non vitrum / не стеклянный

Ваня. Кого винить в том, что твоя судьба сложилась именно так? Ответ, который приходит в голову - себя. Но что я такого сделал, кроме того, как родился? Маму? Моя мать постоянно винит в своей жизни кого-то. Значит ли это, что мне тоже надо ненавидеть этого «кого-то»? Но она упрекает так много людей, что я не знаю, как можно ненавидеть такую безликую массу одновременно? Могу ли я ненавидеть маму? Я просто не могу, но не потому что люблю. Ненавидеть можно то, к чему ты небезразличен. Что любовь, что ненависть... Словно за них отвечает один и тот же раздел головного мозга, которого у меня нет с рождения. Вчера я видел в книжке изображение мозга человека. Я не помню, что еще было там про это написано. Мать отобрала у меня книгу, одела и снова повела на улицу. Потом я не смог ее найти. Интересно все же, что находится у человека внутри. Все эти кости, мышцы, органы. Я взял эту книжку в больнице, может, будет возможность попасть туда еще раз? Хотя я был в больнице всего однажды, когда мама решила, что клиент заразил ее сифилисом. Николай. Понятия не имею, как меня занесло в этот район. Вроде мы пришли туда большой компанией, но я не вспомню, кто там был из моих знакомых. Но уже через какое-то время все разбрелись в разные стороны, а я окончательно растерялся. В таком месте я не бывал ни разу в жизни, и, честно говоря, даже не планировал, Боже упаси. Я понял, что мне тут не место, как только я сумел отвязаться от девицы в пеньюаре. У нее порвалась одна подвязка, а края были запачканы в чем-то грязном. Я быстро шел по улице, пока не увидел что-то, привлекшее мое внимание. У одного из домов, словно прячась под его козырьком, стояла женщина средних лет в бежевом платье до пола. Около нее стоял мальчик лет семи. Меня тогда посетила мысль: что может делать ребенок в таком месте? Женщина болезненным взглядом смотрела сквозь толпу. Ранние морщины, худосочные руки и жидкие волосы… С десяток диагнозов, мысленно поставленных у меня в голове. Нищенка, бездомная, алкоголичка, наркоманка, сумасшедшая? – Добрый вечер, – улыбнулась она мне, а я даже не заметил, как оказался рядом с ними. Я посмотрел на ребенка, но он, казалось, не обращает на меня никакого внимания. После этого мне показалось, что мать легонько толкнула его, и он поднял на меня свои большие голубые глаза и тоже улыбнулся. У меня просто екнуло сердце. Андрюшка, по возрасту чуть постарше этого мальчика, ждет меня дома. И Марина, у которой с этой женщиной нет ничего общего. Может, это все влияние моей профессии. Теперь мальчик не сводит с меня глаз. Мне становится неудобно под этим каким-то волнующим взглядом. Я хотел было спросить у женщины, могу ли я чем-то помочь. Но она заговорила первой. «Хочешь?» - говорит. А я не понимаю, что она имеет в виду. «Штука, час», – говорит, окинув меня пристальным взглядом. Все еще туплю. «Так будешь или нет?» – говорит она, не понимая моего молчания. Наконец, до меня доходит. Ну конечно, еще одна женщина на этой улице. И ясно, почему с ребенком. «Он у меня хороший мальчик, послушный», – заверяет меня она, словно убеждая в чем-то, и еще раз подталкивает мальчишку. Тот снова улыбается и смотрит на меня таким странным взглядом... Что для меня начинает проясняться суть происходящего. И я широко распахиваю глаза от ужаса. А женщина все еще выжидающе смотрит на меня. Меня сейчас стошнит. Я вновь смотрю на ребенка. Он чуть младше моего сына. Но что его отличает сильнее всего так это глаза. Пронзительно-голубые как бирюза, но какие-то... стеклянные. – Плачу за два часа, – не узнаю свой непривычно глухой голос. Женщина еще раз придирчиво осматривает меня. Но, видимо, костюм и очки убеждают ее в моей порядочности. – Идемте наверх, – зовет она меня, беря мальчика под руку и поднимаясь по лестнице у входной двери. Я, все еще не понимая чего хочу, иду за ними. Мы входим в старое обшарпанное кирпичное здание, идем по грязным коридорам. Затем вновь лестница, ведущая уже на второй этаж. Там женщина открывает дверь в одну комнату, запуская паренька, а потом обращается ко мне. – Деньги вперед. Я достаю портмоне и отдаю ей две голубые бумажки, которые скрываются в лифе ее платья. – Замечу синяки и раны, возьму еще штуку. Постарайтесь не портить его, а то потом еще несколько дней дома придется сидеть. Все, я буду ждать в конце коридора. Я только киваю, не смея выдавить из себя ни слова. Потом вхожу в комнату и закрываю за собой дверь. Слышу удаляющиеся шаги. Оборачиваюсь. Мальчик стоит и смотрит на меня все теми же стеклянными глазами. Он словно ждет моих действий, моего слова. Ему все равно. И готов он к чему угодно, словно он не человек, а покорная дрессированная зверюшка. – Как тебя зовут? – спрашиваю я его. Ни одна мышца не дергается на его лице. – Ваня, – звон капли воды. И вновь выжидающие глаза, спокойные как водяная гладь. – Сколько тебе лет? – Восемь. Я не мог смотреть на него, поэтому пересек комнату и остановился у окна. – Это твоя мама? – Да. Множество разномастных домов, узенькие улочки. Прямо за окном, на расстоянии полутора метров от стены, низенький сарай. – Меня зовут Николай Воронов. – Очень приятно. Вечерело. Дома меня ждут жена и сын. Я поворачиваюсь к пареньку. Он все еще стоит на том же месте и ждет. Я окинул взглядом комнатку. Сероватые обои с разводами, кровать на железных ножках и слегка потрескавшийся шкаф. Мне стало дурно. Такие вещи выше моего понимания. Хотя, скорее ниже. – Что Вы хотите, чтобы я сделал, господин Воронов? – спрашивает Ваня. Солнце медленно садится, на обоях пляшут красноватые язычки. «Подойти сюда», – говорю я мальчику. Он послушно подходит. «Открой окно», – говорю я ему. В глазах промелькнувшее, но тут же погасшее удивление. Ваня поднимает крючок и распахивает рамы, с которых отваливается краска. Я поднимаюсь на подоконник. «Дай руку», – говорю я Ване. Теперь удивление и недоверие в его глазах становится ярче. Но его тонкая ручка с неровными ногтями вытягивается вперед. Я хватаю ее, тяну на себя, мальчик нервно запрыгивает ко мне. Потом я подхватываю его под талию и... кидаю на крышу соседнего сарайчика. Ваня вскрикивает, но приземляется на колени, а потом падает назад. В это время я тоже прыгаю на крышу. Поднимаю мальчика, беру его за руку и бегу к противоположному краю крыши, абсолютно не понимая, что делаю. Но сам Ваня не кричит, не вырывается, а молча следует за мной. Мы добегаем до края крыши, внизу чуть влажная земля, поросшая зеленью. Я киваю мальчику, и он понимает. Затем повисает на краю крыши и спускается вниз, а следом спрыгиваю и я. Не помню, по каким проулкам и переулкам мы бежали, и как выбирались из того района. Не припоминаю даже, какие мысли крутились у меня в голове. Я знал только одно: бежать, бежать, бежать. Забрать отсюда этого мальчика, пока не стало слишком поздно. Я крепко сжимал его маленькую холодную ладонь. Андрей. Он появился в нашем доме неожиданно. Светловолосый молчаливый мальчишка. Помню, как я сильно удивился, когда вернулся после вечерней прогулки домой, а он лежал на диване. Родители разговаривали в закрытой кухне, из-под двери пробивался луч света с движущимися тенями. Я подошел к ребенку. На вид младше меня, я-то уже в четвертом классе. Лицо почти как у девчонки, наверное, потому что отросшие волосы и по-детски пухлые губы. Интересно, что он тут делает? Какой-то наш родственник? Через какое-то время мне сказали, что это мой новый братик, и теперь он будет жить с нами. Я так и офигел. И, кажется, потом психанул. Кричал, что мне не нужен никакой брат, похожий на девчонку, пусть они вернут его туда, откуда взяли, и если я им больше не нужен, то я уйду из дома. Мама только грустно вздыхала, а отец отвел меня в комнату, где у нас состоялся долгий разговор. Ваня (а именно этим дурацким именем звали моего новоиспеченного «братишку») во время всего этого молча сидел на том же диване, уткнувшись головой в колени. Наконец, я успокоился. Но заявил, что он никогда не будет мне настоящим братом, не будет спать в моей комнате, и свои игрушки я ему не дам. Собственно, так и произошло. С того дня я упорно игнорировал мальчика, словно он был пустым местом. Именно таким способом я и прикалывался, например, задевая его ненароком, унося вещи и выключая свет. Я все ждал, когда же он сорвется, заплачет или полезет в драку. Но этот все время оставался спокойным, в его больших голубых глазах не было ни злости, ни ненависти, ни обиды. Это меня бесило, выводило меня из себя. Большинство времени этот придурок проводил за книжками. Почему-то он не ходил в школу, но папа принес ему учебники для младшеклассников. И в следующем году этот пошел в третий класс моей же школы. Теперь мне приходилось видеть его и здесь, правда только во время перемены. И если он попадался мне, то я старался не упустить возможности подставить ему подножку. Но чаще этот предпочитал отсиживаться в классе. Однажды я запер его в туалете. Он знал, что это сделал я, и я все ждал, когда же он на меня наябедничает. Но этого не произошло. Блевать хочется, какие мы благородные и ангельски-невинные. Через два года мы переехали в другую квартиру, и у этого появилась своя комната. Прекрасно, меньше будет попадаться мне на глаза. За это время он не слишком-то изменился. Разве что взгляд стал... более живым что ли. Хотя он всегда словно какой-то отмороженный был. Теперь у него хоть голос прорезался, разговаривать с людьми начал. А вот его внешность с возрастом изменилась еще меньше. Все те же глазищи, тонкие конечности, хрупкое тело, и пусть волосы ему постригли покороче, но все равно на бабу порой похож. Как-то в девятом классе услышал как две девчонки семиклассницы обсуждают... как вы думаете кого? Этого. Я чуть не расхохотался им в лицо. И они про этого гуманоида? Дома я чуть дольше посмотрел на него. Не знаю, может такие смазливые рожи и нравятся всяким ванилькам. А еще пидорасам. Эта неожиданная мысль меня крайне удивила и насмешила. А что если на этого позарится какой-нибудь гомик? Вот смеху-то будет. От мысли, что Ваньку может отыметь какой-то мужик, на лице у меня появилась злорадная ухмылка. И эта сцена крепко засела у меня в голове. Через год у отца стало плохо со здоровьем, и ему пришлось уйти с работы. Поэтому мы переехали к бабушке на квартиру, нашу родители продали. Папа пытался устроиться хоть куда-то, но сил у него не было, мама работала одна, да и бабушка помогала материально. Квартира у бабушки была трехкомнатной, и по этой причине мне с этим отвели одну на двоих. Я спал на кровати, а он у противоположной стены на раскладушке. Меня бы раздражало его присутствие рядом, но я стал больше времени проводить вне дома, задерживаясь в школе или с друзьями. На лето я нашел себе подработку, а этот оставался дома с папой и бабушкой, пока мама была на работе. И в это время я заметил одну вещь, которую не видел за все это время. Мы столкнулись с этим в маленьком коридорчике бабушкиной квартиры. Я как раз вернулся с работы, а он шел, кажется, в магазин. Проходя в комнату, я случайно задел его руку чуть выше локтя. И тут же он весь резко дернулся, а потом быстро вышел из квартиры. И что это было? Впервые я дотронулся до Ваньки, а он так отреагировал. Это показалось мне странным, но... очень забавным. Раньше я не видел эмоций, когда толкал его или ставил подножки. А только слегка коснувшись, ощутил как бухнуло его сердце. В последующие дни я как бы ненароком задевал его, наблюдая за его реакцией. Это меня очень веселило. Как-то ночью я проснулся и долго не мог заснуть. Я повернулся на бок и увидел фигуру «брата», лежащую на скрипучей раскладушке. Лунный свет плавно очерчивал его изгибы. Гормоны в то время сильно кипели у меня в крови. У меня встал. На этого. Помнится, когда я представил, что его силой может взять кто-то другой, внутри меня тоже поднималась горячая волна. Теперь, это чувство стало еще жарче. Мне хотелось встать с кровати и ударить его. Чтобы он закричал. Мне хотелось избить его, чтобы он плакал и просил меня остановиться. Мне хотелось видеть эти эмоции на его лице, хотелось слышать его голос. Эти видения преследовали меня почти всю ночь. Я заснул только под утро. В последующие ночи я заметил, что спать рядом с этим трудно. Но деваться было некуда, но порой я уходил досыпать на кухню, мысленно проклиная этого ублюдка. Я переспал с девушкой в семнадцать лет. Однажды я слышал, как папа кричал, чуть ли не орал благим матом. И не на меня, а на нашего ангелочка. Я подошел к двери, которая была заперта с другой стороны. Я так и не понял, что такого этот натворил, чтобы отец так взбесился. Потом пришла мама и бросилась его успокаивать. Я лишь мимоходом заметил глаза Ваньки. Бездонные и пустые. Парень выбежал из комнаты. А папа в беспамятстве повалился обратно на кровать, почему-то сжимая в руке мятые купюры. Через четыре месяца после этого папа умер. Плохо помню похороны, поминки. Но вот одна сцена.... Ночью я вышел на балкон, а там уже был этот. Так мы и стояли какое-то время и смотрели на ночное небо, город, двор. Мне показалось, что что-то... Но видимо только показалось. Я не видел глаз парня, не знал, о чем он сейчас думает. В тот момент мне почему-то хотелось спросить его, откуда он взялся, как появился в нашей жизни. Я никогда не интересовался у отца, кто такой Ваня, и почему они его усыновили. Я всегда ревновал отца к этому мальчишке. Но теперь уже поздно поговорить с папой хоть о чем-нибудь. Прошло полтора года, я поступил в приличный университет, этот еще учился в школе. Мы все еще жили у бабушки и делили одну комнату. Я планировал подзаработать денег, чтобы снять себе квартиру вместе с двумя друзьями. Наши отношения с Ванькой, а точнее их отсутствие, не изменились. Я стал задумываться, как он относится ко мне. Порой я чувствовал его взгляд, я знал, что если сделаю шаг навстречу, то он с готовностью примет его. Может он и хотел, чтобы мы были братьями. Но я этого не желал. Не с этим чокнутым, которого перекашивает от простого прикосновения. Друзей у него я не видел, девушки у него тоже не было. Последнее опять приводило меня к подозрениям, что он гомик, но он это ничем не подтверждал. Я заметил, что стал слишком часто думать о «братишке». И это меня выбешивало. Он для меня никто, и будет никем. Но мой ночной «бред» тоже не проходил. Эта была какая-то болезнь, причину которой я не знал. Мне казалось, что я схожу с ума. В какой-то момент я хотел его убить. Этого голубоглазого с его изящным телом и манящими глазами.