Две валькирии

Кирстен Хансон, молодая преподавательница датского и английского языков, за неделю до начала учебного года вдруг захотела сменить место работы. По личным мотивам. Мотивы были очень неприятными, они жестоко измотали все нервы и сделали её жизнь невыносимой. Эти мотивы звались Хеленой Кноттер, которая являлась любимой девушкой Кирстен в последние пять лет. Ещё при поступлении в университет хитрая и пробивная Хелена добилась того, чтобы их поселили вместе с Кирстен в одном блоке кампуса. И все годы обучения пользовалась конспектами подруги, её учебниками и методической литературой. Кирстен, удивлённо взиравшая на эту изящную белокурую бестию, которая и на занятиях показывалась редко, задавала себе вопрос: «Зачем Хелене университет, если она ничего не изучает? Чему она сможет научить детей в школе, если сама — неуч?» Секрет раскрылся после первого семестра. Студенты были вынуждены сдавать зачёты и тесты по тому материалу, который им давали полгода. Кирстен отлично всё усвоила и теперь с сочувствием наблюдала, как Хелена пытается за трое суток выучить то, что другие так долго зубрили. Она симпатизировала глупой блондинке, которая вместо учёбы бегала на свидания и вечеринки. Кирстен попробовала подсказать: — Ты неправильно эти глаголы сгруппировала, так их запомнить труднее. Вот так надо... Хелена, смерив задумчивым взглядом подругу, спросила: — Ты так уверена? И всё ты выучила? — Да что там учить? Мне это интересно было на занятиях слушать. Оно само запоминается, если внимание уделять. Девушки часто на парах садились вместе, можно было бы сказать «всегда», если бы не прогулы Хелены. Сама Хелена совсем не переживала об упущенных знаниях и цинично заявляла: — Преподаватели — тоже люди. Кто откажет красивой девушке, особенно если она готова на многое?.. — Это на что ты готова? — насторожилась Кирстен. — Да ничего такого! Лёгкий флирт, намёк на возможное свидание, — самодовольно улыбнулась Хелена. — Знаешь, как облегчало жизнь в старшей школе! Только Хелене крупно не повезло — преподаватели, в основном, были в возрасте, причём степенные, семейные люди. Она с недельку пробовала подкатывать — улыбалась, стреляла глазками, намекала… Но никакого результата. Преподаватели прямо спрашивали: — Вам что-то непонятно? Приходите на факультатив, задавайте вопросы. — Я бы индивидуально хотела позаниматься, — настаивала Хелена. — Нет, надо было на занятиях слушать. Хелена пыталась учить, но к первому письменному тесту была не готова. И, садясь за стол рядом с Кирстен, она чуть не плакала: — Меня отец убьёт, если провалю сессию и вернусь домой. Кирстен, за пятнадцать минут выполнившая все свои задания, решительно забрала её лист и стала быстро писать. Повеселевшая Хелена пискнула: — Спасибо. Только сделай хотя бы одну ошибку. Никто не поверит, что я сама без помарок написала. Довольная Хелен притащила в благодарность бутылку виски и коробку конфет. Совместное распитие закончилось бурным разговором. Хелена пыталась убедить Кирстен помочь ей с остальными экзаменами — благо, все они были письменными. Кирстен, редко употреблявшая алкоголь и от выпитого быстро захмелевшая, убеждала подругу, что той надо учить самостоятельно, ибо как же она будет деткам преподавать?.. Хелена наливала ещё и острила: — Не люблю деток. Люблю девок! А отец поставил условие: либо в универ, либо замуж. — Так иди замуж, чего тебе здесь мучиться? — Не люблю парней, а за публичную демонстрацию лесбийства он обещал лишить денег. У-у, деспот, — пьяно изливала душу Хелен, уже давно заметившая у Кирстен интерес к женскому полу. Хотя сама Хелен была, скорее, неудержимой бисексуалкой, любительницей острых ощущений, не чурающейся никаких наслаждений. Она, заранее всё спланировав, подпоила скромную Кирстен, которая в свои семнадцать ещё была девственна, так как стеснялась своих желаний. А самое подлое — Хелена не оставила Кирстен выбора, подсыпав в содовую афродизиак. Ей удалось всё задуманное: и ночка выдалась жаркая, и секс с легким оттенком безумия, и наслаждение Кирстен, которая впервые ощутила на себе, что значит оргазм. Тело Кирстен плавилось под опытными руками и губами Хелен. Страстные стоны и слова о любви, правдивые до последнего звука, не прекращались полночи. Потом был сон в одной постели и ошеломительное утро, принёсшее Кирстен шок. Она вскочила испуганной ланью, кинулась в туалет, гонимая тошнотой и похмельем. И только тогда поняла, что произошло… От стыда она забилась в угол ванной, размышляя, как теперь себя вести и как в глаза смотреть. Хелен, быстро просчитав, что золотая рыбка, решающая её проблемы на экзаменах, сейчас сорвется, бросилась к ней, зацеловала, заласкала, закружила словами о безответном чувстве, с которым она давно живёт. О чувстве к ней, к Кирстен… Кирстен, неискушенная в этих материях, поверила и окунулась в пучину счастья. С тех пор прошло несколько лет совместной учёбы, жаркой привязанности со стороны Кирстен и регулярных загулов по всем злачным местам Копенгагена со стороны Хелен. Она очень редко появлялась на занятиях, по нескольку дней зависая то у одних, то у других приятелей, но перед очередным зачётом или экзаменом ласковой кошечкой просачивалась и в постель, и в душу Кирстен, напоминая той о своей «сумасшедшей любви». Кирстен сперва легко прощала Хелен, но потом убедилась, что её слова и обещания ничего не значат. Поэтому она попыталась проявить твёрдость и не поддаваться на сладкие речи. Но Хелен на этом не останавливалась. Подливая в питьё Кирстен нужные препараты, она зацеловывала и ласкала так, что та не могла не ответить. И они опять мирились, до окончания недели зачётов или сессии. Кирстен прекрасно понимала цену этой любви, она мучилась, страдала, пыталась хоть что-то изменить, но шансов у неё не было. В этом году они закончили университет, Хелена радостно преподнесла отцу свой диплом, отмахнувшись от Кирстен, как от надоедливой мухи. Теперь она, исполнив мечту отца, рассчитывала, что ей больше не понадобится помощь подруги. Кирстен предложили место преподавателя английского и датского языков в колледже при университете. Хелен, получавшая деньги от отца, не стала заморачиваться трудоустройством и пустилась во все тяжкие. Кирстен, ещё хранившая в душе чувства к Хелен, попыталась с ней поговорить, когда та приехала забирать вещи из кампуса: — Хелен! Нам надо поговорить. Я не могу смотреть, как ты губишь свою жизнь. Остановись! Задумайся о своем будущем. — Да кто ты такая, чтобы читать мне мораль? Мне даже отец не указ! Буду жить, как жила! — Но как же так? — растерянно лепетала Кирстен. — Ведь мы столько лет вместе… — Вместе? Ха-ха! — разразилась саркастичным смехом Хелен. — Да кому ты нужна, рыжая замухрышка? Если бы не трудности с учебой, я бы с тобой даже говорить не стала! Так бы и померла девственницей! — Так ты из-за экзаменов и зачетов жила со мной? — светло-зеленые глаза Кирстен стали наполняться влагой, в горле образовался комок, который, казалось, полностью перехватил дыхание. — А ты думала, по великой любви? Какая же ты предсказуемая. Да, я тебя выбрала из всех заучек, как самую безотказную. И я не ошиблась в тебе: и диплом с высокими баллами получила, и с тобой неплохо проводила время. — Но я не понимаю, почему ты уходишь. Оставайся, будем вместе жить, преподавать… — О-о-о! Ты и вправду дура! Какое «преподавать»? Я с тобой умру со скуки через месяц, а у меня теперь наступит другая жизнь. Отец после получения диплома купил мне квартиру и увеличил содержание. Теперь я могу искать, чем заняться, очень долго, попутно развлекаясь с теми, с кем хочу. Прощай! Надеюсь больше никогда тебя не увидеть! — Хелен, подхватив сумки, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Кирстен, захлёбываясь рыданиями, опустилась на пол. Такой удар она перенесла впервые, её мир рухнул, расколотый пополам. Иллюзия счастья, которую она сама себе создала, не выдержала столкновения с реальностью, рассыпалась. Она рыдала несколько дней, пребывая в депрессии. Каждую минуту вспоминая жестокие слова Хелен, она отчаянно вопрошала: «За что она так со мной? Неужели меня нельзя любить просто так? Что со мной не так?» Вопрошала и не находила ответа. Целую неделю лежала, укрывшись с головой, тихонько обливаясь слезами, страдая и переживая. Но через неделю ей пришлось встать, собрать свои вещи и освободить комнату: в кампусе начинался ремонт, ей пришлось искать жильё, оформляться на кафедру лингвистики на должность младшего преподавателя. Эти хлопоты немного отвлекли её от переживаний. Кирстен, пережив такое предательство, со временем успокоилась, завела новых друзей, удачно вписалась в коллектив, всю себя стала отдавать работе. Но на всю жизнь запретила себе думать о любви, закрыв навсегда, как она думала, свое сердце от чувств. Теперь она воспринимала сердечные привязанности как слабость. И поклялась себе, что отныне не будет никаких слабостей и привязаностей.

***

Прошёл год со дня расставания, и однажды на пороге её кабинета возникла Хелен, похожая на привидение, похудевшая и осунувшаяся. — Привет, я к тебе. Надо поговорить… — робко начала Хелен, цепким взглядом окидывая бывшую возлюбленную. Кирстен от неожиданности даже дар речи потеряла. Её растерянность не укрылась от внимания Хелен, и та продолжила: — Я всё думала и решила, что мы зря расстались. Без тебя мне плохо. Ты одна по-настоящему любила меня. В общем, я хочу вернуться. От такого неожиданного заявления Кирстен даже поперхнулась словами: — Я! Я, я! Всё только «я»! Ты только о себе, любимой, и говоришь! А сама-то хоть кого-то любила? — Я тебя любила… люблю, — лепетала Хелен, только почему-то Кирстен ей не верила. Хелен попыталась её обнять, но в этот момент в кабинет вошел руководитель Кирстен, старенький профессор. И Хелен предпочла ретироваться, пообещав навестить её ещё не раз. Кирстен только за голову взялась, представляя, на что способна настырная Хелен, если ей что-то надо. А что ей понадобилась помощь Кирстен, было видно невооружённым глазом. И та не отвяжется, покуда не добьётся своего. Можно было бы уехать в отпуск, но до начала учебного года оставалась неделя. Сомнительно, что её отпустят, да и неделя ничего не решит. Надо разбираться капитально, если она не хочет повторения прошлых событий. Руководитель зашёл на минутку — напомнить, что через час будет общее собрание всех преподавателей кафедры. Он давно ушёл, а Кирстен пребывала в задумчивости, она искала выход и не находила. Сперва она позвонила кое-кому из общих знакомых и разузнала все новости о Хелен. То, что ей рассказали, оказалось ещё хуже, чем она ожидала: Хелен связалась с плохой компанией, потратила все свои деньги на выпивку и наркотики для «друзей», набралась банковских ссуд под залог квартиры, сама чуть не стала законченной наркоманкой. Но когда она попала в полицию с пакетом наркотиков, всё узнал отец. Он нанял адвокатов, те легко доказали, что она не торговала, но употребляла сама. Отец заставил лечь в клинику, пролечиться от наркозависимости, а затем устроил на работу в центр для трудных подростков, преподавать язык и литературу — благо, туда брали преподавателей, которые имели проблемы с наркотиками и алкоголем, но успешно излечились. Диплом с хорошими баллами позволял там работать. Диплом у Хелен был, а знаний не было. Даже примерно она не знала, о чем с этими подростками говорить. Гибкий ум подсказал: искать помощи у Кирстен, ведь у той есть все конспекты. Осталась неделя до занятий, и Хелен решила, что никуда Кирстен не денется, если применить испытанные приёмы и надавить на сентиментальную чушь под названием «любовь». Кирстен все эти шаги бывшей возлюбленной видела насквозь, прекрасно понимая, что ею хотят воспользоваться опять. И также верно и то, что долго она не сможет сопротивляться, как не противно быть безвольной дурой, но пара-тройка встреч — и подействуют ласковые слова и настойчивые ласки Хелен, и они окажутся в одной постели. Это дело одного-двух дней, и ничего с этим она не сможет поделать. Кирстен в отчаяньи ударила рукой по столу, злясь на себя: «Ну что я за тряпка такая! Почему я не могу сопротивляться этой эгоистке? Ведь я уже давно прекрасно понимаю — она никого не любит, только пользуется. Но стоит ей меня позвать, и я готова на всё… Тьху, какая же я жалкая!» В дверь заглянул один из преподавателей, напомнив: — Фру Кирстен, поспешите. Сейчас начнётся собрание. Будем решать, кто поедет преподавать по обмену в Рижский университет. Они прислали запрос на преподавателя английского и датского языков. Вот наши старички и волнуются, никому не хочется уезжать от насиженных кресел, от уютных домиков и теплых тапочек. «Вот оно, решение проблемы!» — обрадовалась Кирстен. Она быстро подошла к руководителю и тихонько переспросила: — В Ригу ещё никто не согласился ехать? — Да никто не желает с места двигаться. Сложно кого-то соблазнить, даже двойной оклад не привлекает. — Я поеду! Если, конечно, поможете очень быстро оформить документы, а то мне нужно уехать на неделю по личным делам. — О! Если вы сами соглашаетесь на этот контракт, тогда мы с удовольствием вам поможем оформиться. Можете быть свободны с сегодняшнего дня. Перед отъездом зайдите за документами в секретариат университета. Кирстен тут же уехала в один из загородных пансионатов, не желая встречаться с Хелен. Она заранее собрала пару сумок с самым необходимым в командировке, а остальные вещи упаковала и отправила на адрес родителей. Те, кто знал Кирстен, не удивились бы, что большая часть необходимого багажа состояла из учебников, конспектов и методических пособий. Четыре дня, необходимые руководству для оформления всех документов, связанные с контрактом, прошли. Кирстен, гуляя по приморскому парку, обдумывала всё случившееся, прокручивая в голове раз за разом всю ситуацию, убеждалась, что всё она сделала правильно. Хотя часто в памяти всплывало лицо Хелен, такое родное и любимое, но тут же Кирстен изгоняла из души сомнения. Нет, любовь — это слабость, ей нет места в жизни Кирстен. Значит, срочно нужно ехать куда подальше, где её не достанет Хелен. Завтра она сядет на борт теплохода, и на следующий день — Рига, новый университет и новые студенты.