Она

      — «Господи, какой же я идиот!» — эти слова не давали ему покоя.       Чувство тревоги за свое недавнее поведение било его обухом по голове.А что, собственно, он сделал? Он разрушил «стену», отделявшую чувства от разума и адекватности. Как же порой кажется, что адекватность ни к чему хорошему не приведет. Нет, в любом случае, чувствовать разрешается, но позволяй многое позволять своим слабостям нельзя, наверное. По итогу, приходит трезвость и ясность ума. Начинается борьба переоценки тех, или иных ситуаций. Весь мир рушится, приходит осознание того, когда потерял то, что так долго ждал. Доверяй чувствам, когда любишь.       В течение несколько лет он испытывал караван чувств и желаний, но когда пришла возможность их открыть, он как больной ублюдок всё испортил. Зачем?       Он не спал всю ночь. Серые, почти черные разводы под глазами были этому подтверждением. Он не мог заснуть, по одной причине: в голову лезли дикие, мучительные мысли, даже когда засыпал на несколько минут, просыпался от жутких кошмаров. И каждый из этих кошмаров сводился к одному …       Дин стоит на вершине непостижимой горы. Высоко и тихо. Вокруг нет никого, кроме него. Снизу земля, а сверху бесконечное голубое полотно, не имеющее краев. В небе парят облака, укутывающие пик скалы, как младенца, увидевшего свет только что. Тихо и спокойно, что, в свою очередь, навивает тревогу. Юноша стоит, раскинув руки по сторонам, и наблюдает за всей этой красотой, созданной природой. Как вдруг гора внезапно сотрясается. Раздается яркая, ослепительная вспышка пучка света. Далее следует громкий раскат грома. Небо резко становится черным, черным как плащ смерти. Да, той костлявой из преисподней. Неожиданно он замечает, как в бездонную пропасть летит та единственная, та желанная девушка — его Майлз. Она падает в самый низ, в самое пекло, с которого идёт уловимый жар. Туда, где даже от щепок ничего не остается. А его будто схватил паралич. Он, выкатив глаза, смотрит на смерть своей желанной любимой девушки, и ничего не может сделать.       От не понимания происходящего он просыпается в холодном поту. К нему подкатывается одышка, страх испепеляет его изнутри. Изнуренно поднимается со своей постели и плетется в душ, чтобы смыть с себя всю эту жуть необъяснимого. Ненароком смотрит в зеркало и видит перед собой ужасную картину. Серые чудовищные пятна под глазами на бледном, худом лице. Под правым глазом все еще красуется багряный синяк, оставленным Джексоном. На протяжении нескольких минут он не узнает самого себя. На кого стал похож?       Желание разбить это чёртово зеркало не даёт покоя. Но, дабы не разбудить родителей, юноша этого не делает, только лишь споласкивает землистое, истощенное лицо прохладной водой. Становится лучше. Осознание реальности приходит незамедлительно. Он реальный, мир реальный, всё реальное. Это всего лишь был сон, а сейчас надо собираться в школу.

***

      День не задался, ровным счетом, с того, как первой же парой поставили уроки тригонометрии. Миссис Робинсон сегодня была чрезмерно придирчивой и зловредной. Мысли о климаксе и жажде случайных половых связях навивались как-то сами собой. Она давно уже славилась в школе не очень хорошей репутацией. Бывали такие моменты, что она встречалась со старшеклассниками. И, кажется, с кем-то из класса Дина у нее тоже были сексуальные связи.       — «Джексон». — почему-то сразу же приходит на ум.       Но всегда она отрывается именно на Дине. Что он сделал не так?       — «Кэмбелл, где домашняя работа? Кэмбелл, пиши контрольную. Кэмбелл, закрой рот и слушай внимательно. Кэмбелл, к доске. Дин, останься».       В классе двадцать с лишнем учеников мужского пола, а докучает она именно тихому, совсем непримечательному юноше в красной бордовой клетчатой рубашке.       На часах шестнадцать ноль-ноль, а он до сих пор в школе. Дополнительные занятия по математике. Без какого-либо предупреждения Миссис Робинсон оставляет практически весь класс готовиться к итоговым экзаменам. Складывалось такое впечатление, что она специально это делает, дабы удовлетворить свое самолюбие и превосходство над ними. Она даёт какой-то сложный тест, скаченный из Интернета, и уходит к директору, оставляя учеников наедине с самими собой. И, Дин один из многих, в том числе близнецы, Джексон и Майлз, (как она, кстати, после вчерашнего?) кому это крайне не интересно. Все они занимаются исключительно своими делами.       Совершенно ничего не хочется. Цифры на листке бумаги расплываются, а время идет катастрофически медленно. В классе стоит гробовая тишина, от которой клонит в сон. Только что суетливая возня блондинок отвлекает, не дает уснуть братьям Уэйн.       Темноволосый Дин, в свою очередь, периодически поглядывает то на часы, то в окно, и на вторую парту у стены, за которой сидела она.       Гладкие ноги лежали друг на друге, грудь прикрыта спортивной курткой, а юбка в клеточку так и манила заглянуть внутрь. Она сидела, не шевелясь, грызла кончик колпачка своей шариковой ручки. И, это было выглядело очень сексуальным настолько, что у парня, сидевшего за три парты позади (Дина Кэмбелла), приливала кровь в нижние части тела, и набухало в штанах.       — «Только не сейчас, пожалуйста». — взволнованно просил он свое тело успокоиться.       От духоты стало не хватать кислорода. Дин нервно расстегивает верхнюю пуговицу на своей рубашке, но отвлечься все же не получается, все его внимание на ней. Красота ее тела сводит его с ума. Он импульсивно сглатывает, как вдруг она отбрасывает ручку в сторону и грациозно поднимается с места. Её глаза блестят, переливаясь голубизной оттенков морской пены. Она уверенно подходит к моей парте, проводит пальцем по своим персиковым губам, прикусывая нижнюю. Ах! Он готов провалиться на этом самом месте. Она заворожено цепляется в него взглядом и не отпускает. Это какая-то идеальная иллюзия, или что? А тем временем она уже настолько близко, что юноша чувствует её сладостное дыхание на кончике своего языка. Она приятно проводит рукой по его плечу, возбуждая волну, несущих мурашек по его бледному телу. И, наверное, уже сейчас он готов эякулировать к себе в штаны. Но, на этом она не останавливается, и касается слегка влажным пальцем его шеи, усыпанной множеством родинок. Это чувство можно сравнить с прикосновением нежнейшее шелка к невинному обнаженному телу. Хотя, это даже несравнимо даже с этим. Спустя какую-то секунды она обвивается сзади, как игривая змея. Он чувствует вибрацию ее тела. Кажется, он скоро сойдет с ума, и, наверное, понадобится менять штаны. Девушка маняще обходит парня вокруг и садится ему на колени. Теперь полностью, без остатка ощущает ее на себе. Её аромат нежного персика, вишни и ананаса, это как яд самки скорпиона. Он одурманивает. Вот уже её язык бесцеремонно проникает в рот разгоряченного парня, и, поддавшись её напору, он отдается во власть греховного искушения.       — «Хочешь меня?» — от одной единственной фразы Дин рассыпается, что его уже, казалось, не собрать. Тяжело дышав, он просыпается.       Обстановка в классе всё та же. Все сидят на своих местах, и парень, что это реальность, а то было приятным сном. Но, самое ужасное для него сейчас, это неподвластная окаменелость чуть ниже пояса. Он старается его скрыть, но всё впустую. Молниеносно вылетает из класса в сторону туалета. Остальным же нет никакого дела до юного парня, что только что громогласно испарился. Они лишь конца этого затянувшегося урока.

***

      Через несколько минут Дин споласкивает своё лицо, чтобы утихомирить свою бурлящую кровь в организме. Причудится же такое.       На протяжении уже нескольких минут, навалившись всем телом на раковину, он возбужденно смотрит в зеркало в неудачных попытках усмирить свой тестостерон. Что делать? Обычно, как это происходит: от таких откровенных фантазий его спасает посторонние мысли, не важно, о чем, главное, избываться от стыда.       Как вдруг, резко раскрывается дверь, и в мужской туалет вваливается целующуюся парочка. Смущенный парень на автомате прыгает в первую попавшуюся кабинку и делает вид, что его тут нет. Стать свидетелем чужого сношения, в его понимании, не есть хорошо. Пока они продолжают свои пылкие лобзанья, не видя ничего вокруг, темноволосому удается раглядеть в них знакомые лица своих одноклассников: Джексона и Майлз Коллинз, которая минутами ранее сотворила с ним невообразимый эффект эрекции. Вдвойне, везет, да? Мало того, что у него с ней никогда не было, и не будет секса, так ещё станет очевидцем, как её ласкает чужой член. Это то же самое, что смотреть, как грабят твой дом. Неприятное чувство.       Джексон же продолжает усыпать ласками ее тело, обсасывая каждый участок её нежной, бархатной кожи. Своей рукой водит ей там, куда Дин в реальности не зашел бы так далеко. Она стонет, дразня его пульсацией своего тела. Он закидывает её ноги себе на плечи и уже готов расстегнуть ширинку. Как долго это продолжаться? Сколько уже это будет наблюдать прячущийся за перегородкой взволнованный парень.       — Мудак. — непредвиденно эхом разносится по помещению.       Дин по принуждению разлепляет глаза, чтобы понять, что случилось.       — Что ты сказал? Да как ты посмел. — кричит, определенно, Майлз, и, кажется, понятно, почему. — Редчилл? Сука. Как ты меня назвал?       — Пошел ты на хуй, ублюдок. — крик перерастает в гнев. — Дана хуй надо трахаться с парнем, который называет меня чужим именем. — Иди ебись с кем хочешь, только от меня отвали.       Со стороны парня тишина, он будто язык в засунул в одно место.       Послышался шлепок, сопровождаясь громкими ругательствами. Она ударила его по щеке.       — Еще раз, и от тебя следа не останется, понятно, сука? — донесся грубый мужской бас.       — Убери руки, мудак, — вскрикнула девушка. — мне больно.       Тотчас темноволосого парня, прятавшего от посторонних глаз, распирало от злости. Его мятного цвета глаза приобрели ярко-алый от гнева оттенок. Да кто он такой, чтобы поднимать на неё руку? Дыхание участилось в бешенном ритме, ладошки вспотели, а желание начистить физиономию обидчику девушки нарастало с новой и новой силой. Но вскоре ко всему этому разъяренному недовольству подключился разум. Так, и что же он собрался делать? Просто вот так выйти и зарядить ему по лицу. Тем более, оценивая ту ситуацию, что была на вечеринки, здоровый бугай Джексон не под силу худому, хилому Кэмбеллу.       — А ну, отпусти девушку — ну, и все же, каким-то волшебным образом Дин появляется перед этими двумя. Он просто не выдержал внутреннего накала.       До взвинченного Джексона так и не дошли слова юноши, игнорировав, он продолжал сжимать тонкие кисти рук Майлз.       — Я сказал, отпусти. — прорычал Кэмбелл, состроив из себя крутого парня (не очень, конечно, получалось).       — Пфф, проваливай! — отмахнулся тот, делая вид, что не заметил напора оппонента.       Ох! Какая развязность. Думает, что он сильнее. Как говориться, «большой шкаф громче падает». В тот миг Дин не выдержал, оттащил верзилу от бедной девушки и начал кидаться как разъяренный лев, защищая свой прайд от голодной смерти. Глубоко в подсознании он понимал, что совершает ошибку, но сломанный нос и парочка ребер стоят того. Наверное, всё-таки любовь сильная штука, раз творит такие вещи.       Дин целенаправленно напирает на обезумевшего парня, и мечет в челюсть соперника. Один глухой удар, и обстановка наполняется тихим звоном.       — И это на всё, на что ты способен? — нахально усмехнулся Джексон, закатывая рукава, через ноздри испуская горячий воздух.       — Извинись, … извинись перед девушкой, — твердо говорил Дин — и проваливай!       — Да кто ты такой, чтобы мне указывать, — выкинул противник. — Ах, да! Ты тот, который гоняет на неё. Да, я знаю.       Собрав как можно больше злости и ненависти к этому человеку, белее самой смерти юноша, уже не со стыда, а от неприязни, еще раз целится в лицо обидчику, и следует тупой удар по лицу Стартера. Напрасно, амбал на три головы выше жилистого парнишки, словно не чувствует боли, но бешенства ему хоть отбавляй. Он берет Кэмбелла за грудки и начинает бить со свирепой силой. Бил очень жестоко и не успокаивался, принимая его за козла отпущения. Дин лишь чувствовал металлический вкус крови во рту, только и всего. Ему не больно, ему обидно, что не может ничего сделать, противостоять. Он был выжатым в крепких, накаченных, с выступающими венами руках. И, вот картина происходящего начинала размываться, парень не может уже никого разглядеть. Последнее, что он слышит, как звенит пожарная сигнализация, шум за дверью, и он падает на холодный пол.

***

      Ужасная боль в затылке. Да, и челюсть свербит. Неприятное чувство.       У парня дико болит спина, будто по нему хорошенько проехались бронированным, двумя тоннами весом, танком. Всё тело налито свинцом. Можно, конечно, пошевелиться, но юноша пребывал в некой эйфории, и, не важно, что его только что отпинали. Мышечная память его подсказывает, где он находится. Он расслаблен, и его ничего не беспокоит, потому что, чётко понимает, где он сейчас. Но, боится открыть глаза, сто раз прокручивая одну и ту же мысль, что может случиться, когда он их всё же откроет.       Всё же, он разлепляет чугунные веки. И видит ту самую комнату, тот самый брезжащий солнечный свет, тот самый мягкий диван. Неужели он?       — Ну что, милашка, оклемался? — из раздумий его вывел приятный, такой знакомый голос.       Около него стоит Майлз, держа в руках поднос с лимонадом, бинтами и льдом. Сначала он не поверил своим глазам, но потом это казалось ожидаемым.       — Как самочувствие? — ставя поднос на журнальный столик, она задала вопрос.       — Ну, голова болит. — резко выдавил парень. — А так жить буду.       — «Что ты несешь, Дин? — затыкали его собственные же мысли. — Закрой свой рот».       — Позволишь? — она протягивает компресс со льдом к ушибленному затылку пострадавшего.       — Конечно. — незамедлительно ответил он.       Она подсела рядом. Он почувствовал её уютное тепло, и не только его. Её попа упиралась ему в пах. Он был готов молиться всем богам, которые только существуют, чтобы у него сейчас не сработала юношеская реакция на женское присутствие рядом. Она аккуратно поднесла лёд к его голове и подложила под затылок. Её энергетика совсем близко, и опять этот нежно-персиковый аромат. Почему он от него возбуждается?       — Лимонада? — предложила Майлз, потянувшись за пустым стаканом.       — Можно. — коротко ответил парень.       Его мысли сейчас заняты совершенно другим. Он тщетно старался избавиться от выпирающего бугорка в штанах. Не до лимонада ему сейчас.       — Спасибо. — протянув стакан с холодным напитком, она одарила своего спасителя белоснежной улыбкой.       — За что? — с недоумением спросил Дин.       — За всё.

***

Последние два часа стали лучшими в жизни ДинаКэрамбелла .       Они много общались, смеялись и узнавали друг друга поближе. Он узнал, что она любит ночные прогулки, лошадей и собак. А еще черный кофе без сахара, запах осенней листвы и заварные пирожные с кремом. Ему казалось, что он знает её всю жизнь. Она умная, добрая и честная. Стиль и манеры её поведения не соответствуют её внутренней красоте. Она очаровательна не только внешне, но и изнутри. Она — ангел, спустившийся к нему с небес. Желание провести с ней остаток своих дней накатывает как-то само собой. Он любит её до без памяти.       — И вот, значит, я наполнил презерватив водой, подвязал над учительским столом, и всё содержимое оказалось на мистере Паттриксоне, — он рассказывал ей смешные случаи из начальной школы, посвящая её во все детали своей скучной, казалось бы, жизни. Она смеялась, не сдерживая эмоций, — Вот так я совершил свой первый «крутой» поступок.       — Круто, но почему я раньше тебя не видела?       — Не знаю, может плохо смотрела — съязвил он.       — Ха, может быть. — улыбнулась она в ответ. — Ты такой добрый, хороший парень. Я всегда мечтала о таком, как ты, но не заслуживаю этого.       — Да ну, перестань. — смутился Дин, в недоумении залившись краской.       — Нет, серьезно, — она смотрела ему в глаза, и юноша опять наполнился тем чувством, и поневоле очутился в голубой лагуне желаний. — Ты самый лучший, но я столько плохих вещей совершила в своей жизни, что не заслуживаю такой душевной доброты, которой ты наделен, Дин.       Их взгляды вновь пересеклись, и теперь они не смогли оттениться друг от друга. Сердца забились в унисон в лёгком ритме, отстукивая ту самую азбуку Морзе. Он смотрел в её голубые глаза. А она в его мятно-зеленые, цвета луговой травы, усыпанной утренней расой. Их словно магнитом притягивало друг к другу. Он видел в ней свою ту непостижимую любовь, казалось на тот момент.       Секунду назад они были по две разные стороны того дивана, но сейчас они сидели уже чуть ли не нос к носу. Повисла, казалось, многовековая пауза. Частота импульса и сердечных сокращений нарастали с каждым разом. То самое непокорное желание овладеть ею появилось вновь. Он долгое время ждал этого момента, а сейчас неведомая сила тормозила его. Но, не успев опомниться, он уже трепетно манящих и столь желанных губ и почувствовал её вкус. Она была слаще, чем сахарная вата на аттракционах. Это не было каким-то сопротивлением, или взятием неприступной Бастилии. Она не противилась, а отдалась ему вся без остатка.       — «Давай, Дин, — подсказывало ему второе альтер эго. — Ну, же, не робей».       Он страстно впился в её пухлые, выпирающие губы. Дина и Майлз охватила безумная страсть: они бы, наверное, никогда не оторвались друг от друга, если бы не нехватка кислорода в легких. Отдышавшись буквально секунду, он повалил её на диван, навалившись сверху. Она, замолкнув, смотрела на его желанные сейчас тонкие бледные губы. Вытянулась чуть вперёд, коснулась его лица руками и нежно поцеловала, чувственно и медленно. Она потянула его за собой в бездну их сокровенных желаний, не лишая его ласк. Он покорно следовал за её плавными движениями, ощущая дрожь на ее спине от прохлады из приоткрытого окна. Она притянула его к себе еще ближе, как удав, оплетая шею парня руками, чтобы почувствовать его тепло, исходящее из глубин его тела. Они углубили свой поцелуй, чтобы чувствовать друг друга без остатка, потому что иначе нельзя.       Его полусогнутые пальцы коснулись до поднятой диафрагмы девушки, провели по животу, где рука парня невольно задержалась, почувствовав маленькую выемку, осторожно дотронулся до неё и замер около прижатых полусогнутых ног. Он невольно улыбнулся, когда заметил, как эти голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, изучали его сосредоточенное лицо. Девушка незаметно нахмурила брови, проводя ладонью по его щеке. Пальцы чувствовали ровные скулы и едва ощутимую щетину на коже.       — «Боже, а он хорош!» — отозвалось внутри у юной Майлз, которая за свою жизнь пробовала лишь брутального, опытного не по годам мужчину. — Очень хорош, чёрт побери.       — Я разрешаю тебе все. — улыбнулась она, толкая того в грудь. Девушка поджимала парня под себя, восседая на нем сверху. Ее ноги широко раздвинуты, и она с жадностью трется промежностью о его бугорок на брюках.       Это его первый раз, но уже так умело двигался. Из её губ вырвался лишь теплый стон, когда он коснулся своими губами её обнаженной груди.       — Иди ко мне. — кивнул парень и та прижалась к нему, положив голову на грудь, что то и дело поднималась и опускалась, не отойдя от бешеного темпа. Девушка прижилась к нему щекой, невольно слушая быстрое биение сердца и неровное дыхание. — Ты же никуда не уйдешь? — она улыбнулась. Он сейчас был похож на милого мальчишку, признавшегося в любви девчонке, к которой его давно тянуло. Будто она сейчас испарится или в одночасье исчезнет, оставив его одного.       Он посасывал каждый сосок девушки, прикасался губами до каждой родинки, усыпая ее грудь оставляющими след поцелуями. Запустив пальцы в его коротко стриженые волосы, она извивалась как кобра под июльским тропическим солнцем. Ему это безумно нравилось.       Минутами позже они высвободились из своей одежды, и вдвоем окунулись в океан собственных желаний. Его настойчивые пальцы требовательно сжали ее бедра, когда одним движением поменял ситуацию, взяв её под свой контроль. Теперь он возвышался над девушкой, как скала над волнами океана. Положив руки ему на плечи и закрыв глаза, Майлз запрокинула голову, и сверкающая волна волос упала ей на спину. От влажного и жаркого прикосновения его языка, кружившего вокруг пупка, у нее перехватило дыхание. По мышцам ее плоского живота пробежал огонь наслаждения. Дин приник к темному треугольнику тонких стриженых волос, и ее ноги задрожали. Она почувствовала его дыхание, и весь мир вдруг перевернулся с ног на голову. И ее понесло, куда-то далеко-далеко, в не отмеченную ни на какой карте страну, которой правят только чувства.       Очень тщательно, ни на секунду не отрываясь от своего занятия, он исследовал подвижные складки ее кожи, ощупывал языком гладкие лепестки, впитывая в себя ее эссенцию. Он требовал ее ответа, побуждал ее, умоляя ответить. Тотчас он добрался до самого сокровенного источника наслаждения и принялся с осторожностью его ласкать. Из ее груди вырвался тихий, протяжный стон. Длинными ногтями она непроизвольно впилась в его кожу и, только через несколько секунд осознав это, разжала пальцы. В ответ на это невольное движение Дин еще сильнее сдавил ее бедра, словно хотел, чтобы эти пружинистые округлости влились в его ладони. Потом его рука двинулась туда, где темнел заветный треугольник. Раздвинув тонкие, едва видимые волоски и влажные складки нежной кожи, он продолжил свои изощренные ласки.       Нахлынувшее на нее наслаждение было таким острым и неистовым, что ее дыхание, ее голос и вся эта ночь слились воедино и стали уплывать куда-то. Тело ее изогнулось, руки ослабли, по безвольно разжавшимся пальцам пробежали иголочки тока. Майлз почувствовала, что оседает на пол, но ничего не могла с собой поделать. Парень помог придержать её, чтобы она не сорвалась в бездну без него. Он притянул ее ближе, и в его глазах загорелся сумасшедший иссиня мятный огонь. Его ненасытные губы требовательно приникли к ее рту. Она сдалась, она уступила, с упоенным удовлетворением шепча что-то неразборчивое. Его жадный язык протолкнулся между ее зубов, вернулся назад, снова погрузился в теплую глубину. Не отрываясь от ее сладкого рта, Кэмбелл вновь пробрался рукой к жаркому источнику. Она с радостью приняла это прикосновение. Его тело звало его, и он, ощутив призывное биение ее сердца, ответил на этот зов. Майлз вдруг почувствовала, что сходит с ума от этого приступа возбужденной страсти, сжигавшей все ее тело. Разве можно было удержать это буйство внутри себя и сохранить рассудок? Этому неистовству чувств нужен был выход, и если юноша не поймет это и не соединится с ней, она взорвется.       Дин не стал останавливаться и отыскал жаркую, возбужденную плоть. Его дыхание стало прерывистым, когда девушка ласкала разбухавший под ее пальцами этот предмет вожделений. Он приподнял на ладонях ее грудь и, затаив дыхание, стал смотреть, как вытягиваются и морщинятся темно-розовые соски, окруженные яркими ореолами. Его пальцы вновь потянулись к этим бутонам сладострастия и принялись осторожно массировать их. Уж, очень они нравились ему. Ее стон был почти не слышен, словно легкий шелест ночного ветерка. Дин еще крепче сжал ее грудь. Майлз сильнее сдавила его плоть. Внезапно его руки оказались у нее на талии. Ее бедра оказались зажаты его коленями, и он подтянул ее повыше, так, чтобы она легла ему на грудь.       Майлз уперлась ладонями ему в плечи и приподнялась, затем, не сводя глаз с его лица, стала осторожно и медленно опускаться. Дин застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — все говорило о буре, бушевавшей в нем, которую он уже едва сдерживал.       Потребность вернуть ему хотя бы капельку того исступленного восторга, которым он наполнил все ее существо, каждую ее клеточку, болезненно отзывалась в судорожно сжимавшихся мышцах. Эта потребность становилась все острее, и ее глаза затуманились слезами.       Юноша вздрогнул.       — Боже, — проговорил он хриплым от возбуждения голосом.       Девушка вскрикнула от наслаждения, когда он резким толчком вошел в неё. Ухватившись за его довольно крепкие плечи, она приняла его в себя, призывая взять ее всю. Она хотела его, хотела безумно. В момент наивысшего блаженства они слились в едином движении, едином порыве. Их единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, страстные мольбы и гортанные, хрипловатые звуки несказанного наслаждения. Они гармонично дополняли друг друга.       И, вот он. Самый ответственный, когда тело парня начало испытывать непроизвольные конвульсии. Он чувствовал, что мир уходит у него из-под ног. Приняв эстафету поддержки, девушка сжала его плечи сильнее, насколько это возможно, и вместе с ним излилась в пространстве.       Парень устало рухнул. И они погрузились в тишину, исходящей от их исполненных желаний.       — Я люблю тебя. — прошептал он.       — Я тоже.