замка. — А теперь с тобой… — Хелен явно хотела сказать «разберусь!», но вместо этого схватила Кирстен за отворот мантии и утащила во тьму арки сквозь калитку. — Ты мне за всё ответишь! — она толкнула Кирстен к стене, сама страстно прижалась и попыталась поцеловать. От омерзения и какого-то сюрреалистичного чувства страха Кирстен замерла, только головой мотала из стороны в сторону, избегая нежеланного поцелуя. Хелен тыркалась губами то в щёку, то в скулу, то в шею. Наконец ей это надоело, она одной рукой придержала голову Кирстен и впилась злым поцелуем в её губы. Этот момент стал последней каплей в сегодняшних злоключениях и нервотрёпках Кирстен — она просто укусила нагло вторгающиеся губы в ответ. Хелен взгвизгнула, отшатнулась, провела ладонью по лицу и, нащупав в темноте горячую влагу, сбегающую с губ, неожиданно выругалась и влепила Кирстен звучную пощёчину. — Ну ты и ведьма рыжая! — рявкнула она на Кирстен. — Я думала с тобой пообщаться по-хорошему, вспомнить старые добрые времена. А ты… Я же тебя почти простила. А ты меня бросила… — А за что ты меня должна прощать? — Кирстен уже несло, в какой-то безбашенной храбрости она забыла, что планировала не злить Хелен, а напротив — успокоить. — Я с тобой была честна, я тебе не изменяла. Ты меня сама бросила после получения диплома. — Нет, это ты меня бросила, когда я вернулась. Сбежала в Ригу, когда мне нужна была твоя помощь! — Чушь! Ты сколько времени прекрасно без меня обходилась и дальше справилась. Вон, нашла мне прекрасную замену. Эта «Эбба» тебя любит, защищает, за коньяком вот унеслась, словно преданная собачонка. А ты… ты ко мне с поцелуями лезешь… Зачем? Я же тебе сказала — нет! — Глупости! Старая любовь не забывается! Мы были с тобой прекрасной парой, мы могли бы продолжить… — А как же «Эбба»? — А что «Эбба»? С Анной мне невыносимо тоскливо, она такая правильная, идеально-заботливая, что даже скулы сводит. Даже поругаться нельзя, не то что налево сходить… Денег много, а ощущения бурления жизни нет! С тобой же было по-другому, интереснее, что ли… Бросать, возвращаться, завоёвывать снова… Мы с тобой много лет были вместе, такое так просто не забывается… И никуда ты не денешься, будешь со мной тайно встречаться, будешь приезжать по звонку. Согласись, что мы прекрасно подходим друг другу. — Как ты не поймёшь, что нет никаких «мы»! Не пойму, чего ты добиваешься… — злость и отчаянье придавали Кирстен решительности. — Мне плевать на твои угрозы и попытки шантажа. У меня контракт с универом, никто не станет убирать нужного специалиста из-за слов взбесившейся от ревности дуры. — Ах, тебе плевать? А целоваться на глазах у всех с девчонкой-студенткой? Это тоже входит в обязанности профессора универа? Я прямо утром посещу вашего ректора и предоставлю все материалы. И то, что ты лесбиянка, и то, что меня соблазнила, и эти фотки с поцелуем! — Да мне плевать! — пошла ва-банк Кирстен. — Хоть круглосуточно на тиви крути эту новость, хоть в интернете размещай. Ты вон тоже и с бабой целовалась, и с мужиком в красном. И что? — Это нанятый Анной актёр, нужный для роли королевы. — А почему ты не допускаешь, что я тоже не с девицей, а с переодетым парнем целовалась? — Врёшь?! Вот признайся, ты это сейчас выдумала, чтобы спасти свою любовницу? — Ты дура? Ревнивая дура… — Кирстен прицокнула языком, раздумывая, как Хелен могла страдать ревностью, не любя. — Это я бы могла тебе сцены ревности устраивать и за прошлые измены, и за Анну-Эббу… — Так устраивала бы, и я, может, и не металась то от тебя, то к тебе… — неожиданно с горечью изрекла Хелен. — Ты слишком тихая была, скрытная, не настойчивая. Не боролась за меня. — В этом ты вся, всегда перекладываешь на других и свои проблемы, и вину, — у Кирстен немного замёрзли ноги, и она решила прекращать это непонятное то ли свидание, то ли противостояние. — Повторяю, у меня нет и не может быть ничего общего с тобой. Скандалить и позориться можешь сколько хочешь, только теперь я уже не буду молчать — я и в суд не постесняюсь подать за клевету, а также напишу всё твоему отцу, пусть знает, как его дочь училась и какой была соседкой по общежитию. — Ха! — фыркнула Хелен. — Опоздала жаловаться отцу, он уже давно мне денег не даёт. А по суду все штрафы Анна оплатит, у нее большое состояние, и она в меня влюблена по уши. Что бы ты не говорила, но верит-то она мне. — Хелен, милая, — попробовала достучаться до здравого смысла бывшей подруги Кирстен. — Так зачем я тебе сдалась, если у тебя есть такая Анна, богатая, влюблённая, верящая?.. Ты же меня совсем не любишь и не любила никогда, пользовалась этой связью, чтобы я помогала в учёбе. Но сейчас-то зачем? У тебя богатая Анна, огромный выбор любовников и любовниц, ты и тогда практически на глазах у меня крутила романы и устраивала загулы. Я тебе совсем ни к чему. — Ты!.. Ты!.. — зашипела во тьме Хелен. — Как ты смела меня оттолкнуть, бросить, растоптать?! Это я всегда всех бросала! Ненавижу! Я завтра же ославлю твою сучку на весь универ! Как её зовут? — Его зовут Том! — твёрдо сказала Кирстен. — Это действительно парень, и зовут его Томас. Не веришь мне, спроси у организаторов, он регистрировал нашу группу на своё имя. — Врёшь? — немного неуверенно произнесла Хелен.  — Да зачем мне-то врать? — убедительно лгала Кирстен. — Это легко проверяется. Хочешь, просто подойди к близнецам и их отцу, и спроси, позови по имени, он и откликнется. А тебе, по-моему, нужно лечиться у психиатра, у тебя паранойя! Это же надо, наворотить такого только из-за того, что у тебя взыграл комплекс, что не успела меня в очередной раз бросить! Ну ты и гадина! Кирстен развернулась и на ощупь двинулась вдоль стены на выход, но внезапно отсветы фонарей в створе арки закрыла фигура в плаще. Кирстен застыла в темноте, не зная, чего ещё ожидать, а пришелица, злобно матерясь на всех известных скандинавских языках, неожиданно вытащила из складок плаща руку с зажатым в ней телефоном, включила фонарик и направила луч в лицо Хелен. — Присоединяюсь к мнению этой девушки: да, ты настоящая гадина! Я всё слышала своими ушами! — с этими словами она выплеснула в лицо Хелен что-то, остро запахшее алкоголем. — У меня была с собой фляжка с коньяком, я только успела налить стопку, спрятавшись за углом, только хотела дать вам пару минут попрощаться, по-извиняться за старые обиды… А тут такое… — Анна горестно вздохнула и продолжила: — Обидно, что тебя держат за полную дуру, врут напропалую, вертят как хотят… Ладно, я-то… кошелёк и спонсор, исполняющий любые капризы этой «принцессы», но… — она пристально взглянула на трущую глаза Хелен. — Но Кирстен тебе-то зачем?! — Я… мне… мне нужно было… — заюлила Хелен. — Не трудись лгать, я всё слышала. Хотела угрозами и шантажом принудить опять играть по твоим правилам, не смогла забыть, что у неё хватило ума сбежать от тебя! Фру Кирстен, — она повернулась к застывшей фигуре в меховом манто. — Прошу вас меня простить за все грубые обвинения, что я вам наговорила, я поверила этой… этой… — и не находя слов, она просто выругалась с упоминаниями всех троллей и йотунов с их родственными связями. — Вы тут разбирайтесь, а я, пожалуй, пойду… — пробормотала Кирстен и двинулась на выход. — Я тоже, пожалуй, покину столь неподходящее общество, — присоединилась Анна. — Сегодня же уезжаю домой, а тебя, Хелен, больше не желаю ни видеть, ни слышать, ни знать! Свободна! Ищи себе другого спонсора, любовницу и подругу поинтереснее! — Анна! Анна! Нет… нет, ты не так поняла всё… Я люблю только тебя… — лепетала Хелен. — Не бросай меня! — но фигура в плаще давно растворилась в сумерках сада. — Сука! Сука рыжая! — орала в полный голос Хелен вслед выбирающейся на ощупь из арки Кирстен. — Это ты во всем виновата! Это ты подстроила! Но не надейся, что тебе это сойдет с рук! Я доберусь до тебя и до твоей сучки! Я выведу вас на чистую воду! Я вас выслежу! Найму детективов, сама буду у тебя под окнами с камерой сидеть! Вы у меня попляшете! Она ещё долго бушевала в темноте, а ошарашенная таким поворотом Кирстен быстрым шагом неслась в зал, тихо радуясь про себя, что про переезд Тесс в её комнату ещё никто не знает, их имена ничем не связаны. Они просто соседи, преподавательница и студентка, ничего лишнего и ничего личного, кроме общей любви к ролевым историческим реконструкциям или просто общей любви… Вот теперь Кирстен нужно опять собраться, чтобы выиграть второй бой в защиту своих чувств, второй бой, более трудный и непредсказуемый. Это она могла бесстрастно врать прямо в лицо Хелен, защищая дорогих ей людей. А как же солгать в лицо этим людям, как обмануть взгляд милой Тесс, как успокоить своё рвущееся к ней сердце, где найти силы нести маску равнодушия и скуки, покидая их маленькое жилище? Ибо только так она могла защитить свою любимую от грязи этого мира, от агрессивных обвинений Хелен, от попыток разрушить их жизни и опорочить их чувства. Только отступить, только переехать, только сбежать. Опять бежать…