Свободный полёт

— Гили, если твоя фамилия Глок, это ещё не значит, что ты летаешь так же хорошо, как и отец. Второй курс, а такие борзые! — Моргана устало потёрла глаза и опять воззрилась грозным взглядом на тощего парнишку в лётном комбинезоне. Она могла бы выглядеть вполне угрожающе, если бы не уже хорошо заметный под формой животик. — Это же надо — облететь с вертикальным креном вокруг диспетчерской вышки! Господи, ну что за группа мне досталась? Марш к ректору! — Но Бродяга на лекции рассказывал нам, что вы с Мерлином тоже так сделали однажды! — не унимался Глок-младший. — Да и папа тоже говорил, давным-давно. — Не дорос ты ещё ректора Мерлином называть, — фыркнула она. — А Гвейн ещё дома получит за чрезмерно длинный язык. О, Артур, — Леди поймала пробегающего мимо брата. — Майор Пендрагон, проводите, пожалуйста, наше юное дарование к майору Эмрису. — У меня вылет с тройкой через час. — Я знаю, куда ты шёл, — скептически приподняла бровь Моргана. — Проводи, наш ректор долго не отчитывает своих любимчиков. Артур с серьёзным лицом козырнул и кивком велел Гили следовать за собой. Парнишка скис и поплёлся следом, предчувствуя встречу ещё и с отцом. В приёмной ректора Глок-старший, помогающий Мерлину с бумажной работой, проводил сына и Артура тяжёлым взглядом, и Гили приуныл сильнее. Родительских звездюлей ему сегодня не избежать. — Ну, кто накосячил на этот раз? — ответил Мерлин на стук в дверь. — А, малыш Глок, опять довёл Моргану? — Я просто сделал Ваш фирменный облёт вокруг диспетчерской вышки, — отдав честь, парень потупился и попытался спрятаться за широкой спиной ухмыляющегося Артура. — Вообще-то, это была просто проделка, своим фирменным трюкам я начну учить вас, когда перейдёте на четвёртый курс. Так что перестань злить Леди, ей нельзя нервничать, а то и вторая моя крестница получится такой же гиперактивной. Ну, и традиционно наряд в ангаре. Наши «птички» должны сверкать чистотой. — Есть. — Свободен. Глок, — уже в селектор сказал Мерлин. — Сводите сына пообедать, ему понадобятся силы, чтобы весь вечер истребители драить. — Мне повезло работать только на повышении квалификации, со взрослыми меньше проблем. Моргана сказала, что ты не очень строг со своими любимчиками, — Артур уселся на край стола, заваленного графиками и картами. — Ничего, я тебе через пару месяцев её группу отдам и немного разгружу, забрав часть часов с профи. Я, кстати, был взрослым, когда поступил сюда, а проблемы со мной были те же, — хмыкнул Мерлин и, отодвинув макулатуру, притянул по лакированной поверхности столешницы Артура к себе поближе, оказавшись между его разведённых ног. — Гили — хороший и талантливый парень, но ему нужна дисциплина. И ты знаешь, что у меня нет любимчиков. — А как же инструктор асов — майор Артур Пендрагон? — лукавая ухмылка расплылась на красивом породистом лице. — А, если ты об этом, то я люблю тебя… И небо. Только небо и тебя, — улыбнулся в ответ Мерлин и притянул его за шею к себе. — Ме-е-ерлин, — рассмеялся Пендрагон прямо ему в губы. — Да ты не только ректор Академии, неисправимый романтик, а ещё и поэт? — Ага, и я бы сейчас хорошенько поэтически тебя отлюбил, но ко мне в кабинет постоянно отправляют наших неугомонных желторотиков, а ещё у меня вылет через два часа, а у тебя, кажется, вообще через сорок минут. — О, для поэтического минета, думаю, времечко мы выкроим, — Артур соскользнул со стола, чтобы закрыть дверь в кабинет ректора на замок и отправить Моргане сообщение-шаблон: «Не отправляй к Мерлину в кабинет никого в течение часа, мы возьмём Моргаузу на всё воскресенье». Если бы Мерлин действительно был поэтом, он бы обязательно воспел свою любовь в стихах, вложив в каждую строчку хранимое в сердце. Но он пилот, привыкший действовать, поэтому, расстегнув форменную рубашку Артура, когда тот вернулся обратно, принялся спускаться поцелуями по его телу, вкладывая в каждый все свои чувства, говорящие громче красивых слов. Я люблю тебя и небо, только небо и тебя, Я живу двойной любовью, жизнью я дышу, любя. В светлом небе - бесконечность: бесконечность милых глаз. В светлом взоре - беспредельность: небо, явленное в нас. Я смотрю в пространство неба, небом взор мой поглощен. Я смотрю в глаза: в них та же даль пространств и даль времен. Бездна взора, бездна неба! Я, как лебедь на волнах, Меж двойною бездной рею, отражен в своих мечтах. Так, заброшены на землю, к небу всходим мы, любя... Я люблю тебя и небо, только небо и тебя. В. Брюсов «Между двойною бездной»