El Dorado

Довольно-таки трудно открываться перед другим человеком, показывать себя таким, какой ты есть. И уж тем более трудно (очень, скажем так) позволять кому-то копаться в тебе. Это все равно, что позволить кому-то залезть в твою развороченную грудную клетку. Получив от ПакЧана прозвище «Харли», Бэкхен заинтересовался и полез в интернет (о, Всемогущий Гугл!), чтобы узнать суть своего нового «имени». Когда Чанёль пришел поздним вечером с тренировки, старший огорошил его просьбой. - Не зови меня Харли. Пожалуйста. - Почему? – младший парень бросил сумку с формой на пол и сел рядом. – Я ж Джокер, а ты моя Харли. - Он ее не любил, - резонно заметил Бён. – Что ты ко мне чувствуешь? То же, что и Джокер к девушке, безумно влюбленной в него? Он использовал ее, Чанель. А... а ты? - А, так ты комикс читал, - парень расслаблено выдохнул. – Ну да, Джокер не любил Харли. Скажем так, я не настоящий Джокер, а ты далеко не Харли. Хотя бы потому, что не девушка, не блондин и не психиатр. - Ага, я просто псих. - Детка, мы же договорились, что ты себя психом не зовешь и тем более, не считаешь, - серьезно сказал Чанёль, хмурясь. – Что было, то было. Не пережив боль, не узнаешь, насколько больно другому человеку. - Но с тобой-то такого не было, что случилось со мной, так почему говоришь, что знаешь, насколько больно мне? - Потому что ты ошибаешься, я с этим сталкивался. Не совсем так же, как и ты, но тоже... болезненно, - Пак скривился, но решил все же рассказать своему парню, чтобы у того вопросов больше не было, да и секретов между ними тоже. – Помнишь, когда мы вместе учились, я жил с бабушкой? - Помню. Она была такая сухонькая и маленькая, но голос... – Бён улыбнулся воспоминаниям, а потом улыбка пропала, когда он увидел лицо Джокера. – Что? Что с ней? - Мы переехали тогда, я учился в другой школе, у меня не было друзей. Родители все время на работе, и бабушка заботилась обо мне, была моим другом... однажды, - мне было лет 13, - пришел со школы, весь такой довольный... а она лежит на кухне. Просто лежит с открытыми глазами. - Что... что с ней случилось, Чанни? - Остановка сердца, так, по крайней мере, мне сказали родители. Я потерял единственного близкого человека, который заботился обо мне и поддерживал. Потом меня забрали родители, но частичка сердца навсегда осталась с ней... Я очень ее любил, детка. Поэтому боль потери мне знакома. Да и... в тринадцать лет видеть мертвого человека – это не шутки. Сам знаешь. В любом возрасте это страшно. Хоть тринадцать, хоть тридцать, хоть девяносто. Человек никогда не привыкнет к виду смерти, если он, конечно, не маньяк, садист и так далее по списку. Бэкхен не знал, что сказать. И уже, если честно, жалел, что в ходе их беседы Пак рассказал такую вещь. Не то, чтобы старший не доверял своему парню (?), но... было больно. Просто больно потому, что было больно Чанёлю. И последний, будто бы чувствуя это, подсел поближе, обнимая. Бэкхен со вздохом положил голову на плечо младшего и затих. Пак взял его за ладонь, переплетая их пальцы. И все без слов. Иногда бывали ситуации, когда слов не требовалось. Как, например, вот эта. К слову сказать, у Чанёля есть знакомые в полиции, к которым он обратился с делом Бэкхена и его семьи. Услышанное заставило его сердце сжаться от обиды, потому что расследование смерти семьи Бён было так называемым «висяком». Ни свидетелей, ни улик – все было сделано чистенько и аккуратненько, видно, что специалистами своего дела. Пака это бесило, но также он понимал, что если залезет в прошлое своего парня сильнее, то причинит ему боль. К тому же, это было небезопасно. Кто знает, что вскроется, если он начнет тщательно копать. Не будет ли это ему приговором, ведь зачастую такой приговор означает смерть, а терять Бэкхена таким способом Чанёль не хотел от слова «совсем». Вместо всего этого Пак старается быть с Бэкхеном как можно чаще. Не все их пары совпадают, но он практически всегда рядом, всегда на связи, и Бён расслабляется – впервые за всё время, что прошло со дня гибели его семьи. Он уже не воспринимает себя отдельно от своего Джокера, хотя поначалу это пугало. Ну а кого бы не пугало, проведя несколько лет в одиночестве? Вот и Бэкхен тоже... Свободное время они проводят вместе – то гуляют, то смотрят фильмы или баскетбольные матчи, иногда Чанёль просто читает вслух книги Бэкхена. И после их феноменального появления вдвоем с обновленным цветом волос в стенах универа местные сплетники притихают. Видимо, зловещая аура Пака как-то повлияла. Это вполне могло помочь ему спокойно доучиться. Еще они любили валяться на кровати (чередуя то Чанёлевскую, то Бэкхеновскую) и болтали обо всем подряд. Бён водил пальцем по татуировкам Пака и спрашивал истории их появления. Иногда они просто говорили о прошлом, делились какими-то личными вещами. И хотя старший немного волновался по поводу их отношений, Чанёль оказался понимающим парнем. Во-первых, он прямо спросил, чего боится его любимый хён. Тот ответил, причём честно. Чанёль задумался. Надолго. Примерно на неделю. Пока однажды вечером не вызвал Бэкхена на серьезный разговор. - Так, детка, нам нужно очень серьезно поговорить. Сядь рядышком, - Пак хлопнул по кровати рядом с собой. Когда Бён сел, младший безапелляционно взял и закинул ноги старшего на свои, начиная по ним медленно водить. - Ты хотел поговорить, - напомнил Бэкхен. - Да, хотел. О том, что ты мне сказал, малыш. О своем страхе. Сказать честно... я тоже немного боюсь. Разве что чуть другого. - Чего же? – даже заинтересовался Бэкхен. - Сделать тебе больно. Вот этого я боюсь, - честно признался Пак. – То есть, я не хочу делать тебе больно, но... вдруг ты испугаешься меня, дернешься, а я нечаянно сделаю тебе бо-бо? – Бо-бо? – честно признаться, Бэкхён даже как-то обалдел с подобного изречения из уст своего парня. Ведь Чан весь такой крутой, как-то не с руки ему говорить, как маленькому ребенку. Но это же его Джокер... значит, ему можно так говорить. - Бо-бо, - как-то печально согласился Чанёль. – Не хочу тебе больно делать. И снова печальный вздох. - Знаешь, это ты должен меня сейчас успокаивать, говорить, что всё будет хорошо, что не обидишь меня и не причинишь боли, - возмущенно заметил Бэкхен. – Ты меня, а не я тебя! Вместо ответа Джокер протянул к нему руки и старший, тяжело, по-старчески вздохнув, пересел, позволяя себя обнять покрепче. Младший уткнулся носом в его макушку, расслабленно вдыхая запах чужого шампуня. - По-моему, мы оба друг друга должны успокоить. Я без тебя не справлюсь, малыш. Ты должен будешь остановить меня, если я стану делать тебе больно. - Интересно, как же я это сделаю? – скептически хмыкнул Бэкхён. – Заору тебе в ухо? Потому что физически я тебе ничего сделать не смогу. Силёнок маловато. - Мы разберемся, ладно? Мы со всем разберемся... Казалось бы, странно разговаривать на такие темы с человеком, который возбуждается от одного вида твоих изящных пальцев (в случае с Бэкхеном), но... если честно, у Бёна больше никого не было, с кем он мог бы просто поговорить. Только его Джокер. Да и было ли плохо делиться своими переживаниями, своими страхами? Бэкхён подумал, что нет, не плохо. Скрытничать тоже нехорошо. Несколько дней пролетели как одно мгновение. Может, дело было в том, что эти дни были днями сдачи промежуточных экзаменов, потому-то так быстро и пролетели? Но Бэкхен был собой доволен. Он всё сдал, у него не было хвостов и можно было вознаградить себя ведерком мороженого. Ну, и не только себя, ведь его парень тоже сдал экзамены, и их команда даже победила в матче между двумя университетами. Бён был на этой игре и болел только за него. Так что повод радоваться у них обоих был. Бэкхен зашел в их комнату в неожиданно притихшем общежитии – многие студенты разъехались на каникулы, но не он и не Чанёль, - и понял, что он тут пока один, так как Пак куда-то ушел, оставив лаконичную записку «Я скоро вернусь». Старший устало выдохнул, разобрал сумку и убрал ее пока, так как в ближайшее время она ему не пригодится. Пользуясь отсутствием Джокера, он принял душ, после перестелил обе их кровати, немного прибрался в холодильнике и даже вынес мусор. Когда он выкидывал мешок в урну, сзади кто-то подошел и прижался со спины. Бён вздрогнул и резко развернулся, ударяя наотмашь. Но его руку перехватили. Чанёль не сдержал довольной улыбки. - Молодец, детка. Хороший удар. - Ты просто подошел сзади слишком неожиданно, - с долей обиды сказал Бён. - Не, ты молодец, дай я тебя поцелую. - Не на улице же, - попробовал было отнекаться Бэкхен, но Пак его не послушался, касаясь губами его губ. Поцелу й был нежным, впрочем, как и всегда вне их общажной комнаты. Только там Пак выпускал внутреннего зверя и целовал жёстче, впрочем, не настолько жёстко, чтобы делать больно. Вдвоем, в обнимку, они поднимаются обратно в общагу, запираются в своей комнате и Чанёль, победно потряхивая пакетом, выдал: - У нас сегодня праздник, детка! - Я даже знаю, какой именно, - улыбнулся Бён. – Что ты там принес? Как оказалось – несколько видов бабл-ти, пара вёдер мороженого и старший засмеялся, осознавая, что они думали об одном и том же, не сговариваясь. Был выбран очередной фильм, открыто ведерко и, борясь за него ложками, парни стали смотреть в экран. Это был «Дэдпул», который, по заверениям Чанёля, он долго ждал и очень хотел посмотреть. Бэкхену, собственно, было всё равно, что смотреть, он просто наслаждался теплом своего парня. И немного вникал в сюжет, не особо поражающий своими перипетиями, но вполне на уровне. Это Пак с интересом уставился в экран, внимательно улавливая происходящее. Фильм закончился, мороженое тоже, и они просто валялись на кровати, смотря в потолок. - Странная штука жизнь, - вдруг сказал Чанёль, наощупь находя ладошку своего парня. – Как бы я хотел всё изменить, как хотел бы повернуть время вспять, чтобы у тебя всё было хорошо... и появиться тогда, когда ты только-только осознал, что предпочитаешь мальчиков. Чтобы быть причиной этого... чтобы ты мог сказать – я люблю Пак Чанёля. Жаль, что жизнь – не фильм, его назад не промотаешь. - Я люблю тебя, Пак Джокер Чанёль, люблю сейчас. Этого мало? – Бэкхен вздохнул, поворачиваясь на бок. – Не горюй, что ничего не изменить. Просто будь рядом. А я обещаю, в свою очередь, быть с тобой до тех пор, пока ты сам не захочешь оттолкнуть меня. - Такого никогда не произойдет. - Не загадывай, Чанёли. Пожалуйста. - Нет, я буду загадывать. Потому что люблю тебя, Бён Бэкхён, - младший повернулся лицом к нему, касаясь губ лёгким поцелуем. – Люблю так сильно, что мое сердце грозится выпрыгнуть из груди, чтобы поближе к твоему... - Передай своему сердцу, чтобы оно не дурило. - А это вряд ли... оно рядом с тобой такое ку-ку! - Это я заметил. - Детка... - М? - Я хочу тебя поцеловать и еще чуть-чуть. - Ну, целуй тогда, - Бён принял поцелуй, ответил на него даже, а потом поинтересовался. – А что такое «чуть-чуть»? - Эх... - Не «эх», а говори мне всю правду. - Я хочу тебя, Бэкхенни. Очень хочу, - признался Пак, глядя ему прямо в глаза. – У меня под ребрами пламя разгорается, когда я вижу, как ты облизываешь губы, переворачивая очередную страницу. А член начинает стоять как каменный, просто потому, что это ты... Господи, детка, ты такой... ты такой красивый! Я хочу тебя до безумия. Сильно. Бэкхен смотрел на него, широко распахнув глаза. Он тоже хотел, но признаться в открытую стеснялся. Всё, что он мог сделать – развести руки в стороны, открываясь, давая зеленый свет. И Пак намёк понял. Он резко приник к губам старшего, целуя немного грубо, покусывая. Бён отвечал не менее страстно, обняв за шею и прижимая к себе. Младший упирался локтями в подушку под головой старшего, и целовал, целовал, целовал… покусывал чужие губы, потом сам же и зализывал оставленные укусы, будто извинялся. Бэкхен и сам целовал не слабее, крепко обнимал за шею, а когда стало совсем невмоготу, Бён закинул на бёдра Чанёля одну ногу. Тот опустил руку, сначала подхватив ногу под коленом, потом провел выше, по бедру. От этого простого, казалось бы, действия, у Бэка сердце скатилось вниз, ниже, там, где поднимало голову постыдное возбуждение. Не выдержав, он тихонечко застонал прямо в губы Пака. Тот отодвинулся, не скрывая плотоядной усмешки. - Бэкки, - хрипло выдохнул он. – Ты сегодня будешь кричать, слышишь? - Н-нет, нельзя, - выстонал Бён, чувствуя, как своей большой ладонью Пак оглаживает ягодицу. – Нельзя кричать. - Можно. Со мной тебе всё можно, - проникновенно заявил Чанёль, склоняясь ниже и прижимаясь губами к кадыку Бэкхёна. Выцеловал линию челюсти, поцелуями прошелся по обеим щекам, подбородку, носу Бэкхена. А Бён, за всю свою жизнь и так не особо получавший ласки, откровенно наслаждался. И пытался отвечать Чанёлю тем же, крепче обнимая, пытаясь поцеловать в губы. Мешало то, что-губы-то у Пака были немного заняты. - Я хочу увидеть тебя без одежды, - голос у младшего был хриплым, почти рычащим, что Бэкхену дало понять, что его очень сильно желают и едва сдерживаются, чтобы не наброситься подобно зверю. Вместо ответа Бён оттолкнул Чанёля, вынуждая того сесть. Взгляд Пака был непонимающим и немного обиженным. Но когда он увидел, что старший пытается стянуть с себя футболку так, чтобы не порвать ее – руки нещадно тряслись, - то всё понял. Отстранив руки Бёна от футболки, Пак снял ее сам, после кончиками пальцев проводя по оголенному торсу. Задел соски, отчего живот старшего напрягся, огладил бока, наслаждаясь одним ощущением гладкой кожи, приятной на ощупь. Положив обе ладони на бока старшего, Чанёль повел ими вверх, снова задевая соски. И аккуратно завалил своего парня на спину, снова целуя. Футболка Бэкхена, сброшенная прямо на пол, недолго была в одиночестве. Вскоре в ее компании оказались майка Чанёля и их штаны. Парни обнимались и целовались, не решаясь пойти дальше. То есть, от Бэка мало что зависело, это Пак почему-то не торопился снимать с них нижнее белье. - Подожди, детка, - выдохнул Чан, с трудом отрываясь от губ старшего. – Я сейчас. Он встал, между делом стащил с себя боксеры и присел у своей тумбочки. Бён с интересом смотрел на линию бедер младшего, а щёки его покрылись красными пятнами от смущения. Ну, и немного от предвкушения, что же он увидит, когда Джокер к нему лицом повернется. И вот наступил момент Х – Пак все же повернулся. Глухо застонав и прикрыв лицо руками, Бэкхён отполз к стене и уперся в нее коленями. - Ну, я не понял, что это за побег? – Чанёль уперся руками в бока, нависая над своим парнем. – Это что мы прячемся, а? - О… в…н…в..з! – невнятно пробурчали ему в ответ. Пришлось сесть рядом и переспросить. - Что-что, извиняюсь? - Он в меня не влезет! – отняв ладони от лица, повторил Бэкхен. Лицо у него было насыщенного помидорного оттенка, то есть красное. Чанёль не удержал улыбки, чем смутил старшего и тот снова отвернулся, определенно желая слиться со стенкой. - Закон Гука тебе в помощь, детка, - стараясь не позволять себе заржать в этот момент, сказал Пак. - Чё? – обиженно отозвался Бэкхен. – Какой-такой закон Гука? Ты мне тут юриспруденцию не толкай! - Это физика, глупыш мой помидорочный. - Я тебя щас убью и мне ничего за это не будет. - Во-первых, попробуй меня убить, но не забывай про разные весовые категории. Во-вторых, закон Гука – это когда сила упругости, возникающая при растяжении или сжатии тела, пропорциональна его удлинению. - И как мне это понимать? - Бэк нахмурился. Пак провел пальцем между его бровей, разглаживая образовавшуюся складочку. - Это значит, если я тебя как следует растяну, то всё у меня влезет и тебе не будет больно. - Точно-точно не будет? - Если только немножко, но и то, я постараюсь, чтобы твоя боль прошла. Тем более, я щас зачем вставал? Я за смазкой в тумбочку лазил. - Так ты подготовился, извращуга! - Когда у моего детки такая попка, нужно быть готовым ко всему, - Чанёль от души сжал чужую ягодицу, чем вызвал совсем не мужественный писк ее хозяина и попытки задушить младшего. Но тот только ржал и лапал попу Бёна. Ржал и лапал, а потом так вообще, под шумок стянул с него боксеры и присвистнул. - Вау, детка, да ты возбудился! - Ах ты!.. мудак! - Мудацкий Пак Чанёль, ага. Но тебе нравится, когда я лапаю твою попку, - Пак удобно устроился на кровати, пристроив старшего на своих коленях, и поглаживая ягодицы и бёдра. А потом его большая ладонь скользнула на член Бёна, на пробу проводя пару раз вверх-вниз. Бэкхен вздрогнул, закатил глаза, потому что даже от этого ему стало слишком хорошо. Наглый Джокер знал, что делать, как доставить удовольствие своему парню. И делал это хорошо, раз Бэк стал постанывать и вцепился в плечи младшего. Каждое движение доставляло неописуемое удовольствие. Бэкхен не осознавал, кто он и где находится, все естество концентрировалось на большой ладони парня, которая двигалась туда-сюда, на большом пальце, который ласково обводил каждую венку. Бён вздрагивал каждый раз, когда Пак это делал. А потом это всё кончилось. Невероятным образом изогнувшись, младший уложил старшего на кровать так, чтобы тот лежал на животе, и чуть подкорректировал позу, приподнимая чужую попу. Ладонями огладил белые ягодицы, не шлепая их, как обычно делали активы в гей-порно (да-да, Бэкхен такое смотрел). Потом его горячее дыхание коснулось чужой поясницы и Бён стал догадываться, чего хочет Джокер. Догадка подтвердилась, когда влажный язык коснулся колечка мышц, сначала просто облизывая, потом медленно проталкиваясь внутрь. Старшего затрясло, он попытался вывернуться из рук Чанёля, сбежать от вылизывающего в сокровенном месте языка. Но, как Пак и сказал ранее, у них были разные весовые категории. Старшему не удалось выбраться из нежных тисков больших рук, а Джокер продолжил свое «грязное» дело. Язык пропал. Кровать тихо скрипнула, младший перелег так, чтобы оказаться рядом, целуя плечи Бэкхёна и его шею. Бён повернул лицо к нему. Его щёки покрывали красные пятна от смущения. Младший ласково коснулся чужих губ поцелуем. - Ну, чего ты у меня покраснел так, детка? - З-зачем ты меня вылизывал? - Потому что я так хотел, - Пак бы пожал плечами, если бы не лежал в этот момент. – Хотел попробовать тебя на вкус. Настоящего тебя. А теперь… будет больно – дай мне знать. Щёлкнула крышка баночки со смазкой. Пак выдавил ее на пальцы, чуть согрел смазку, и только тогда прикоснулся кончиками пальцев к вылизанному им колечку мышц. В этом деле спешки быть не должно – Пак знал это, как никто другой. Ведь у его мальчика это первый раз. А первый раз должен быть самым-самым. Бэкхен скуксился, когда в него проник первый палец. Всего на одну фалангу, но это было не очень приятно. Однако старший постарался расслабиться, довериться своему парню. И тот старание оценил, касаясь губами чужой шеи. Он все делал аккуратно, тщательно разрабатывая нежные мышцы. А потом нашёл то, что искал, нажимая на заветное местечко раз за разом. Бэкхёна подкинуло, он не удержал стона, но почти сразу зажал себе рот ладонью. Чанёлю, что вполне понятно, это не понравилось. Джокер отодвинул чужую ладонь от пленительных губ, переплел со старшим парнем пальцы. - Ты так долго, - выдохнул разомлевший от удовольствия Бэкхён, когда Пак закончил его разрабатывать. Джокер усмехнулся, целуя его в губы. - Потому что ты слишком сладкий, чтобы делать как-то по-другому. У тебя нежная попка, как ее не разработать? Моя детка… Очередной поцелуй – и Бёна перевернули на спину с тихим я хочу видеть твои глаза. Старший задрожал. Одна его часть предвкушала дальнейшее с нетерпением ребенка, у которого день рождения, и он безумно счастлив, а другая – боялась, как никогда в жизни. Чанёль навис над ним, поцеловал, всасывая нижнюю губу парня, и вошёл в него одним движением. Бэкхён громко застонал в поцелуй, но далеко не от удовольствия - ему было больно, однако он терпел. Терпел, оцарапывая плечи нависшего над ним парня. И Пак понимал то, что ему безмолвно пытаются сказать, потому и не двигался, иначе сделает очень больно своему мальчику. Они ждали оба. - Чанни, - спустя какое-то время выдохнул старший. – Двигайся, родной. Мне уже не больно. Пак не ответил ему вслух. Он просто сделал первое движение. Медленно двинулся вперед, на пробу. Чанёль не думал о себе, он старался сделать так, чтобы хорошо было Бэкхёну, внимательно наблюдая за его реакцией на то или иное движение. Пока это не надоело самому Бэкхёну. Притянув Джокера к себе за шею, Бён прошипел ему в ухо: - Господи, да трахни ты меня сильнее, я не хрустальный! И после, ставя жирную точку, укусил Чанёля за ухо. Укусил резко и больно. Пак на какое-то время выпал из реальности. Что, простите? Трахни сильнее? Не, он может, но… предупреждать же надо, что кусаться будете! И он в отместку выполнил просьбу Бэкхёна, двигаясь с каждым разом всё сильнее и быстрее. Бён стонал в голос, он пытался уцепиться за парня обеими руками, но у него не всегда это получалось. Ладони скользили по мокрой от пота коже, а на спине младшего было уже много царапин от чужих ногтей. Последний рывок, последний прыжок в пропасть – и Бэкхён закричал. Закричал, содрогаясь в оргазме. Чанёль, кончивший и от того, что его член сжали в себе тугие мышцы, и от крика своего мальчика, и от того, что хорошо было ему самому. Опустившись на своего парня, он почувствовал липкость и на своем, и на его животе. А Бэкхён потянулся за поцелуем, прижался губами к губам Джокера, тяжело дыша. - Детка, ты… ты как? – спустя какое-то время спросил Пак, беспокоясь о том, что между ними повисло какое-то странное молчание. Он не знал, понравился ли Бёну их первый раз. - А? – старший потряс головой, пытаясь прийти в себя. – Мне… мне хорошо. Отстань… - Как же я отстану, если тебе хорошо из-за меня? – притворно возмутился Чанёль, укладываясь так, чтобы всем своим телом не лежать на парне, а то еще задавит по неосторожности. – Неужели так хорошо было? - А что, так всегда бывает? – Бён несмело улыбнулся. – Мне так хорошо было, так классно… будто летишь вниз, в пропасть, а потом бац – у тебя крылья. И можно летать как птице. - Красивое сравнение, - Джокер сам не сдержал улыбки. – А ты такой нежный, такой… мягкий. Тебя хочется заласкать до смерти. Можно? - Нельзя, - выдохнул Бэкхён. – Тебя за убийство посадят. - Ну хоть умрёшь затраханным, - фыркнул Пак. Конечно, убивать своего мальчика он не собирался, это было образное сравнение. Но он был бы не он, если бы не включил Джокера. И именно по этой причине младший сполз вниз, проводя кончиками пальцев по заляпанному спермой животу своего парня. Тот вздрогнул и уже более осознанно посмотрел вниз. - Чанни, не… не надо, - кажется, Бён догадался, что с ним собираются делать, но ничего поделать не смог. Искусанные старшим парнем губы Чанёля коснулись члена, посасывая. Бэкхён снова стонал, пытаясь сдержать крики удовольствия. Закусывал ребро ладони до крови, дрожал, второй рукой цепляясь за покрашенные в седой цвет волосы Джокера и сжимая их в кулак. Младший, казалось, не обращал внимания на боль. А потом он вернулся на свое место, облизываясь как довольный кот. Бэкхён плакал. Ему было слишком хорошо. Горячие губы Чанёля стали сцеловывать слезы с его щёк, младший обнял, пытаясь успокоить. Так они и уснули, рядом, не потрудившись сходить в душ, чтобы смыть с себя следы их любви.