Penance

      Генри едва не раскрыл всё, заметив, как измучена Эмма. Но к счастью, едва он собрался потребовать ответа на вопрос, почему она не спала всю ночь, как проснулась Регина. Она только ласково улыбнулась сыну, и он переключил все внимание на нее.       Никогда прежде ещё Эмма не испытывала такого облегчения.       По правде, ей было удивительно приятно видеть такую нежность в новообретённых отношениях Генри с Региной. Исчез эгоистичный мальчик, что обижал мать, даже не понимая этого, как и канула в прошлое женщина, что ошибочно принимала суровость за заботу. Теперь, когда столько было уже позади, вместе с их общим прошлым, им, наконец, удалось наладить отношения как следовало.       И, как считала Эмма, это ведь чертовски мило наблюдать за Генри с его улыбкой во все тридцать два.       Конечно, Свон ясно понимает, что Генри жутко переживает за мать. Это видно по тому, как он хмурится, садясь рядом с ней на диван. По тому, как он нежно берёт её за ладонь. Видно, что Регину расстраивает, когда с ней обращаются, как со стеклянной. Это показывает чуть приподнятая бровь, когда Генри касается её. Но они улыбаются друг другу, словно понимая, отчего всё это.       Будто они понимают, что им обоим необходимо признать друг в друге эти сильные чувства без попыток утверждать, что их нет.       - Доброе утро, мама. - Произносит Генри так, словно он удивлён тем, что вновь употребляет такое обращение.       - Доброе утро. – Отвечает она. – Уже готов ехать? Инстинктивно, она поднимает руку, чтобы смахнуть непослушные пряди с его глаз.       - Я не хочу уезжать, - упрямо повторяет сын, сжимая её ладонь. – Я же могу…       - Не старайся. Ты возвращаешься, пацан. – Обрывает Эмма. – Мы же всё решили. И обсудили.       - Да, но…       - Эмма права, - говорит Регина прежде, чем коснуться его лица, будто в попытке вспомнить, какой он на ощупь. Странный всплеск на задворках сознания, будто пылинка, ныне стертая болеутоляющими. Что-то о крошке Генри. Быть может его первый день дома? Она не может вспомнить, но в силах воскресить ощущения кожи под пальцами.       Такая мягкая и нежная.       Регина закрывает глаза и старается вытянуть картинку из памяти. Она вспоминает, как всегда, когда пытается вытянуть какое-либо воспоминание, технику, что показал ей один из врачей. Сосредоточится на чувствах, что всплывают, и затем, думая только о них, добавлять детали и контекст. Ей кажется, будто она видит лицо, как вдруг...       - Мам? Мама?! Ты как?       Регина вздыхает, открыв глаза. Коснувшись лба рукой, она лишь секунду постукивает по нему кончиками пальцев. Она уже чувствует, как начинает пульсировать боль, как и всякий раз, когда Регина пытается добраться до воспоминаний, что заперты очень глубоко.       - Все хорошо, просто воспоминание.       - Что ты вспомнила, Регина? – Интересуется Эмма, подаваясь вперед и неторопливо шагая прямо к дивану. Спасительница необычно резка и Регина смотрит на нее с беспокойством и немного испуганно.       - Про него маленького, - тихо отвечает брюнетка. – Его первый день дома. А что?       Эмма пожала плечами, будто это не бог весть какое важное дело. – Извини, просто у тебя было такое болезненное выражение лица. Точно всё нормально?       - Да. Это было хорошее воспоминание. – Регина улыбается, глядя на Генри. – О тебе.       - Да? – Широко улыбается в ответ сынишка, и глаза его заинтересованно поблескивают. Словно он так заинтригован, и не может дождаться продолжения. Эмма понимает, что, скорее всего, дело в запрятанном глубоко чувстве вины, впрочем, не только в нем. Дело ещё и в любви, в чувствах, которые сын так долго и так давно не мог по-настоящему выплеснуть. Ни Эмма, ни Белоснежка, да впрочем, никто, не запрещал ему этого, да только сам Генри всегда отказывался говорить на эту тему, вечно полагая, что его считали бы за дурачка лишь за то, что он тоскует по женщине, которую сам же называл Злой Королевой.       Теперь же ему нет нужды переживать о том, что кто-либо, кроме Регины, думает о его чувствах. Сама же Регина была явно счастлива от проявления заботы и любви.       - Я вспомнила, каким ты был крошечным, когда я впервые принесла тебя домой. – Отвечает она, задумчиво улыбаясь. С губ едва не сорвалось, каким малюткой он был, но вовремя осекается, вспомнив, что сын давно вырос, и такие слова наверняка бы его отпугнули.       Она не уверена, что смогла бы вновь такое пережить.       Плохо было уже только от того, что он опять уезжает. Она понимала, почему. Обе причины, но это вовсе не значило, что Регине это хоть чуть-чуть нравилось. В любом случае, она не собиралась ни говорить, ни делать ничего того, что бы его оттолкнуло.       Больше никогда.       - Ну надо же, - поддела Эмма, - и ты когда-то был малюткой.       - Он был прекрасен, - поправила Регина абсолютно искренне.       Генри пунцовеет и отворачивается. Качая головой, он лишь смущенно улыбается.       - Ну хватит вам, - проворчал юноша.       - Уже двадцатидвухлетний студент, - рассмеялась Эмма. – Ему больше по душе мужчина.       - Ну маааа, - буркнул Генри.       - Хорошо, - фыркнула Регина. – Ты прекрасный мужчина.       - Ещё лучше, - ворчливо протянул юноша, но потом, словно осознав, что она может принять его слова за попытку оттолкнуть её, постарался смягчить слова улыбкой.       - Если тебе станет легче, - добавила Регина, - то тебя стошнило прямо на меня, когда я впервые рассказала тебе сказку на ночь. Не слишком-то прекрасно.       - Уже легче, - согласился Генри. И вздохнул, не желая делать ничего, что указало бы на то, что он собирается в дорогу.       Именно потому Эмма вновь заговорила первой.       - Тебе уже пора выезжать. Путь неблизкий, а ты уже слегка опаздываешь.       - Дурацкое соглашение. – Пробурчал юноша.       - Согласна, - проговорила Регина. – Но для меня это важно. Как и то, что ты счастлив.       - Я счастлив здесь с вами. С моей семьей.       - Твоя семья будет здесь и на следующие выходные, пацан. – Убеждающе проговорила Эмма. – И когда ты получишь диплом через несколько месяцев, мы будем там, чтобы поздравить тебя. А потом ты, если захочешь, вернешься домой, но до того момента…       - Я уезжаю. Понял.       - Молодец. А пока что я сварю тебе кофе на дорожку, и потом поедешь. Регина, тебе налить чашечку?       - Да, спасибо.       Кивнув, Эмма ушла на кухню, ненадолго оставляя мать и сына наедине перед новой разлукой.       - Я так тобой горжусь. Всем, чего ты достиг за последние десять лет. – Нежно проговорила Регина, смахивая со лба сына непослушную прядь.       Генри только покачал головой.       - Не надо мам. Я только надеюсь, что ты понимаешь, как сильно мне не хватало тебя. Как же я был туп. Наивный глупый идеалист. Я даже не представлял…       - Генри, все хорошо. Всё это? Именно это и любила, люблю в тебе, потому что сама всем этим не обладаю. Ты моя надежда.       - Но ведь я так обидел тебя. И мне понадобилось столько времени, чтобы понять, насколько сильно…       Регина не захотела, и не позволила ему договорить. Она просто не могла допустить, чтобы ее сын верил в то, что причиной разлада в их отношениях был он. Да, он ужасно к ней относился и разбил ей сердце, выбрав Эмму, как и называя её Злой Королевой, но она отказывалась взваливать весь груз их общей ответственности на его плечи.       Прошлое остается прошлому, и хотя Регина отлично понимала, что чуть позже ей придется обратиться к отрывкам этого мрачного и ужасного периода своей жизни, она не допустит его возврата.       Она тянется к нему, не думая о пронзившей всю ногу острой боли, когда Генри в ответ сжимает её в объятиях. Она ощущает его пресс, его лицо на своем плече, и понимает, что сын стискивает её с тем же отчаянием, что и она его.       - Я буду здесь, когда ты вернешься, - нежно шепчет она ему. – Я больше никуда не уйду.       - Обещай.       Регина понимает, что ей не стоит давать подобных клятв, только не с Домашним Офисом, вновь шныряющим по городу. (Сама она с удивлением осознает, сколь ясно помнит вчерашнюю беседу с Эммой, даже несмотря на то, что уже была под кайфом от болеутоляющих, но списывает это на страх, укоренившийся в разуме, и хотя сейчас ей очень спокойно, она не забывает о том, что паника только затаилась, и только и ждет, чтобы прорваться на поверхность). Но, не в силах сдержаться, всё же обещает.       Она не в силах отказаться от надежды, которой их так долго лишали.       - Обещаю, что я никуда не денусь, - произносит она, вновь сжимая сына в объятиях. – Я люблю тебя, - повторяет она.       - И я тебя люблю, - отвечает юноша, обнимая мать в ответ.       - Ладушки, - произносит Эмма, едва они отстраняются друг от друга. Она выходит из кухни, держа в руке термос с кофе, и направляется к ним.       - Позвони мне, позвони нам – сразу, как доберешься до квартиры, хорошо?       - Ну конечно. – Кивает Генри, забирая у нее термос. Юноша, было, открывает рот, чтобы опять воспротивиться отъезду, но вдруг ловит совершенно одинаковый взгляд от обеих матерей, что просто без слов говорит, что шансов в споре у него нет.       - Ладно, но что б вы знали, вы обе такие редиски.       Обе женщины улыбаются комментарию, а сам он не может сдержать смех.       Ведь впервые за десять лет, всё по-настоящему хорошо.