Я люблю тебя, и это правильно

Остаток дня пролетел как в тумане. Необычное мороженое со вкусом лаванды и морской соли, которое Томаш всё-таки ухитрился отыскать в крошечном кафе на окраине, немного разрядило обстановку, но напряжение между ними никуда не ушло. Оно лишь трансформировалось, стало густым, тягучим и осязаемым, словно предгрозовой воздух. Время играло против них, так же как и принципы, которые они утвердили между собой уже давно. Проверенная годами дружба внезапно рассыпалась в руках как старый пергамент. Томаш мог бы поклясться, что никогда в жизни не думала о своём друге как о любовнике, даже в его новом качестве. Но так же он прекрасно знал какую тяжкую судьбу имел закрытый и застенчивый младший криомант. Искорка любви им обоим не повредит. Совсем капельку и впервые только для самих себя. Тяготила мысль о возвращении в клан, и даже невинная блажь в виде запрещённого мороженного казалась каким-то кощунством на фоне приближающейся угрозы. Губы Куая завораживали взгляд, и Томаш мысленно отвесил себе подзатыльник, когда в третий раз бросил на них беглый взор. Тундра замечала это и деликатно делала вид, что это всего лишь случайность. Но внутри новоиспечённой криомантки уже давно поселилось неествественное, для холодного сердца, теплое чувство, что о ней заботятся, её видят не как оружие, а как человека. Им некогда было думать о том, что они могут быть людьми. Что прикосновения могут существовать не только для того чтобы провести приём или передать оружие. Эта внезапно поселившаяся в них свобода пугала. - Мы не сможем жить как обычные люди, - вдруг опустив взгляд в вазочку, тихо произнёс Куай. - Это не возможно. И ты знаешь это не хуже меня. Мы в этом мире никогда не будем своими. Мы — уроды. Клан единственное место, где нам и место. По закону, установленному Старшими Богами, людям этого мира лучше не знать о нашем существовании. Любая оплошность, неострожное действие - и мы станем объектами чьих-нибудь опытов. Би-Хан рассказывал, что был в его отряде некий Чернокрыл. Так вот — закончил он плохо. Люди поймали его чтобы допросить как он вызывает ветер… Саб-Зиро пришлось ликвидировать своего же друга из милости. Это тяжкая ноша. А мы? На какой-то миг между ними повисло тяжелое молчание. Смоук замер, а затем, нахмурившись, тихо выдохнул. Тундра был прав. Обычные люди не примут их существование как что-то естественное, скорее, они объявят охоту на сверх людей. Этим снующим и ни во что не верующим глупцам невдомёк, что мир куда больше и разнообразнее, чем кажется. Вот только правила реальностей взаимоисключали это разнообразие. Старшие боги не потерпят нарушие баланса. - Ты и права и нет, - уклончиво ответил он. - Если бы Старшие боги усердно следили за балансом, то нас бы точно не нанимали на миссии вроде расхищения артефактов у всяких там колдунов да ведьм. Нас, конечно, не особо посвящают в эти нюансы, пока мы не элитные воины, но у меня появилась теория, что этот мир что-то вроде вокзала для всех подряд. Нельзя громко объявлять откуда ты, зачем приехал, и что собираешься делать, ведь возможность занять своё место в вагоне очень мала. А если не сядешь на свой поезд и застрянешь — рискуешь быть убитым или обварованным. Я думаю, что многие сверх люди живут именно по такому принципу здесь, не зная сколько их, и чем они занимаются. И только мы в Лин Куэй способны это замечать, так как обучены видеть всё необычное. Куай поднял свои вальсиково синие глаза на Смоука. - То есть, мы что-то вроде полицеских на этом вокзале? Томаш посмаковал метафору на языке, щелчком обозначив, что это не совсем так. - Я бы не сказал. Скорее мы мафиозная группировка, которая видит всех насквозь, и знает, с какой стороны найти в этом выгоду. Наш долг — кормить клан звонкой монетой, чтобы количество адептов продолжало рости. - То есть, для нас самих нет никакого особого смысла в существовании? - нахмурилась крионматка. - Жестоко. - Да, нет же! У нас есть смысл существования. Просто он другой. Вот у простых людей смысл существования — удовольствия. Тебе же нравится такая жизнь? - Потребление калорий ради баловства языка? Тоже мне миссия… - пробубнила она, но выскребла остатки мороженного дочиста. Смоук только тихо рассмеялся наблюдая за этим. Когда они вернулись в номер, сумерки густыми тенями залегли по углам комнаты. Тундра нервно теребила край рубашки, не решаясь поднять глаза. Томаш стоял у окна, глядя на зажигающиеся уличные фонари. В тишине было слышно лишь их дыхание. — Куай Лиенг, — наконец нарушил молчание эненра. Голос его звучал непривычно серьёзно, без элегантной бархатной издёвки. Он обернулся и посмотрел на девушку прямым, тяжёлым взглядом. — Я не прикоснусь к тебе, если ты этого не хочешь. Я не сделаю с тобой того, на что ты не дашь согласия. Тундра вскинула голову, в её синих глазах плескались смесь страха и любопытства. Женское тело было податливым, мягким, огруглым, чувствительным к прикосновениям и малейшему дуновению ветра. А ещё оно умело отзываться на потайные желания, разбивая напрочь всю концетрацию криоманта. — Я прекрасно понимаю, — Томаш сделал шаг навстречу, но остановился, сохраняя дистанцию. — Моя репутация ловеласа сейчас играет против меня. Я знаю, как это выглядит. Будто я просто хочу воспользоваться шансом. Но послушай меня внимательно: если бы ты сейчас был мужчиной, как раньше, это бы ничего не изменило. Я доверяю тебе свою жизнь. Я всегда готов прикрыть твою спину, в любом бою, в любой передряге. И как мужчина и твой друг… я готов заботиться о тебе. Даже если в итоге, когда всё это закончится, ты выберешь не меня. Признаться честно, я и сам попал под действие твоих чар. Ты только видел себя моими глазами! Но впервые я понимаю, что не замечал как на самом деле мне дорого само твоё существование, Куай Лиен. Криомантка замерла, её губы чуть приоткрылись в невысказанном ответе. — Я готов бежать из клана, — тихо, но твёрдо добавил Смоук. — Прямо сейчас. Мы соберём вещи и исчезнем. Я обеспечу твою безопасность любой ценой, Лин Куэй нас не найдёт. Один мой знакомый знает… Она не дала ему договорить, перебив его пламенную речь прикосновением указального пальца к его губам. Он замер, удивлённо вскинув серебристые брови. — Это утопия, Томаш, — голос девушки дрогнул, она покачала головой, — Грандмастер не прощает предательства. И если мы сбежим… пострадает Би-Хан. Он поручился за нас. Он рисковал всем, чтобы дать нам это время. Я не могу обречь брата на смерть ради своего спасения. Он растил меня и тебя, обучал, рисковал репутацией ради нас. Нет. Мы возвращаемся и точка. Она сделала глубокий вздох, закрыла глаза, и по её бледной коже пробежала лёгкая морозная дымка. Когда она снова посмотрела на Томаша, в её взгляде была решимость. — Я согласна, Томаш, — выдохнула она, и её щеки мгновенно залил густой румянец. — Я сделаю это. Но… только, если ты не будешь торопить меня. Мне нужно время. Эненра почувствовал, как сердце пропустило удар. Он медленно подошёл к ней ещё ближе, его руки, от которых исходило почти обжигающее тепло, бережно легли на её прохладные, дрожащие плечи. — Столько, сколько тебе потребуется, — прошептал он, касаясь губами её виска. Эта ночь стала для Томаша откровением. Он, знавший толк в женщинах, умевший соблазнять и покорять, никогда ещё не ощущал такой сокрушительной, парализующей ответственности. Тундра была невинна в этом теле. Она вздрагивала от каждого прикосновения, её кожа покрывалась мурашками, а дыхание сбивалось. От её тонких всхлипов можно было лишиться рассудка, оказывается криомантки очень падки не тепло чужих пальцев. И Томаш благородно сдерживал своего внутреннего демона, урезонивая страсть, заставляя себя касаться кожи медленно, отвоёвывая доверие миллиметр за миллиметром. — Волнительно как-то, — внезапно произнесла Тундра, когда Томаш уверенно потянул вниз с её округлых бедер женское бельё. Только тогда мастер дыма осознал, что она так и не смогла отпустить контроль за каждым шагом. Теперь все поцелуи и прикосновения на смарку! — Страшно? — без тени ехидства произнёс Смоук, осторожно прикасаясь губами к её коленям. Он мягко освободил её изящный лодыжки от трусиков, и осторожно развёл её ножки. — Ну...ощущения такие словно на меня набросятся, - цокнула язычком девушка, поправляя за ухо непослушную темную прядочку волос. И этот милый жест буквально выбил воздух из груди Врбады. — Хорошо. Значит сменим тактику. Сделаем так, чтобы ты сама этого захотела. Только очень прошу, не думай. — Совет на миллион, Смоук, - иронично хмыунула она в ответ. - Может ты просто не так хорош, как о тебе болтают в клане? Она едко ухмыльнулась, будто приглашала его в игру без правил, где главным призом будет её неотвратимая капитуляция. — Ах, так, да? - Томаш тихо рассмеялся и его губы скользнули чуть выше колен. - Ладно, красотка, я знаю как тебя разогреть, чтобы эта Снежная Королева, наконец, ощутила себя на вершине блаженства. Он поднялся к её лицу и поцеловал в губы так осторожно, словно боялся сломать хрупкую ледяную скульптуру. Разница их стихий — обжигающего дыма и колючего холода — сплелась в невероятный танец. Тундра ахнула, без особых протестов позволив напарнику лишить себя остатков одежды. Губы мастера дыма очертили её ключицы, скользнули порхающими бабочками по животу, игриво прикусив кожу где резинка от белья оставила змеиный след. — Томаш...что ты… — томно прошептала она, когда осознала куда стекает этот водопад из поцелуев. И вот он оказался между её ног, занырнув носом в густой тёмный лобок. Жало горячего языка мазнуло по святая святых и Куай подавился выдохом, заскулил так, что пришлось позорно закусывать тыльную сторону ладони. Это было так нестерпимо хорошо, что тазовые кости магическим образом подались вперёд, позволяя любовнику углубиться в процесс. А затем она, распятая на этом скромной ложе, скрюченными от удовольствия пальцами впилась в простыни и застонала так протяжно, что на её зов могли бы слететься все зимние вихри этого мира. Смоук не дал ей сбежать, жестко прихватив под бедра, словно заканчивал играть финальный аккорд на весьма капризном инструменте. Она билась в его руках, стонала, кажется, даже плакала от удовольствия, и когда первый сильный и непознанный оргазм омыл каждую веточку её нервных сплетений, она смотрела на Томаша уже совсем иначе. Дикая, голодная, необузданная зимняя стихая, готовая на что угодно в поисках его тепла и внимания. Смоук осторожно припечатал её внутреннюю сторону бедра робкими поцелуями, давая ей возможность выбирать сценарий их дальнейшего взаимодействия. — Смоук… — Да, Куай… — Я хочу ещё! Томаш тихо рассмеялся, поднимаясь к ней повыше и опираясь на локти. — Я даже не сомневался. Но теперь мне спокойнее, ты точно готова, моя любовь, — он нежно поцеловал её в висок, и наконец-то настал тот самый момент, когда две целых сливаются в единое. Когда Томаш преодолел последнюю преграду, Куай тихо вскрикнула, до боли сжимая пальцами его плечи, отзываясь на это по комнате поползли острые кристаллики инея. Эненра замер, шепча нежности, целуя её лицо, губы, шею, ожидая, пока боль не отступит, сменяясь тем самым, незнакомым ей ранее наслаждением. Он не торопился, хотя его дыхание сбивалось несколько раз от волнения. Ещё несколько плавных движений, после того как её тело призывно сжалось вокруг него, словно просило продолжения. И когда лёд окончательно растаял, она ответила на его движения — неумело, но с такой искренней, отчаянной страстью, что Томаш окончательно потерял голову. Он молился всем богам и дьяволам чтобы эта ночь никогад не заканчивалась. Комната, казалось, дышала вместе с ними. В местах, где прохладные пальцы Куай сильнее сжимали кожу Томаша, оставались бледные, тающие следы инея, которые тут же испарялись от его ответного, почти лихорадочного тепла. Каждое движение отзывалось в теле криомантки новой, неизведанной доселе волной — горячей, глубокой, заставляющей забыть о клане, о Старших Богах и о неминуемом возвращении. Боль полностью уступила место тягучему, сладкому изнеможению. Смоук двигался бережно, но уверенно, ведя её за собой сквозь этот туман ощущений. Когда напряжение достигло пика, Куай судорожно вздохнула, запрокинув голову, и по стенам комнаты беззвучно рассыпался узор из тончайших ледяных цветов. Томаш глухо застонал, утягивая её за собой в эту сладостную бездну, где не было прошлого и будущего — только они двое. Тундра раскрепостилась настолько, что совершенно наглым образом после второго оргазма оседлала его, наслаждаясь тем, как новое тело отвечало ей. Они потеряли счёт времени сколько раз дошли до кульминации, и, наконец обессилив, затихли. Спустя долгое время дыхание в комнате наконец выровнялось. Наружные сумерки окончательно превратились в глубокую ночь, и лишь редкие отсветы фонарей падали на постель. Томаш лежал на спине, прижимая Куай к своему боку. Его пальцы лениво и ласково перебирали те самые непослушные тёмные пряди волос, убирая их с её влажного лба. Криомантка уткнулась носом в его плечо, слушая размеренный стук сердца эненры, пальчиком выводила символы на его груди. Внутренний холод, который обычно сковывал её существо, сейчас притих, уступив место мягкому, убаюкивающему покою. — Ну и как? — тихо, с едва уловимой, прежней бархатной усмешкой спросил Томаш в темноту. — Соответствует ли реальность слухам в клане, младший криомант? Куай Лиен несильно ущипнула его за ребра, заставив Смоука тихо хмыкнуть. — Чертов ловелисина, Врбада, — сонно, но без капли прежней колючести пробормотала она, сильнее прижимаясь к его тёплому телу. — Ты слишком много болтаешь для того, кто сам чуть рассудка не лишился от этого. Но знаешь, мне ни с кем в жизни не было так спокойно как с тобой. Может быть ты прав и я тоже тебя...л-лю… Она заснула, провалившисяь в сон, и Томаш на прощание поцеловал её влажный от пота лоб. Утро ворвалось в комнату ярким, бесцеремонным лучом солнца. Томаш пошевелился на смятых простынях, чувствуя приятную тяжесть чужого тела на своей груди. Он привычным жестом хотел зарыться пальцами в длинные тёмные волосы, но рука наткнулась на короткие жёсткие пряди. Смоук распахнул глаза. На его плече, тихо посапывая, лежал Куай Лиен. Прежний Куай. Широкие плечи, развитая мускулатура, знакомый профиль. Заклятие чародея, выполнив своё условие, бесследно рассеялось с первыми лучами рассвета. От резкого движения Томаша криомант проснулся. Он сонно моргнул, опустил глаза на свои руки, на плоскую грудь, а затем перевёл ошарашенный взгляд на Смоука. Воздух в комнате мгновенно похолодел. Повисла тяжёлая, звенящая неловкость. Они лежали рядом — два воина, два убийцы Лин Куэй, обнажённые, после самой невероятной ночи в их жизни. Куай резко сел на кровати, натягивая на себя одеяло, его уши горели от смущения. Томаш напряжённо молчал, не зная, извиняться ли ему, радоваться или бежать. Но вместо этого он привычным жестом запустил руку в карман своих джинсов и выудил сигарету. Курил он очень задумчиво, то и дело хмурясь. Куай Лиенг долго смотрел на свои руки, по которым больше не бегали неконтролируемые искры льда, а затем тихо, почти шёпотом произнёс: — Это женское тело… оно было слишком чувствительным. Томаш, я… — он запнулся, бросив на эненру быстрый, смущённый взгляд. — Такое наслаждение не дано испытать мужчине. Если честно… я почти жалею, что заклятие спало. Смоук почувствовал, как тугой узел в его груди, стягивавший лёгкие всё это утро, вдруг распустился. Он тепло усмехнулся, придвинулся ближе и, игнорируя протестующий жест друга, уверенно положил ладонь на его широкое, покрытое шрамами плечо. — Я люблю тебя даже в этом теле, — просто и честно сказал Томаш, глядя напарнику прямо в глаза, в которых всё ещё плескалась синева той самой девчонки. — Я люблю тебя, Куай. И это правильно.