Morning sex is for lovers

— Хочешь сказку? — Бет молчит, зная, что, что бы она ни сказала, слушать придется. Дэрил вытягивается рядом на постели, словно невзначай ударив ее локтем в бок, и не обращает внимания на последовавший стон боли: ребра, не успевшие срастись, адской болью отзываются на любое движение, не то что удар. — В твоем детстве сказки-то, наверное, все поголовно про белых коней и принцев, спасающих принцесс, да? Моя-то погрустней будет, не всем так повезло, как тебе. Господи, какой же долбаеб. Бет хочется лягнуть его со всей дури, но обесиленное голодом тело давно перестало слушаться, и о славном пинке приходится только мечтать. Она закрывает глаза, вслушиваясь в тихое монотонное бормотание Диксона, и надеется поскорее провалиться то ли в забытье, то ли в спасущий ее от бреда охотника сон. — Меня слушать! — внезапно рявкает рэднек, дергая ее за подбородок и поворачивая лицо в свою сторону. Шею неприятно тянет, но обиднее другое: она так ловко уснула, избежав многочасового нытья Дэрила, что слушать все это по второму кругу — а то, что слушать придется, Бет не сомневалась — кажется несправделивым до ужаса. — Иди нахуй, — просипеть это дерзко оказывается трудной задачей, но охотника, заводившегося с пол-оборота, рассердить всегда было нетрудно. — Я не собираюсь слушать всю эту хуйню. И хватит себя уже жалеть, ведешь себя, как девчонка, сколько можно. Будь ее воля, она бы еще плюнула рэднеку в лицо, чтобы показать все свое к нему презрение, но, к сожалению, даже шевельнуться для нее сейчас проблема, не то что подняться. Бет прикрывает глаза, вслушиваясь в то, как Дэрил, пытаясь совладать с собой, шумно втягивает носом воздух, и когда наконец чужие пальцы стальным захватом смыкаются вокруг ее шеи, она еле сдерживается, чтобы не улыбнуться. Ну давай же. «Дэрилина, девочка моя», — голос Мерла, насмешливо зазвучавший в голове Дэрила в унисон словам Бет, заставляет его лицо запылать от ярости и стыда. Неужели эта собачья преданность и зависимость никогда не оставят его в покое? Сколько еще ему придется сгибаться под тяжестью собственной слабости и бессилия порвать поводок, крепко держащий его на привязи рядом с теми, кто никогда, никогда не был с ним на равных, кто никогда его не любил? Кости у Бет тонкие, хрупкие, на миг даже ему кажется, что он в лесу, наступает на ветки, звонко щелкающие под его сапогами. Когда голова Гринн запрокидывается, а грудь перестает вздыматься от слабого, но все же дыхания, голос брата в голове смеется над ним громче обычного: «Малышка, как же ты справишься теперь совсем одна?» Он еще долго трясет Бет, как безвольную куклу, с ненавистью разглядывая безмятежное, неподвижное лицо, а после долго укачивает на руках, как маленького ребенка, и просит прощение за все, что сделал ей, и за все, чего так и не успел. В сказах, которые он знал, феи-крестные всегда обходили таких, как он, стороной, не оставляя ни шанса на чудо. Но когда Бет наконец открывает глаза, Мерл уходит из его головы, побежденный Дэрилом в первый и единственный раз. И это значит, что отныне все будет по-другому. Выбитые зубы окровавленной горкой лежат на прикроватном столике рядом с заряженным — на всякий случай — пистолетом. Диксон засыпает, повернушись к Бет спиной, и впервые за долгие годы его сон спокоен.