El Dorado

безумный образ… черно-красный, подтекший сотней диких фраз. он отвратительно прекрасный, надменнно-жесткий, но не властный, с безумным сканером из глаз. венчающий с судьбой, так ценный свой дар с Удачею играть не ценит; будто всей вселенной — холодной, темной и нетленной, он выйгрыш может свой раздать. безумный образ. что тут скажешь, раскрыта тайна в нем давно — на нем где сядешь там и ляжешь, зажжешь азарт и разум свяжешь, в нем потеряться суждено. В рубашке пестрой неизменной, Он души гасит на счет «раз!» Вы для него как приз бесценный И жертва для любви бесцельной, Безумный Джокер ищет вас. © Людмила Курсакина.

Он привык к полному одиночеству. К тому, что от него бегут все соседи, как от огня. Скажите, пожалуйста, кому хочется жить в одной общажной комнате с человеком, которому каждую ночь снится один и тот же кошмар? А это приводит к пробуждению. С криком. Самое долгое время, что с ним соседствовали — две недели. Не больше. После того страшного дня прошел год. Ровно год, как Бэкхен зашел в квартиру и увидел свою семью убитой. Увидел и закричал, что сподвигло «добрых» соседей вызвать полицию. Он плохо помнил, что было тогда. Какие-то расспросы, где он был, что он делал, с кем был, во сколько пришел домой. Толку-то от этих ненужных вопросов? Всё равно убийцы его семьи на свободе, их так никто и не поймал. А что он? Он продал квартиру, забрав только свои вещи, избавившись от напоминания о прошлом. Чёрствый, циничный мальчишка — так про него говорили соседи. Да, пожалуйста. Плевать он хотел на чужое мнение — и так больно. Не любили его дома, зато он их любил. Любил и чтил память, но это вовсе не значило, что парень оставит в своей собственности место, где обнаружил всех их мертвыми. К слову о соседях… сегодня комендантша поймала его и предупредила, что вечером заедет очередной неофит, до которого слухи про кошмары Бэкхена еще не дошли. Парень уже подумывал сам с собой пари заключить — на сколько того хватит. Вечер — это понятие растяжимое, конечно, да вот уже десятый час… В дверь постучали. Не робко, как обычно стучат первокурсники, а уверенно, словно зная – там, по ту сторону, ответят. — Не заперто, — Бэкхен не отрывался от книги, которую читал. Дверь тихонько скрипнула, открываясь и закрываясь. По полу проехались колесики чьего-то чемодана, и на страницы его книги упала чья-то тень. Вот это начинало раздражать. — Привет, Бэкхен, — новый сосед протянул ему руку. Большую такую ладонь с красивыми пальцами. Бен по привычке протянул свою в ответ, как-то тихо буркнув: — Мы знакомы? — Последний класс в школе, крайняя парта в первом ряду, Пак Чанёль, — представились ему. И тогда он вспомнил. Вспомнил нескладного парня, который перевелся к ним в выпускном классе. Вспомнил насмешки, которым тот подвергался, в том числе и от Тэхена, его бывшего лучшего друга. Смеялись над его внешним видом, худой, нескладной фигурой, от которой сейчас осталось одно напоминание. Теперь это другой человек. Все такой же высокий, но ставший намного красивее. После насмешек-то, которым его подвергали все? .. Все, кроме него, Бэкхена. — П-привет, но как ты… — Теперь я живу с тобой, — он уселся рядом, прямо на его кровать. — Ты единственный надо мной не смеялся, поэтому я сказал, что буду жить только с тобой. Ты же не будешь меня выгонять? — Тебя выгонишь, — Бэкхен скептически оглядел его с ног до головы, отмечая, что разница в росте у них теперь очень даже заметна. Да Чанёль его шире в плечах. Этакая Башня. — Значит, мы с тобой точно подружимся, — младший отпустил ручку чемодана. – Так, что же я еще хотел сказать-то… а, вспомнил! Если будут обижать, ты сразу мне говори, я им накостыляю! — Спасибо, — криво усмехнулся Бэкхен. — Ко мне никто не лезет. Не хотят общаться с психом. — Психом? — Пак огляделся. — Ты где-то видишь тут психа? Я нет. — Я — псих, — Бен ткнул в себя пальцем. — Здесь смотри, ау. — Ты явно не псих, — новый сосед усмехнулся. — Так что даже не пытайся меня выселить, я тут надолго твои нервы трахать буду. — Э-э-э… что? — Бэкхен даже опешил. Такого выражения — «трахать нервы» — он еще нигде не встречал. Только у этого парня. — Оу, тебе лучше не знать, — Пак отмахнулся. — Теперь показывай, где тут что лежит и что трогать мне нельзя. — Трогать — мои вещи. Все, кроме учебников — ими я могу поделиться. Вон там шкаф, — Бен махнул рукой в сторону называемого объекта. — Левая половина — твоя. На правую не смей ничего класть. — Понял, не дурак. Еще какие правила, мамочка? — Не заявляйся в комнату позже полуночи. Не води сюда своих баб, я слишком ценю комфорт и хороший сон, без стонов над ухом. — И все? — Все. — Ну тогда ладно, — Чанёль снова улыбнулся и стал разбирать вещи. Бэкхен вернулся к книге и происходящему в ней. В конце концов, изменять любимому увлечению он не собирался. Но рядом негромко тренькнули гитарные струны и парень поднял голову, наблюдая за метаниями нового соседа — тот не знал, куда пристроить свою гитару, лежащую пока в чехле. Бэкхен вздохнул и отложил книгу, поднимаясь на ноги и подходя к нему. — Давай сюда. Один из его прошлых соседей тоже был увлечен игрой на гитаре. Но так, на уровне чайника, только восхищаясь и не предпринимая активных действий вроде самообучения игре на гитаре и прочим радостям. Но от него осталось подготовленное место на стене — пара крепких гвоздей, куда Бэкхен попытался подвесить инструмент Пака. Впрочем, тот намек понял и помог ему, с его-то ростом. Бэкхен вернулся на свое место и снова взял в руки книжку. — Что читаешь? — спросил Чанёль. Бен не ответил, но показал обложку. Это была «Пожалуйста, позаботься о маме» Кун Суук Шин, одной из любимейших писательниц Бэкхена. А эта книга была его одновременно самой ненавистной и самой любимой. Просто потому, что она была о женщине, о матери, отдавшей всю себя семье, с маниакальным самопожертвованием. Только вот родичи не понимали ее поступка, ровно до момента ее пропажи неизвестно куда. Так и он, Бэкхен, — не ценил свою семью, пока той не стало. Видимо, Пак знал о ситуации в его жизни, так что больше вопросов задавать не стал, продолжив разбирать свои вещи, а какие-то развесил на прилагавшемся к его кровати стуле. Это оказалась баскетбольная форма университета. Бэкхен ее заметил, где-то на задворках промелькнула мысль, что когда-то ушастый (в детстве) Пак — явный любимец публики, визжащих фанючек и мистер Популярность. Как тот китаец, Ву Крис. Может, они даже дружат. О том, что в той же самой университетской команде тренируется также и его бывший лучший друг, Бэкхен предпочитал вовсе не думать. И так, наслушался от него в свое время гадостей. — Ты, это… — Чанёль, похоже, закончил разбирать свои вещи и теперь стоял у него над душой, напялив на себя тяжелую кожаную куртку. — Ты голоден, Бэкхен? — А? Что, прости? — Бен сам не понял, что опешил, но это факт. — Зачем ты спрашиваешь? — Потому что если ты голоден, то я пошел в магазин, чего тебе взять? — с ослепительной улыбкой заявил Пак. «Яду или веревку с мылом, чтобы сдохнуть» — мелькнуло у старшего в голове, да вот сказать такое он точно не рискнет, иначе точно получит по первое число. Вместо этого, тяжело вздохнув, он кивнул и полез в рюкзак за кошельком. — Возьми молока, пожалуйста. — Эй, — Чанёль отодвинул его руку с деньгами. — Не надо. Я заплачу, мы же все равно пить его будем вместе, так? И, не дожидаясь возражений со стороны Бэкхена, он покинул комнату. А вышеупомянутый сидел и ничего не понимал. Что это сейчас было? Благородный жест, что ли? Ну точно, прав был Пак — трахать нервы он умел мастерски, запутывая бедного Бэка настолько, что тот иногда терял суть. Это немного бесило. Чанёль же, покинув здание общежития, с наслаждением вдохнул свежий воздух. Не то, чтобы в его новом жилье пахло плохо, там было… отчаянное равнодушие. Тонкий, почти незаметный его аромат. На плечо опустилась чья-то рука. Впрочем, по запаху сигарет, исходящему от хозяина руки, Пак быстро определил его. Ким Тэхен собственной персоной. Коллега по баскетбольной команде и когда-то лучший друг его нынешнего соседа. Теперь же — один из тех, кто за его спиной распускает слухи. Благо правдивой информации у Тэхена было предостаточно. — Привет, Пак. Как новый сосед? Еще не хочешь сбежать от него? — Руку убрал, Тэхён, — медленно протянул Чанёль и, дождавшись, пока его просьбу- почти приказ выполнят, он направился в сторону ближайшего круглосуточного магазина. До закрытия общаги у него был почти час, но тратить время на пустой треп совершенно не хотелось. — Эй, Чанёль! — да вот Тэхену, в отличие от него, очень хотелось поговорить. — Да куда ты пошел-то? Я поболтать хочу! — А я не хочу, — отрезал Пак. — Не о чем. — Да все на ушах стоят, потому что ты поселился с истеричкой Бэкхеном. Что, он еще не вынес тебе мозг? — Ты был его лучшим другом, — он вдруг остановился, оборачиваясь на Тэхена. — С детства, я помню со школы. Так почему ты не там, Тэхен, не помогаешь ему, не поддерживаешь как друг, а распускаешь слухи про то, что Бэкхен псих, что он истеричка, что курит травку… да тебе же никто из преподов не верит! Зачем, Тэхен? Разве дружба должна быть такой? — Дружба? — Тэхен рассмеялся. — Люди ее переоценивают. Чтобы выжить, нужно идти по головам. Использовать людей в своих целях. Бэкхен не был моим другом. Никогда. Циничные слова почему-то больно режут Чанёлевское сердце, но он знает, что они почти правдивы. Почти — потому что даже самому целеустремленному человеку нужен тот, кто его поддержит. И все-таки Пак верит в то, что дружба далеко не переоценена. Он покачал головой и бросил в лицо Тэхену. — Мудак ты, Ким Тэхен. И мыслишки твои мудацкие. Всё, гуляй, малышня. Всё-таки круто быть старше, чем он, хоть и на три года. — Подожди, Пак! Ты сказал про школу… откуда знаешь об этом и о том, что мы с ним дружили? — вдруг спросил Тэхён, снова догоняя. — Выпускной класс, Пак Чанёль, нескладный и ушастый, — вздохнул вышеупомянутый «нескладный и ушастый». — Плохая память на ненужных людей, да? Это сейчас ты хочешь со мной общаться. Тогда не хотел. И все, он больше не позволил прерывать его путь в магазин. Правда, помимо желаемого Бэкхеном молока, он купил еще и зефир в шоколаде, ну, чтобы просто посидеть и отметить с новым соседом начало новой жизни. Потому что он больше не позволит ему страдать в одиночестве. А если уж что-то решил, то достигнет своей цели. Или он не Пак Чанёль. За то время, что его не было в комнате, Бэкхен успел задремать. По крайней мере, он лежал на кровати с закрытыми глазами в странной позе, а книжка лежала рядом, обложкой вверх. Чанёль, поставив пакет с покупками на пол, аккуратно поднял книжку, выпрямил загнувшиеся странички и заложил закладкой, которую заметил на столе Бэка. Собственно, книжку он положил туда же, и накрыл спящего парня одеялом, выпрямляя его ноги, чтобы тот спал удобнее. Теперь можно заняться разборкой того, что купил. Молоко в холодильник, туда же зефирки, холодный чай в бутылке на стол, потому что ночью стопроцентно захочется пить… пользуясь тем, что сосед спит, он быстро переоделся в растянутые спортивки, майку, большую даже для него, скинул кроссовки и с ногами уселся на кровать, взяв планшет. И настолько ушел в мир хип-хопа, баскетбола и прочих своих маленьких и не очень радостей, что из этого состояния его вырвал только странный звук. Сняв наушники, в которых он сидел, Чанёль бросил взгляд на кровать соседа. Тот лежал на спине, сжав ладони в кулаки и… И стонал, но как-то хрипящее, словно его душили или он не хотел кричать. Обычный кошмар, видимо. Да вот когда взгляд встревоженного Пака скользнул по тонким рукам старшего, он понял, что из-под впившихся в кожу ногтей видно что-то подозрительно красное и похожее на кровь. Бэкхен снова пошевелился и заскулил, тихонечко, как побитый щеночек, потерявший хозяев. Чанёль напрягся и поднялся со своего места, подходя к чужой кровати. Неловко присев рядом на корточках, он положил ладонь на чужие волосы, поглаживая. — Эй, — тихо, на грани слышимости, сказал Пак. — Возвращайся, Бэкхен. Здесь лучше. Я купил молоко и зефир. Ты любишь зефир? Я люблю. Немного помолчав, — и отметив, что скулеж и стоны стали тише, словно спящий Бэк прислушивается к его словам, — он продолжил говорить. Неважно, о чем именно. — Ты знаешь, мне нравятся Jason Mraz, Eminem, Nirvana, Green Day, X-Japan, Scrillex… я разную музыку люблю, играю на гитаре… ты, это… я помню, ты пел, в школе. Так красиво… — Я больше не могу петь, — хрипло ответил Бэкхен, не открывая глаз. — Не после того, что случилось. — Я знаю, знаю… весь универ только и говорит о том, как год назад Бен Бэкхен нашел свою семью убитой. Всё это поросло кучей слухов, а что правда… я думаю, правда в том, что ты как был одиноким, так и теперь им остаешься. — В кого ты такой умный? — В маму, наверно. Она всегда знает, что и когда сказать. Ты, это… я купил молоко, Бэкхен. Будешь его пить? — Буду. — Только сначала я твои руки обработаю, — Чанёль полез в свой рюкзак, где у него были самые необходимые лекарства. Он взял только перекись, немного ваты. Всё это происходило на глазах Бэкхена, в которых застыл невысказанный вопрос. — Я часто стукаюсь ногами об углы, режу пальцы о страницы тетради, поэтому привык таскать с собой набор юной медсестры, — усмехнулся Пак, усаживаясь на край кровати. — Разожми ладони и покажи мне. С недовольным видом он осмотрел чужие руки, подмечая, что отметины от ногтей там уже как шрамы. Рискнув, Пак чуть отодвинул манжет рубашки и выдохнул, потому что на запястьях были тоненькие полосочки. — Что ты так смотришь? — спросил Бэкхен. — Неудавшихся суицидников никогда не видел? Ну пытался я себя убить, и что? Будешь унижать меня, как все остальные? -Ты же меня не унижал, — отозвался Пак, обрабатывая все-таки вмятины от ногтей, из-за чего Бэкхен едва слышно зашипел. — Ты не был как все. И я не буду. Бен промолчал, дожидаясь того момента, пока от него не отсядут подальше. В холодильнике было молоко и это радовало, так что он сам поднялся на ноги и пошел пить его. Проходя мимо рюкзака Чанёля, он увидел на нем корявые — явно от руки и маркером, — написанные буквы. 조커 Джокер. Ткнув в надпись пальцем, он спросил, повернувшись к соседу. — Почему Джокер? Пак склонил голову к плечу, глядя на него странным взглядом, темным то ли от освещения, то ли от насмешки, то ли…И не ответил, просто сидел молча, глядя на него. Бэкхен не понимал, что можно ожидать от этого странного парня, ворвавшегося в его жизнь, в его сны и вытащившего его из кошмарного воспоминания простым возвращайся, Бэкхен. Здесь лучше. Вот уж что ни говори — Джокер. Безумный клоун, веселящий людей и вселяющий в них ужас одновременно. И теперь он соседствует с Бен Бэкхеном.