Две валькирии

Неделя отпуска пролетела достаточно быстро, и Кирстен вернулась к работе. Она договорилась с Илоной, что та будет подвозить её по утрам к университету, по возможности — по вечерам встречать и отвозить домой, а в оплату этой услуги Кирстен возьмет на себя покупку бензина для авто Илоны. На удивление девушки прекрасно поладили, не создавая друг другу проблем и неудобств, в быту прекрасно дополняя друг друга, были аккуратными и неназойливыми особами. Илона все вечера проводила за пределами квартиры, тусуясь и встречаясь с бойфрендом, а Кирстен оказалась домоседкой, после работы она отсиживалась дома. Илона усердно искала работу по рижским театрам, но то, что ей предлагали, по разным причинам не подходило амбициозной актрисе. В конце концов она смирилась и через своего агента подписала договор с каким-то экспериментальным театром. Хоть это не обещало ни приличных денег, ни большой славы, но то, что в трудную минуту её финансово поддержала Кирстен, делало жизнь Илоны не такой сложной. Поэтому она в благодарность предложила той свою помощь. Кирстен, недолго думая, рискнула открыться до конца перед Илоной, объяснив всю сложность ситуации, и предложила приплачивать за «актёрское мастерство», как она выразилась. Её сильно напрягали в университете жалобные взгляды Тесс, её попытки проследить за Кирстен, поговорить, объясниться. Кирстен, как могла, избегала этого, даже отказалась вести факультативы на их потоке. Но Тесс была настойчива. Поэтому Кирстен и решила использовать театральный опыт Илоны. Она предложила несколько раз отыграть сценку «влюблённые девушки целуются в машине у входа в универ». Сперва Илона наотрез отказалась, затем колебалась, советовалась с женихом, тренировалась у него на глазах. В конце концов приняла решение относиться к этому как к профессиональным издержкам актёрской профессии. Выбрав время и место, когда народа было поменьше, они не реже одного раза в неделю устраивали такие показательные выступления перед редкой публикой из пробегающих мимо студентов. Словно бы невзначай, приветственный поцелуй их стараниями превращался в нечто более страстное, очень откровенное для посторонних взглядов, но пустое и пресное для Илоны и Кирстен. Со временем Илона стала даже находить в этом что-то извращённо-привлекательное, пряча в сумочку очередную двадцатку евро. А Кирстен… Кирстен сгорала от стыда, мучительно стеснялась, переживала каждый мимолётный или пристальный взгляд со стороны окружающих. Ей слышались смешки и шепотки за спиной. Это было очень неприятно, но она стоически терпела, напоминая себе, что это ради благополучия дорогой Тесс, пусть она успокоится, получит своё наследство и будет счастлива. Прошёл месяц с тех пор, как она съехала с общежития и отказалась вести факультативы. Кирстен очень надеялась, что время расставит всё на свои места, остудит горячие головы, излечит излишнее рвение, только… только всё неожиданно изменилось. Эта театральщина показалась совершенно нелепой и ненужной, ей стало совершенно невыносимо именно в ту минуту, когда она увидела глаза близнецов сквозь стекло автомобиля Илоны. В глазах Тома мелькнули непонимание и презрение, а Тесс… Тесс просто пожирала глазами ослепительную красавицу рядом с Кирстен и её дорогой автомобиль, и их нежное прощание. Затем она резко развернулась на месте и убежала прочь. Том ещё раз злобно зыркнул на Кирстен и припустил вслед за сестрой. Эти короткие игры в гляделки деморализовали Кирстен. Она остро пожалела, что всё это затеяла. И что неосторожно сблизилась со своей соседкой, и что сговорилась с Илоной на этот театр, и что вообще сюда приехала. Наверное, стоило оставаться дома, в родном и привычном университете Копенгагена. А то, что Хелен создавала проблемы?.. Так это же Хелен, ветреная и непостоянная Хелен, неспособная долго оставаться на одном месте, не умеющая любить одного человека. «Наверное, стоило бы ей уступить, подчиниться, и Хелен, заскучав через неделю-другую, сама бы ушла. Не в первый раз и даже не в пятый. И не так это уж и больно… — думала Кирстен, добираясь домой на автобусе. — Гораздо невыносимее думать, что я сама нанесла такую же душевную рану поверившей мне Тесс!» Кирстен после той встречи больше не пользовалась автомобилем Илоны, да и та со временем переехала в квартиру к жениху, или они стали снимать жилье вместе, Кирстен не стала вникать в такие подробности. Девушки прожили вместе всего три месяца, оказав друг другу так необходимую им помощь и поддержку, и расстались добрыми друзьями. Только жизнерадостная Илона, солнечно улыбаясь, двигалась к счастливому будущему со своим Петером, а грустная Кирстен осталась одна в большой квартире, которая ей в принципе и не нужна была. Она подумывала о том, чтобы поменять жильё на более уютное и дешёвое, ведь ей уже не надо пускать дымовую завесу с фальшивой возлюбленной. Но посчитав все накопления и доходы, решила, что пара месяцев до каникул в этой квартире её не разорят. Хорошо, если бы нашлась подходящая кандидатура в соседки, но это маловероятно. Кирстен решила ничего не менять до конца года, ну а потом она посмотрит по обстоятельствам: или подберёт кандидатуру в соседки, или с нового учебного года переедет в жильё попроще, или немного подзаработает переводами, благо, что и опыт у неё есть, и знание разных востребованных в регионе языков присутствует. С трудом подавив голос совести и тоску по Тесс, Кирстен со временем собралась, немного оживилась, даже стала строить какие-то планы на будущее. Внешне оставаясь неизменно корректной, хладнокровной и сдержанной, внутри она ещё долго переживала это фиаско, эту неудачную попытку построить хоть какие-то отношения. Самое смешное, что Кирстен прекрасно осознавала, что это не просто необременительный романчик — гораздо более горячее чувство к Тесс озарило её пресную жизнь, и что она сама всё решила, приговорила к казни свою любовь. И привела приговор к исполнению. Понимала, но ничего не могла изменить. Ни забыть, ни отпустить до конца, ни перестать следить глазами за изредка встречающимися в коридорах университета близнецами. Тоска, особо острая вначале, никуда не ушла, просто стала привычной, фоновой. Поэтому практичная Кирстен не нашла ничего лучше, как мысленно насмехаться над собой, такой невезучей в любви, и над своими чувствами к Тесс, обзывая их «пустыми хлопотами с девственницей, которая сама не знает, куда лезет» и «несостоявшейся интрижкой». А себя иронично именовала «романтичной дурёхой», презирала за неумение забыть и считала дни до окончания трёхлетнего контракта. И страдала… безнадёжно, болезненно страдала, когда долго не видела Тесс, и страдала, когда случайно встречалась с ней в коридорах и переходах универа. Она отмечала дни в календаре, подсчитывая и счастливые, прожитые вместе в общежитии, и намеченные чёрными точками дни разлуки, и даже виртуальные два с половиной года будущего преподавания в Риге были все просчитаны наперёд. Два с половиной года боли… И куда бы сбежать?.. Только от себя не сбежишь…

***

Тесс немного растерялась, не найдя подругу ни на балу, ни в комнате общежития. Только нелепая записка, словно чья-то злая шутка. Сперва Тесс поинтересовалась у Тома, не знает ли тот, что случилось с Кирстен, но, получив в ответ порцию наставлений и упрёков, притихла и решила разобраться во всём потом, когда родители уедут. Но и после она не смогла прояснить ситуацию. Кирстен на контакт не шла, избегала разговоров, даже её пары и факультативы у первокурсников вёл какой-то посторонний преподаватель. Тесс стала прикладывать небольшие усилия, чтобы ещё раз поговорить, подстеречь без свидетелей, чтобы донести свои вопросы до упрямой подруги. Кирстен прикладывала не меньше усилий, чтобы этого избежать… Эта патовая ситуация тянулась почти месяц. Тесс извелась вся, забросила учебу, почти перестала есть, похудела. Её напрягало не то, что Кирстен её так просто бросила, нет. Ведь они и не были, в принципе, парой, Кирстен ничего не обещала влюблённой студентке. Просто Тесс кожей чувствовала какой-то обман в этой ситуации, она, словно хорошая гончая, взявшая след, не отвлекалась на всякие посторонние запахи, она чуяла истинный след и определяла, что здесь пахнет фальшью. Или она просто хотела верить в это. «Верить…» — вот главное слово в её жизни. Она верила глазам Кирстен и не верила словам в записке. Она видела в этой ситуации фальшь, обман и пыталась разобраться, почему… Нет, не измена со стороны любимой её унижала, нет, её убивала неопределённость. А когда эта неопределённость рассыпалась, словно водопад стекла из разбитого окна, у Тесс ничего не осталось. Только боль… боль и память о том, как её Кирстен целует какую-то холёную девицу в пафосном Мерседесе. Мир в душе Тесс рухнул, и осталась только боль...