Две валькирии

До начала занятий оставалось очень мало времени, но Кирстен совсем не торопилась. Ей не хотелось встретиться перед отъездом с Хелен. Она созванивалась с друзьями из университета, узнавала последние новости, и её совершенно не радовало упрямство Хелен: та просиживала в сквере на лавочке перед деканатом лингвистического факультета — наверное, надеясь, что Кирстен рано или поздно придёт туда. Вдобавок ко всему от старой квартирной хозяйки Кирстен узнала, что Хелен приходила и в квартиру, пытаясь встретиться. Она кружила по вечерам около дома, расспрашивала подростков-соседей и даже обещала дать денег за информацию о новом адресе Кирстен. Возможно, она до конца не верила, что Кирстен съехала, и продолжала следить до тех пор, пока в комнатку-мансарду не въехали новые жильцы. Но под деканатом она продолжала дежурить. Кирстен была вынуждена просить помощи у друзей. Так как она была тихая, неконфликтная особа, неплохо справлявшаяся с работой, то и студенты, и преподаватели, и другие коллеги относились к ней тепло и были готовы прийти на помощь. В тот вечер она позвонила в офис деканата секретарю Антуанне и обратилась с просьбой передать документы на командировку. Антуанна согласилась, предложив: — Хочешь, я принесу их в обед в кафе? Но гораздо лучше будет, если ты сама вечером забежишь после закрытия, заберёшь и бумаги, и книги. Профессор распорядился выдать тебе упаковку методичек по датскому языку. Да и посидим, попрощаемся перед разлукой. Так как, придешь? — Приду! Откроете мне боковой вход, — согласилась Кирстен. Прихватив в подарок пачку дорогого английского чая и коробку бельгийского шоколада, она дождалась вечера и проскользнула в призывно открытый запасной вход. Конечно, она сперва оглядела все подходы, убедилась, что настырной Хелен нет поблизости, и только тогда осмелилась подойти к деканату. В офисе её ожидали секретарь Антуанна и библиотекарь Лотта. Девушки за предыдущий год сильно сдружились, и скромная вчерашняя студентка Кирстен не гнушалась пить чай и общаться с простыми работниками, которых остальные преподаватели почти не замечали. И сейчас свой отъезд она предпочла отметить с ними. Да и девушки обрадовались её приходу, Лотта уже давно подобрала и упаковала учебные материалы, а Антуанна передала папку со всеми командировочными документами, предписаниями и договорами. Даже о билете она позаботилась: — Самое удобное — авиасообщение, так как прямой паромной линии Коппенгаген-Рига нет. Нужно делать пересадку или в Стокгольме, или в Киле. Я взяла на себя смелость и забронировала тебе билет с открытой датой на самолёт, надеюсь, ты летать не боишься? — улыбнулась Антуанна. — Нет, всё нормально, — Кирстен приняла чашку чая из рук Лотты и продолжила: — Я готова лететь хоть сегодня, надо только забрать из камеры хранения чемодан и сумку. — Сегодня лететь не получится, рейс в восемь утра. Значит, в аэропорту надо быть в шесть. Если летишь завтра, надо через интернет подтвердить дату вылета. И надо заказать такси на утро. Ты где остановилась? — Пока нигде. Может, в общежитие по старой памяти пустят? — Хорошо, я договорюсь с управляющим, — потянулась за телефоном Лотта. — А после чаепития надо зайти за вещами, а то в полпятого утра там точно будет закрыто. Девушки допили чай, собрались и отправились ночным студенческим городком в сторону склада-вещехранилища. Ведь многие студенты, уезжая на каникулы, оставляли там своё имущество. Если Лотта и Антуанна шли, весело переговариваясь и смеясь, то Кирстен неосознанно держалась неосвещённых мест, пытаясь выглядеть незаметно, тихой мышкой проскальзывая между корпусами. Ей совсем не хотелось встретить Хелен и испортить себе последний вечер в стране. Благодаря Лотте и Антуанне Кирстен ненадолго забыла о неприятных мыслях, она немного отвлеклась от реальности, и теперь ей остался один рывок, один вечер и ночь — и всё прекратится, она уедет, Хелен о ней забудет, переключится на кого-то другого. А она сможет дальше жить спокойно. Кирстен смотрела на веселящихся подруг и думала, что если бы она не встретила на своем пути Хелен, тоже могла бы так беззаботно щебетать, смеяться и веселиться. Хоть они часто проводили время вместе, Кирстен не спешила делиться сердечными тайнами, хороня в душе всю боль и тревогу. Она и привязалась к этим девушкам, встречающимся с парнями, дабы и малого соблазна не возникло заводить новые отношения. Хотя Кирстен ничего не рассказывала, но сплетен о них с Хелен по городку ходило немало, именно благодаря разгульному образу жизни Хелен. В такой толерантной стране, как Дания, никого не удивишь однополыми отношениями — в среде студентов встречались парочки как геев, так и лесбиянок, и расставания-примирения с бурными выяснениями отношений тут также не были редкостью. Но необычным в этой паре девушек было то, что Хелен пользовалась Кирстен, ни во что не ставя её и даже не скрывая своего пренебрежения. Она срывалась в недельные загулы по клубам и компаниям, меняя партнёров чаще, чем бельё, не скрывая своей нимфоманской натуры, соблазняя всех, кто попадался ей на глаза, невзирая на пол и возраст. Иногда, конечно, её система давала осечку, и на заигрывания серьёзные люди реагировали брезгливой гримасой. Но Хелен искала приключений не в тех местах, где ходили серьёзные люди. Она вращалась среди самых отвязных представителей молодёжи Копенгагена. И вспоминала про Кирстен, только когда надо было подтянуть учёбу, сдать зачёт или экзамен. Но стоило только времени сессии закончиться, как Хелен исчезала в неизвестном направлении. И Кирстен каждый раз говорила себе: «Всё! Это был последний раз! Видеть её не могу!» Этого запала хватало на неделю-другую, а затем являлась Хелен, нагулявшаяся, уставшая и потрёпанная, и, сверкая бесстыжими глазищами, принималась по новой очаровывать и приручать сердитую Кирстен. Она садилась напротив, бралась за тонкое запястье Кирстен и, выцеловывая руку до локтя, приговаривала: — Люблю! Не могу без тебя! Ну прости ты меня, бестолковую. Ну немного выпила, увлеклась, задержалась. Но я же всегда к тебе возвращаюсь… — Ну да, задержалась, возвращаешься… через две недели, — резко вырывала руку Кирстен. Но Хелен не отступала, присаживалась у ног Кирстен, прижималась щекой к колену, целуя, обнимая и лаская тонкие щиколотки, а та не знала, как на это реагировать — то ли оттолкнуть ногой с размаху, то ли обнять и не отпускать. Чаще всё-таки отталкивала, прогоняла и отбивалась. Но Хелен, казалось, получала удовольствие, лаская и успокаивая строптивую любимую. Чем больше Кирстен сердилась, тем дольше её уговаривала Хелен — бывало, что и за полночь мирились. А пару раз случалось, что Кирстен сопротивлялась до утра, отказываясь продолжать отношения, но под напором ласк и красноречия к шести часам сдавалась и принимала извинения Хелен. Такие перепады от счастья до полного пренебрежения сильно измотали душу Кирстен. Уже расставшись навсегда, она прекрасно понимала, что до конца так и не избавилась от власти над собой. И стоит Хелен настоять на своем, обнять и поцеловать, как Кирстен опять доверится ей и полетит, как глупый мотылёк на свет. Хотя за последний год она так привыкла к спокойной жизни без Хелен, ведь та после выпуска и не вспоминала о ней. И теперь опять всё с начала? Ну уж нет! Кирстен решила, что больше в такую ловушку не даст себя заманить. «Больше никакой любви! Никаких отношений! Никому нельзя верить, они все пользуются, прикрываясь высокими словами о чувствах!» — думала Кирстен, уезжая в аэропорт на рассвете. Час перелёта и час поездки на такси — и вот она возле служебного входа в секретариат рижского университета. Завтра уже начнутся занятия, а сегодня надо оформиться, поселиться и подготовиться — узнать расписание, почитать материал будущей лекции. В последний день в кампусе творился полный кавардак. Многие студенты только прибывали, расселялись. Кирстен слегка растерялась, но быстро сориентировалась, найдя управляющего этим броуновским движением и кампусом. Её ордер на заселение на этаж аспирантов совсем не впечатлил старшего коменданта. Он попытался ей объяснить сначала на местном языке, потом на ломаном английском, а позже — с помощью пары толковых переводчиков-студентов: «Свободных комнат для преподавателей нет. Могу предложить люкс в блоке для студентов!» Кирстен не возражала. Ее поселили в блоке улучшенной планировки для наиболее обеспеченных студентов, в который входили две двухместные комнаты, кухня и санузел. Но и тут Кирстен повезло — её поселили в комнату, а во второй она заметила двух милых светловолосых близнецов. Когда она, разложив вещи по полкам в шкафу, решила выбрать костюм к завтрашнему первому занятию, заметила, что вся одежда мятая. Только тогда Кирстен вспомнила, что забыла утюг. Значит, завтра она его купит. Но сейчас нужно пойти и попросить или у коменданта, или у соседей. Кирстен подкинула свою счастливую монетку в один евро из Греции — выпала сова, значит — соседи. Она деликатно постучала, но странное глухое жужжание сильно глушило все звуки. Она сильнее постучала, услышала отзыв и открыла дверь. Жужжание прервалось, сосед выключил фен, и в её сторону обернулись оба близнеца, обряженные в пушистые белые банные халаты. У того, который был с феном в руках, ещё и тюрбан из полотенца на голове. Второй распушил по плечам мокрые волосы, а первый их сушил феном. Её встретили непонятным вопросом на латышском языке, на что она ответила на своем превосходном английском: — Добрый вечер, господа. Я ваша соседка Кирстен, приехала по обмену из Дании. Я зашла на минутку, чтобы познакомиться и попросить на полчаса утюг. Это от меня презент, — она улыбнулась и протянула коробку шоколада. Один из близнецов зарылся в шкаф, доставая утюг, а второй, принимая шоколад, представился: — Я Тесс, а это — мой брат, Том. Утюг никуда от вас не денется. Садитесь, отметим знакомство и новоселье, — в руках Тесс, как по мановению волшебной палочки, появилась рыжая глиняная бутылка рижского бальзама, известного даже в Дании. — Том, иди сюда, смотри, какой шоколад наша соседка из Дании привезла. Том перехватил бутылку из рук Тесс, разлил в три миниатюрных серебряных стопочки, подвинул к сидящим напротив и произнёс: — С приятным знакомством! Кирстен медленными глотками, смакуя, выпила свою порцию, закусила конфетой и задумчиво стала смотреть на губы Тесс. Эти пухлые губы одним своим видом возбуждали буйную фантазию Кирстен. Она год не могла смотреть ни на кого, но хуже всего было то, что она понимала, что ни один мужчина не привлекал её никогда. До сегодняшнего вечера… А сегодня она впервые не могла оторвать взгляда от губ Тесс, от того, как эти губы касались серебряного стаканчика, как на них блестели капли рижского бальзама и как эротично язык сметал эти капли. Кирстен пронзила мысль, что она впервые в жизни засматривалась на парня, прикидывая, насколько мягкие его губы. И насколько пряная горечь бальзама с этих губ стала желанной для неё, что она уже грезила поцелуем с Тесс. Странно, что второй близнец, похожий как две капли воды, совсем не привлекал её. «Вот ведь дура! Ты же только что обещала не заводить никакие интрижки!» — ругала сама себя Кирстен, но тут же оправдывала себя: «Я же обещала не связываться больше с девушками, а это парень. И это — совсем другое…»