Morning sex is for lovers

«Она милая девушка. А поскольку вокруг апокалипсис, Дэрил мог бы поступить намного хуже». Норман Ридус

Тело у Бет молодое, крепкое, то что надо. Дэрил стягивает на пол укрывающее ее одеяло, бесцеремонно наваливаясь сверху. В глаза Бет он старается не смотреть. Да и что нового он там увидит? Недоумение напополам с равнодушием, портящим любой стояк еще на подъеме? Нет уж, спасибо, в этом мире и так слишком мало радостных моментов, чтобы портить еще и эти. — Не нравится? — спрашивает он, но Бет отворачивает лицо, дергая головой. Дэрил тянет ее за волосы, вынуждая замереть. Тянет так сильно, что в зажатых пальцах остается клок светлых волос. Наверное, ей больно, думает он. А потом делает первый толчок, понимая, как же ему глубоко, глубоко на это похуй. Как похуй и на то, что скажут Мэгги и Рик, когда узнают, как посмотрит на него Кэрол, когда они встретятся. Если они встретятся. Потому что «похуй» теперь единственное, что держит его на плаву и не дает окончательно сойти с ума. Я убил родного брата. Размозжил ему череп собственными руками, и мне похуй. Я убиваю людей. Как те придурки из Терминуса, освежевываю и поедаю человеческие тела, потому что мне осточертели ебаные белки, и мне похуй. Я трахаю младшую сестренку Мэгги каждый гребаный день, независимо от того, нравится ей это или нет, и поверьте, это лучше, чем то, что я делал с ней раньше. Просто когда тебе похуй, жить становится легче. Особенно теперь, когда мораль и благородство стоят меньше, чем жизнь. Нужно радоваться тому, что имеешь, так его учил Мерл. И быть за это благодарным, так, кажется, говорила Бет. Он кончает быстро и резко, как школьник, которого родители вот-вот застанут за мастурбацией. Перекатывается на другую половину кровати, разглядывая фиолетовые синяки на девичьих белых ногах, а затем переводит взгляд на лицо Бет и ловит ее взгляд, как всегда, пустой и равнодушный, почти привычный таким за последние несколько недель. На секунду ему все-таки чудится укоризна в ее глазах, и желание отомстить за собственные неоправданные надежды становится нестерпимым. Только диковинным усилием воли он вынуждает себя сдержаться и не ударить: пусть тело у Бет молодое, крепкое и выдержит и не такое, но все-таки нужно ее беречь. На сколько ее хватит, он не знает. А в новом мире нужно ценить все, что имеешь. И быть благодарным. Особенно за всякие мелочи. Например, за то, что при такой жаре человеческое мясо гниет не так быстро, как могло бы, и у него в запасе еще достаточно еды. За то, что в этот покосившийся дом в лесу по собственной воле не забредет даже ходячий, не то что люди, а значит, здесь достаточно безопасно, чтобы задержаться подольше. За то, что при такой влажности тело Бет стало разлагаться сравнительно недавно, и в сползающем с черепа мясе еще можно различить симпатичное когда-то в прошлом лицо. За то, что каждый день он просыпается в аду и, лежа в постели с живым трупом, подолгу вертит в руках пистолет, понимая, что он не в силах избавить ни мир от этой заразы, ни себя от этого мира, но теперь ему на это абсолютно, безнадежно, катастрофически на-пле-вать.