El Dorado

Бэкхен чувствовал себя как гребанная Харли Квинн, извечная напарница Джокера — тот-который-противник-Бэтмена, только с небольшой разницей — Бен не принимал принципы Чанёля за единственно правильные, он просто начинал попадать под харизму младшего. Ну и, все-таки он не был психиатром. Да и Чанёль не был настоящим Джокером. Наверно. По крайней мере, Бэку так казалось. А вообще, Чанёль оказался вполне приятным соседом. В отличие от прошлых индивидов, которых селили в его комнату, Пак не вел себя как полный мудак. Он на самом деле придерживался правил, продиктованных ему Бэкхеном при первой встрече — никаких баб (их вообще, в помине не было), никаких опозданий до положенной полуночи. Вкусно готовил — этого было не отнять. И в кои-то веки Бэкхен успокоился насчет соседства с кем-либо. Он даже смеяться начал, когда смотрел вместе с Чанёлем очередное комедийное шоу. После смерти семьи парень даже улыбку выдавить не мог — настолько было больно, настолько сильно горе зажало в своих тисках его сердце. Теперь все чуточку лучше. И, вроде бы, Бэкхен даже идет на поправку (в психологическом плане). Если бы не люди. Воистину, наихудший фактор в лечении серьезной болезни — человеческий. Окружение делится на две части – та, которая всячески поддерживает больного, помогает ему лечиться, и та, которая норовит лечению помешать. Та, которая подливает масла в огонь. Конечно, Бен за все это время привык к смешкам за спиной, перешептываниям, слухам. Правда, всё равно немного больно, обидно, что в своем горе он бесконечно одинок. Что никто не подойдет и не поможет. В то утро он нес книги по просьбе пожилого профессора в библиотеку, штук этак семь, достаточно тяжелых. Привычные перешептывания за спиной заставляли ее (спину) выпрямить и сделать покер-фэйс, показать, что ему все равно на них. Хотя ему, может, и почти все равно. Только им нет. Сильный толчок в спину и книги упали на пол. Бэкхен приземлился на них, сжимая ладони в кулаки до боли, до побелевших костяшек. — Ох, наша бедняжка упала! — фальшиво просюсюкал кто-то за спиной. – Что, раз грохнули всю твою больную семейку, так думаешь, можешь рассчитывать на жалость? Ты никто и звать тебя никак! Тряпка половая! — Йаа, может, макнем его пару раз головой в унитаз? — предложил кто-то, тяжелая рука легла между лопаток Бэкхена, прижимая его к книгам. — Черт, ты жалок! — Жалок здесь только ты, — Бен услышал знакомый голос как сквозь вату, стараясь удержать слезы обиды. Никто не увидит, что он плачет, что ему больно. Что ему не все равно. — Дж-жокер? Ты чего, чувак? — Убрал руки от него, — в поле зрения вышеупомянутого возникли до боли знакомые тимберы, чуть потертые и с изрисованными подошвами. Как граффити. — Быстро. Считаю до трех. — Эй… — Раз. — Да уберу я от него руки, уберу! — и правда, ладонь исчезла и Бэкхен смог хоть попытаться приподняться. Не успел, потому что Чанёль подхватил его под мышки и поставил на ноги. Потом присел и собрал книги, возвращая старшему. Тот молчал, не глядя на него. На щеке, которой парень неудачно приземлился на корешок книги, начинал расцветать синячок. Небольшой, но от этого глаза Пака неуловимо потемнели от злости. — Ну и что тут смешного? — процедил он. – Что, унизили человека, который того не заслуживает, и радуетесь? Вот ты, ЁнМи, чего смеешься? А ты, ЧонДун? Представьте хоть на миг, что сейчас вы вернетесь домой, а ваших родителей, хёнов и нун убили. Ну, что вы почувствуете? — Не смей даже предполагать такое, — фыркнула ЁнМи, кажется, поправляя наманикюренными пальчиками локон своей идеальной прически. — Потому что со мной такое никогда не случится. — Бэкхен тоже так думал, — сказал Чанёль, встав почти вплотную к старшему, пряча его за своей спиной. — Пока не пришел к себе домой. Сами знаете, что он там увидел, это же ваша любимая тема для сплетен. Ну, так что, ЁнМи, что ты почувствуешь, когда некому больше будет покупать тебе дорогие шмотки и айфон последней модели? Что почувствуешь ты, ЧонДун, когда некому будет содержать тебя и оплачивать твои постоянные вечеринки? Чанёль скривил губы в едкой усмешке — и как же хорошо, что Бэкхен ее не видел. А потом в пространство упало жуткое, страшное: — Меня тошнит от всех вас, жалкие куколки. Пойдем, хён. Эта невыносимая шпала взяла старшего за руку и увела за собой. Сначала в библиотеку, чтобы отнести книги, а уже потом в комнату в общаге. Конечно, он попытался воспротивиться тому, что его ведут как маленького, почти за руку, но кто ж его послушает? На свет снова появилась Паковская аптечка, только теперь все внимание уделили мази от ушибов, которую немного прохладные пальцы Чанёля нанесли на синяк на лице Бэкхена. А пока младший оказывал первую медпомощь, взгляд Бэкхена снова застрял на его рюкзаке и той надписи. Джокер. Что бы она могла значить? — Ты никуда сегодня не пойдешь, — тоном, не терпящим возражения, заявили ему. — Почему не пойду? — прошептал он едва слышно пересохшими губами. — Мне надо… — Не надо. Просто посиди сегодня здесь, — Пак вздохнул как-то по-старчески тяжело и сел на край Бэкхеновской кровати. — Зачем ты за меня вступился? Ты станешь таким же изгоем, как я. — Глупости, — младший фыркнул. — Захотел и заступился. Что я, в конце концов, не человек? — Ты сильный, — вдруг сказал Бэкхен, глядя на него. — Сильнее меня. Почему? — Боль закалила. — Научишь? .. — Нет. Просто буду рядом, чтобы защитить. Вот и вся беседа. Комната снова потонула в тишине. Бэкхен не решался прервать ее, сидел, поджав под себя ноги и уставившись в одну точку. Чанёль уже встал с его кровати и пересел на свою, копаясь в рюкзаке. — Так почему Джокер? — спросил все-таки старший, набравшись смелости. — Потому что он мне понравился, — Пак поднял на него взгляд. — Тот Джокер, который из вселенной Бэтмена. — И чем может понравиться злодей, Чанёль? Да еще и такой…  — Не знаю. Он харизматичный, в его безумии есть что-то притягательное. Оно… завораживает, хён. А еще Джокер честный. То есть, не в том плане, о котором ты подумал. Джокер просто… не знаю, как сказать… он настоящий. Его грим не маска, это его лицо. В отличие от того же Бэтмена. — Мне всегда почему-то больше злодеи нравились, — признался честно Бэкхён. — Мне тоже. Когда-то я пообещал одному человеку, что всегда буду говорить правду, что бы ни случилось. Вот почему на рюкзаке у меня написано Джокер, да и не только там, кстати. Вот почему у меня такое прозвище. Я приношу хаос в общество своей правдой, — Чанёль криво усмехнулся. А потом стянул толстовку, в которой был, небрежно кидая ее на кровать. — Кому ты это пообещал? — Бэкхен даже сам почувствовал, что хрипит, поэтому прокашлялся. — Бабушке. Я обещал бабушке всегда быть тем, кто говорит правду. Если люди уроды, то я скажу им это в лицо. Заслуживают же. Больше они этой темы не касались. Бэкхен выяснил то, что его интересовало, и они уселись с младшим смотреть какое-то кино. И если предыдущие соседи смотрели мейнстрим, всякие боевики и прочее, то Пак предпочитал авторское кино. Такое, чтобы задуматься, и после просмотра сидеть в темноте. В этот раз Пак почему-то выбрал «Человека из ниоткуда». Их комната, благодаря задернутым плотным шторам погрузилась в относительную темноту, и парни погрузились в просмотр. Чанёль опасался, что сцены насилия могут напугать старшего, но тот был равнодушен, смотрел отрешенно в экран (причем только на моментах кровищи) и лишь дышал тяжелее. Чанёль был тем человеком, с которым можно было не говорить, а молчать. Он, как и Бэкхен, любил читать, на его столе всегда лежали какие-то книги. Философские, над которыми можно было часами сидеть и думать. Среди них Бэкхен часто замечал и те, которые читал сам. И ловил себя на мысли, что они с Паком похожи сильнее, чем хотелось бы. Но, несмотря на свой характер, на стремление говорить правду и любовь к безумному Джокеру, Пак Чанёль был человеком, способным рассмешить. Он улыбался — в отличие от того же Бэкхена. И был более жив, чем старший. В этом была разница между ними. Уходя утром на учебу — Паку было ко второй паре, — Бэк не удержался и оставил ему записку, то, что хотел сказать еще вечером, но не хватило смелости. И раз младший так любит правду, то Бен тоже станет ее говорить. У тебя очень красивая улыбка, Чанёль. Первые две пары он отсидел спокойно, внимательно слушая болтовню преподавателя и изредка делая записи в конспект. В конце второй препод отпустил их пораньше, что обрадовало всех, и парень собирался идти в столовую, чтобы купить чего-нибудь на обед, когда на плечо легла чья-то рука. Не ставшая привычной Чанёлевская, а другая. Тоже знакомая. Но обладателя ее Бэкхен очень не хотел видеть. — Дашь конспект списать, Бэкхен? — Зачем? — он обернулся к Тэхёну. — Я спал, поэтому не успел записать. А ты же знаешь, господин Чхве строго к этому… ну, дашь или нет? — Что тебе от меня нужно, Тэхен? — Эх, — бывший лучший друг тяжело вздохнул. — Повод мне нужен, чтобы помириться. Мудак я, Бэкхен. Самый настоящий. Когда тебе нужна была поддержка, меня не было рядом. Вроде бы извинения, вроде бы повод возобновить дружбу, корни которой росли из детства, но тогда почему внутри его сломленной души поднимается обжигающей волной неверие в эти слова? Почему Бэкхену кажется, что ему попросту лгут? И тогда с его губ сорвался вопрос, заставивший Тэхёна застыть в бескрайнем удивлении. — Что тебе по-настоящему от меня надо, Тэхен? Поглумиться? Младший не знал, что ответить. А все потому, что правда была чуть страшнее, чем мог представить себе его бывший лучший друг. Тэхену надо было всего лишь отвести его подальше от вездесущего Чанёля, вывести из здания университета, а там уже старшие хёны за дело возьмутся. Потому что негоже учиться вместе с ними психу, пусть тот безобиден и преподаватели почти не замечают его. Тэхену стрёмно смотреть на Бэкхена, потому что он все-таки помнил, как они дружили. Но никаким его планам не суждено было сбыться. Дверь аудитории распахнулась, на пороге вырос взъерошенный и взволнованный Пак. Увидев, с кем рядом стоит его сосед по комнате, Джокер подошел к ним и схватил Тэхена за воротник рубашки. — Так вот чего вы хотите, да? — Ч-чанёль, что т-такое? — обеспокоился Бэкхен. — Что он тебе сказал, хён? — Подо… — Дословно! — Тэхен сказал, что хочет возобновить дружбу со мной, — такой Пак Чанёль его немного пугал. И сталь в чужом голосе не оставляла ни единого шанса смолчать, не ответив на вопрос. Где-то глубоко внутри старший понимал, что лучше рассказать Джокеру. А тот только криво усмехнулся, отпуская свою «жертву». — Ты хоть знаешь, что твои дружки задумали? — спросил он, обращаясь к Тэхену. Тот замотал головой и Пак продолжил, получив этот отрицательный ответ. — Им нужно, чтобы ты вывел хёна из здания, подальше от меня, так ведь? — Так. — А зачем, они не сказали. — Пошутить… — Пошутить? То есть, завести Бэкхён-хёна в заброшенный дом и включить запись с криками из фильма ужасов — это нормально? Бэкхен вздрогнул. Он не смотрел фильмы только одного жанра — ужастики, где людей убивали всеми возможными способами. Потому что все эти вопли напоминали ему его собственный, когда он нашел свою семью убитой. А так, парень мог спокойно созерцать сцены убийства хоть в историческом кино, хоть где. Но не в хоррорах. Его, конечно, это не свело бы с ума… хотя, кто знает? — Веди, Тэхён, — вдруг сказал Чанёль. — Мы пойдем туда с хёном и посмотрим, кто над кем посмеется. — Чанёль, ты что делаешь? — процедил сквозь зубы старший. — Это плохая идея… просто игнорируй их всех. — Не могу, — младший покачал головой. — Я не могу игнорировать людей, которые обижают тех, кто послабее их. Пойдем, ты докажешь, что не псих, хён. Что ты сильнее их всех, вместе взятых. Веди, Тэхён. И когда Ким пошел впереди, а Пак и Бен — за ним, слова Чанёля, брошенные в спину проводнику, заставили того вздрогнуть, словно от ледяного ветра. — Смейтесь, пока можете.