slow dancing in a burning room

Поцелуй выходит совсем не скромным, особенно для прямого эфира, но Гарри не может принудить себя беспокоиться об этом достаточно сильно, чтобы остановиться. Особенно когда одна рука Луи сжимает его локоны на затылке, а другая обхватывает талию. Он охотно подается навстречу парню, прижимая его ближе. Все, что он может чувствовать – влажный жар и губы Томлинсона, его язык и руки; остальное – лишь белый шум. Когда Луи отстраняется, его глаза ярко светятся, а губы блестящие и покрасневшие. Он дышит еще тяжелее, чем минутой ранее, и Гарри, потрясенному, приходится закрыть глаза, чтобы смочь наконец снова воспринимать происходящее вокруг. Аудитория затихла в ошеломлении, не слышно ни звука. Где-то на задних трибунах раздается срывающийся возглас, за которым следуют редкие аплодисменты, в секунды перерастающие во что-то оглушительно-громкое, что отдается эхом в костях Стайлса. – Упс, – шепчет Гарри, и от улыбки глаза Луи окружают лучи морщинок. Они идут к столу судей рука об руку, не дожидаясь ведущей. Она в ступоре и не может сдвинуться с места. По лицам судей ничего не понятно, только Бруно ерзает в кресле. Аплодисменты немного стихают, и Крейг заводит свою привычную шарманку о танце. Толпа начинает кричать и свистеть, даже несмотря на лестное содержание его комментариев. Само собой, выступление волнует их в последнюю очередь, теперь ведь есть такая почва для разнообразных слухов. Бруно останавливает своих коллег от бесполезных попыток успокоить зрителей. Гарри едва ли слышит, что тот говорит, – фраза кидается слишком быстро, да и Стайлс отказывается обращать внимание на не-Луи. Реплики Бруно, наполненные шутками о технике поцелуя Томлинсона, сопровождаются громкими вспышками смеха аудитории. Тот тоже смеется, но в его тоне слышатся напряженные нотки. – Это вышло спонтанно, – признает Луи. – Но Гарри сегодня был великолепен, – произнося это, он сжимает ладонь Стайлса, и тот закусывает губу. – Я ждал это с момента нашего знакомства. – заявляет он прямом эфире. Что терять, если несколько минут назад весь мир видел его французский поцелуй? – Луи неотразим. Я медленно соблазнял его своими кудрями. – А мы уходим на небольшой перерыв, – наконец отмирает ведущая и берет происходящее в свои руки. Это нонсенс, ведь на BBC нет рекламы. Именно поэтому люди за него платят. Гарри понятия не имеет, как каналу удастся выпутаться из ситуации без судебных исков. Он даже, может быть, подумает о том, чтобы собственноручно подать на них в суд. – Итак. Последствия, – произносит Луи, когда кто-то кричит, что они в прямом эфире. – Последствия, – эхом повторяет Гарри. Он не может подавить улыбку. Томлинсон снова его целует. Гарри думает, это на удачу.

~~~

И вот они, последствия. Не смертельные, но теперь их паре не удастся выиграть Стриктли. Гарри не знает, как они собираются это провернуть, но их выкинут при первой возможности, но не уволят из шоу. Главным аргументом выступают прописанная в уставе необходимость соблюдения норм приличия, и кто-то обводит эти абзацы бледно-желтым маркером. Гарри и Луи своей выходкой вышли из возрастного формата шоу. И Стайлс согласен с обвинением. – Вам нужно думать о последствиях своих поступков, – говорит им суровый человек. У парней создается ощущение, что они снова попали в начальную школу. – Больше просмотров? – предлагает Луи. – Больше упоминаний в СМИ? – Любовь, что не угаснет и через года? – произносит Гарри, прямо смотря на Томлинсона. Тот закатывает глаза. И их выставляют из кабинета, не сказав более ни слова.

~~~

В конце концов Крейг награждает их восьмеркой, остальные – десятками. И каждый продолжает настаивать, что оценки выставлены за танец, а не последующее представление. А Луи и Гарри продолжают хихикать. Им невероятно трудно сконцентрироваться на чем-либо, кроме назойливых мыслей поскорее остаться наедине. Стайлса терзают сомнения, что Луи может жалеть о содеянном, но выражение лица парня никак не изменилось, а руки сжимают его талию на всем протяжении вечера, с лица не слетает ухмылка. У них даже не берут интервью, чему Гарри невероятно благодарен. Они ему никогда не нравились, а с тем, как сопровождающие на них смотрят, отмена даже к лучшему. Он никогда еще не видел такой убийственной решимости в глазах. Это вводит парня в замешательство. В перерыве между съемками Луи тащит Гарри в уборную и прижимает к раковинам, не касаясь губ, оставляет поцелуи на линии его челюсти, испытывая парня на прочность. Когда они возвращаются, у Стайлса стеклянные глаза, а на его шее красуются многозначительные маленькие красные отметины, и каждый думает, что у этих двух был секс. Гарри не может вымолвить и слова в свое оправдание. С нескончаемым потоком непристойных намеков от Найла и поднятыми вверх большими пальцами слабо контрастируют неодобрительные взгляды судей. Большинство только вздыхает и закатывает глаза. Проносится вторая часть съемки, кого-то исключают, и сложно придумать ситуацию, в которой Гарри волновал этот мир еще меньше. Он думает, что больше нет необходимости в глупых пари, чтобы пригласить Луи на свидание.

~~~

– К тебе или ко мне? – произносит Луи как-то хрипло, когда они выходят на холодный ноябрьский воздух. Напряжение в его голосе любезно сообщает Гарри, что на парня ожидание действует так же, как на него самого. – Пойдем домой, – твердо говорит Стайлс, называя свою квартиру их домом, но он ничего не может с собой поделать. Луи – неотъемлемая часть его кровати, дома, жизни. И никаких более сомнений. Томлинсон не возражает; он сглатывает и целует Гарри в плечо, пока тот вызывает такси. В машине царит полная тишина – не неловкая, многозначительная. Они продолжают обмениваться улыбками, смущенно закусывая губы и касаясь ногами. Гарри кажется, что кровь гудит в венах. Они даже не сняли сценические костюмы после второй съемки, опьяненные желанием скорее попасть домой. К счастью, он не так далеко, так что ни один из парней не успевает сделать чего-то, что может оскорбить чувства водителя. Стайлс протягивает ему две купюры в пять фунтов и вытягивает Луи из машины, хихикая, когда тот на него заваливается. Они поднимаются в квартиру, держась за руки, и как только закрывается дверь, Луи прижимает к ней Гарри, проводя губами по пульсирующей венке на шее. Стайлс едва слышно стонет и хрипло произносит: – Чертов вампир. Луи отстраняется от темно-красной отметины на шее парня и сверкает острыми клыками. – И ты любишь это, – уверенно заявляет он, сжимая промежность Гарри сквозь джинсы. – Я просто не хочу, чтобы ты зазнался, – произносит тот с улыбкой, закусывая губу. Луи ловит его нижнюю губу и зажимает меж зубов, покусывая и посасывая, и отстраняется только когда губы парня становятся вишнево-красными, и у Стайлса начинает кружиться голова. – Господи, может мы… в спальню? – Конечно, малыш, – улыбается Томлинсон, переплетая их пальцы. Он тянет Гарри в их комнату, мягко толкает на кровать, ни секунды не медля, залезает на него и прижимает плечи парня к простыням. Луи прижимается к опухшим губам Стайлса поцелуем, позволяя парню его углубить, запускает язык в его рот в желании почувствовать вкус, будто Гарри – страстно желаемое им лакомство. Томлинсон вторгается холодными руками под его рубашку и мучительно-медленно расстегивает пуговицы. Гарри приподнимается, чтобы парень мог стянуть с него жакет, сам тем временем развязывает красную бабочку и откидывает ее в угол. – Пожалуйста, Лу, – шепчет Стайлс, голос ниже, чем обычно, а руки зудят от жажды прикосновения, но он не уверен, можно ли. – О, дорогой, ты ждешь разрешения? – спрашивает Луи, быстро улавливая, в чем дело. Может, подсказкой ему послужило то, как ярко всегда блестят глаза парня, когда Томлинсон говорит ему, что делать. Гарри с ума сходил от мысли, что Луи не замечал. – Дай мне пару минут, милый, сначала нужно тебя раздеть, – он сопровождает свои слова тем, что расстегивает последнюю пуговицу и снимает со Стайлса рубашку, садится на его бедра и окидывает оценивающим взглядом. – Хотя, полагаю, мне тоже не стоит оставаться при полном параде, – задумчиво произносит он. – Само собой, мы станем избавляться от твоих трусиков. На это Гарри содрогается всем телом. Он не забыл о надетом на нем нижнем белье, но после поцелуя его мысли были сосредоточены совсем не на нем. Но Луи снимает с него брюки и взору открываются тонкие полоски кружева, любовно обхватывающие член. Томлинсон сползает ниже и оставляет на нем легкий поцелуй, а Гарри втягивает живот в попытке не сдвинуться с места. – Безумно красивый, – бормочет Луи, порхая языком по тонкой материи. Стайлс хныкает и поворачивает голову, кусая себя за бицепс, чтобы хоть что-то удерживало его в сознании. Луи снова садится, и Гарри от ярого желания возобновить утерянный контакт дергает бедрами, легко задевая парня. – Перевернись, – произносит Томлинсон командным тоном, привычным для их репетиций. Гарри чувствует прилив тепла и выступающие предоргазменные капельки смазки, что еще более смачивают его трусики, когда ложится на живот и утыкается лицом в подушку. Луи слезает с кровати, хватает одну подушку из целой груды, которую Стайлс никогда не утруждал себя положить на кровать, и кладет ее под бедра Гарри. – Удобно, милый? – Сделай уже что-нибудь, – умоляет парень, и Луи успокаивающе проводит ладонями по его заднице, до резинки трусов, прежде чем, опустившись на кровать, в мгновение ока заменяет руки языком. И тогда Гарри осознает еще одно потрясающее свойство дизайна этих трусиков: они не закрывают его зад, предоставляя Томлинсону полный простор действий. Он чувствует, как кружево щекочет кожу, а Луи проводит языком по его анусу, смачивая. Гарри издает неконтролируемый дрожащий стон, не способный сдержаться. – Бо-ольше, – задыхается он. – Пожалуйста. – Как вежливо, – смеется Томлинсон, все еще в опасной близости от его задницы, и Гарри хныкает от вибрации. Луи поочередно широко облизывает его анус и входит в него языком. Стайлс теперь и сам не может разобрать, какие произносит звуки, с губ срывается вереница гласных, пока сам он мечется по подушке. – Давай, малыш, ты кончишь для меня, не так ли? – подначивает его Луи, с удвоенным рвением возобновляя свои действия, заставляя Гарри дрожать. Не проходит и минуты, как Стайлс громко стонет, перед глазами вспыхивает белым, сперма просачивается сквозь тонкое черное кружево. Луи продолжает короткими движениями вылизывать его, чтобы слегка утихомирить парня после оргазма. – Ты в порядке, малыш? – спрашивает он, слегка отстраняясь. Гарри бормочет что-то бессвязное, и Луи посмеивается над ним. – Хочу, чтобы ты кончил, – невнятно мурлыкает Стайлс. – Все нормально, малыш, ты устал. Гарри трудно с этим поспорить. Его ресницы подрагивают в ответ на оргазм, и все, чего он хочет – чтобы Луи обнял его, и они оба уснули. – Кончи на меня, – предлагает Стайлс, поднимая взгляд, чтобы увидеть выражение лица Луи. Пару секунд он выглядит ошеломленным, но после ухмыляется. – Ты развязный мальчишка, да? – Просто сделай это, Лу, – произносит Гарри едва не умоляющим тоном. – Хочу… хочу, чтобы тебе было хорошо. Он скорее слышит, чем видит, что Томлинсон снимает брюки, затем боксеры, потому что закрывает глаза и концентрируется на звуках быстрых движений руки, доводящей Луи до разрядки. Дрожащие вздохи парня – будто музыка для Гарри, и когда резкий и тяжелый выход знаменует его оргазм, Стайлс думает, это его лучшая колыбельная. Сперма Луи на его коже как отметина, и Гарри чувствует, как парень размазывает ее по его груди. – Ты потрясно выглядишь, малыш, – произносит Томлинсон хриплым голосом. – Я найду что-нибудь, чтобы вытереть это, ладно? Сейчас вернусь. Гарри засыпает прежде, чем возвращается Луи, кожа еще липкая, и удовлетворенность буквально обволакивает все его внутренности.

~~~

– Следует ли нам поговорить об этом? – спрашивает Луи, когда они следующим утром усаживаются за завтрак. – То есть, да, очевидно следует, но… – Все нормально, Лу, – мягко отвечает Гарри. – Нам не нужно ничего предпринимать, если тебе того не хочется. Знаю, тебе не нравится спать с партнерами по танцам, и я не хочу усложнять тебе жизнь. Но лично я в восторге от этого. То, что сейчас между нами, меня устраивает. Мне нравится вместе возвращаться домой, вместе спать и готовить для тебя, и, если мы добавим ко всему этому секс, я только за. Томлинсон окидывает его оценивающим взглядом. – Я не обязательство-фоб, если ты об этом. – Знаю. И я этого не говорил. – Не хочу, чтобы ты думал, что я напуган или еще чего. У меня давно, или лучше сказать никогда, не было отношений. Был парень, с которым мы спали где-то с год, но это не было… чем-то не тем. Что я пытаюсь сказать: я не имею представления, как это. Я не знаю, как проводить День святого Валентина, нужно ли отмечать годовщины или держаться за руки все время. – Луи. Тебе и не нужно. И именно это я только что сказал, – Гарри кажется необходимым строить короткие предложения, будто он говорит с маленьким ребенком. – Я хочу оставить все как есть. Если ты предпочтешь ко всему прочему заниматься со мной сексом, для меня это подходит. Тебе не нужно менять отношение ко мне, или называть меня твоим парнем, или делать то, чего тебе не хочется. Мне плевать на День святого Валентина и подобную хрень. Мне важен ты. Вот для чего я все это делаю. Не для создания волшебной любовной истории или таблоидных отношений, – он думает, это наполовину правда. Потому что, по мнению Гарри, их история довольно волшебная. – Я бы хотел оставить секс частью наших отношений, – говорит Луи. – У тебя очень симпатичный зад. – Спасибо. Что насчет называть меня своим парнем? – Я… Думаю, я не против. Да. Гарри сдерживает порыв вскочить и издать ликующий вопль, обходится лишь тем, что легонько пинает Луи под столом и, пожалуй, слишком широко улыбается.

~~~

Требуется время, чтобы шумиха улеглась. Люди продолжают подходить к Гарри и Луи на улице – а когда они вместе, то в два раза чаще, – и говорить, как они счастливы за них, и что знали исход с самого начала. Газеты пестрят заголовками о них до четверга. Их отношения окрестили «любовным романом века», и эта фраза уже так затерта, что давно утратила свое значение. Специалисты по языку тела обсуждают их в утренних новостях. Журналисты едва не устраивают палаточный лагерь у дома Гарри, но им быстро напоминают о судебном запрете 2013 года, и они стремглав уносят ноги. Участники шоу, а по совместительству и их соперники, невыносимы. Зейн бродит за ними по пятам и причмокивает, имитируя звук поцелуя; Найл готовит пирог с надписью: «Держу пари, Гарри отлично сосет». На нем также красуется кремовое изображение члена, будто без него намек был слишком прозрачен. Перри начинает шумно смеяться, как только видит их. Лиам выражает парням свои искренние поздравления. Последнее оказывается самым неловким событием во взрослой жизни Гарри. Заканчивается это крепким рукопожатием. Кажется, все те редкие моменты, когда их не преследуют различные доброжелатели, парни тренируются. Им необходимо превзойти выступление прошлой недели, а выходит лишь постоянно отлучаться в уборную, когда желание Гарри слизнуть пот с ключиц Луи становится слишком сильным («Ты огромный» – произносит Томлинсон, прижатый к стене в туалетной кабинке. «Жалуешься?» – парирует Гарри, опускаясь на колени). На этой неделе они вдвоем против чарльстона. Придерживаясь выбранной темы, они танцуют под песню из «Мулен Руж!». В этот раз выбор падает на Sparkling Diamonds, и Стайлс думает, это отличный шанс примерить кожаные брюки и розовые боа из перьев. Луи думает, он смехотворен, но ничего страшного. Смехотворен ведь в хорошем смысле. – У тебя в волосах розовое перо, – произносит Томлинсон. – В комнате полно зеркал, Луи. Я знаю. И полагаю, выглядит симпатично, – Гарри дует губы. – Тебе так не кажется? – О мой бог.

~~~

К субботе они хорошо справляются со своим номером. У Гарри выходит настроиться на собственную волну, и химия между ним и его парнем сильна как никогда. В этом танце много подъемов. Один элемент даже предполагает, что Луи перевернут вверх ногами, а Стайлс выполняет кривенькое колесо. Они много прыгают и улыбаются, пока челюсти не начинает сводить. – И подумать не мог, что вам удастся переплюнуть свое прошлое выступление! – восклицает Бруно. – Это было очень близко к эталону! В то же время в этом танце видна ваша индивидуальность. И, кажется, вы отлично повеселились. Вы очаровательны вместе! – Сегодня вы исполнили танец более технично, чем на прошлой неделе, – произносит Крейг. Он выглядит скучающим, хотя, возможно, лишь в сравнении с Бруно. Сложно сказать. – Вы прочувствовали настроение танца. Я впечатлен. Молодцы. Лен говорит что-то о возвращение веселья на Стриктли. Дарси твердит, что оба они выглядят изумительно. Все обходят своими комментариями перьевые боа, но Гарри акцентирует, что они были изюминкой выступления. И это будет одной из причин огромного количества голосов в их пользу. Если уж быть до конца честными. В этот раз ведущая кидает на них не столь убийственные взгляды, хотя все еще обращается немного холодно, когда расспрашивает их мнение о танце. – Здорово, что нам все-таки удалось сдержать бушующую страсть, ага? И они снова оказываются под прицелом жесткого взгляда. Зейн уже завершил свою американскую программу [1] с достаточно хорошими оценками (По крайней мере если сравнивать с его предыдущими результатами. Семь, восемь и две девятки – не причина задирать нос.), как и Ребекка. Луи и Гарри произвели фурор своими оценками – и теперь каждый участник их люто ненавидит, – и получили три девятки и десятку от Бруно. После – Лиам с достойным танго, за ним Найл с венским вальсом. К тому моменту на Гарри наваливается недельная усталость от нескончаемых тренировок. Он понимает, что каждый танец уникален и прекрасен в различных исполнениях, но на деле это просто танцы. Кажется, за последние девять недель он просмотрел выступлений уже около миллиона. Эйден показывает самбу, плавно переходящую в макарену, хотя даже во время такого зажигательного танца выражение его лица не становится хотя бы чуточку менее удручающим. Такой бонус в виде юмора приносит ему две десятки, и он опережает Луи и Гарри. – Мы были намного лучше, – раздражается Луи. – Он просто шут. – Как думаешь, нам дали бы больше баллов, если бы мы потрахались на танцполе? – Гарри, закрой рот, – доносится отовсюду в радиусе пяти метров.

~~~

– Ты вроде как живешь здесь, – констатирует факт Гарри, когда они возвращаются домой. На этот раз вылетела Ребекка. – Знаешь, я называю про себя свою квартиру «нашей». – Я тоже, – признает Луи. – Ты разрешаешь мне залазить на диван в грязной обуви. – Вообще нет, – негодующе отзывается Стайлс. – Ты делаешь это вне зависимости от моего мнения. Но я вот о чем: нужно ли тебе личное пространство? Все не должно быть таким… серьезным. – Не неси ерунды, Гарольд. Я бы пропал без тебя и твоего бекона по утрам. Серьезно, милый, твои кулинарные способности невообразимы. В другой жизни ты будешь следующим Гордоном Рамзи, – на эти слова Гарри фыркает и закатывает глаза. – Но ладно, если отбросить шутки: Мне нравится жить с тобой. Или «вроде как» жить с тобой. – Ага, вроде как.

~~~

– Ты смеешься надо мной? – произносит Гарри. – Нет. Это красивая песня. С ней у нас будет преимущество. – Тебе что, восемь лет? – Грубо, Хаз. – Нет, серьезно. Почему мы не можем создать что-то крутое? Кати выбрала Surfin’ USA. У них на танцполе будет доска для сёрфа. Они отлично повеселятся. – Я возмущен твоим обвинением, что под Эдельвейс мы заскучаем. Да это будет охренеть как весело, – в подтверждение своих слов Томлинсон играет бровями. – Нет, перестань. Это любимый фильм моей мамы, остановись. Это не сексуальная песня. Господи. – Где твое уважение к великому австрийскому народу, Гарри? Уважение к величайшему фильму поколения? Уважение к любви и жертвенности, и… – О боже мой, замолчи. Пожалуйста. Мы сделаем это. Но я стараюсь донести до тебя, что выступление будет отвратительным. Даже бабушкам оно наскучит. Мы введем судей в коматозное состояние. Кроме всего прочего, почему Австрия? Я более чем уверен, что есть куча песен о других странах. Мы могли бы взять Ra Ra Rasputin. Или что-то вроде того, – жалуется Гарри. Неделя на Стриктли получила название «Вокруг Света», потому что почему бы не пустить в работу каждую бредовую идею, что приходит в дурные головушки руководства? Гарри обсуждал это с соперниками, и почти все считают, что происходящее в некоторых аспектах все более и более граничит с культурным присвоением. Например, Зейн представляет Турцию, и его терзают сомнения насчет стереотипного костюма. Гарри не уверен в правильности всего этого в целом. – Все пройдет замечательно, – заверяет его Луи. – В любом случае, что может быть более нелепым, чем боа из перьев? – Полагаю, нет шансов вернуть их? – горестно произносит Стайлс. – Я собственной персоной убедился, что костюмеры искромсали твои боа ножницами, – переведя на него взгляд, произносит Луи. – Между прочим, это достаточно безобидное дополнение костюма, Луи. Понять никак не могу, почему ты их так ненавидишь, – и это правда. Томлинсон был едва ли выносим. И в ответ их репетиционный зал наполнился гирляндами розовых перьев. – Тебя осчастливит, если мы нарядим тебя в полупрозрачную вздымающуюся на ветру рубашку, которая в придачу ко всему будет расстегнута до середины? – Меня это осчастливит, да. – Я организую, – вздыхает Луи. – Ты же помнишь, как вальсировать, да? Или мне придется учить тебя снова… – Нет, нет, я помню. Я справлюсь.

~~~

Славно вернуться к романтичному танцу, хотя Гарри и продолжает настаивать, что выбор музыки невероятно разочаровывающий. Они кружатся по танцполу плавно и красиво, и Стайлс дождаться не может танца, во время которого Луи будет прижимать его к себе, или выполнять поддержку, или… Хорошо, он с нетерпением ждет любого танца, во время которого Луи будет его касаться. Но. В этот раз их исполнение лишь славное, это все. Движения ногами более сложны, чем обычно, но Гарри быстро ловит ритм. Он одет в легкую белую рубашку, на которую не рассчитывал в полной мере. Томлинсон – чертов традиционалист, когда приходит время выбирать костюм для более формальных танцев, потому предпочитает смокинг. Белая подкладка на пиджаке, белый галстук и черная рубашка хорошо сочетаются. Гарри клянчит вплести себе бледно-розовый цветок в волосы, и Луи дразнит его сюрпризом, запланированным на субботу. Стайлс изводит его вопросам добрые тридцать минут, пока его не отвлекает один из тренеров, который проходит мимо с ребенком на руках. – Кто это? – воркует он, направляясь за ними по коридору. – Ох, это не моя дочь, – говорит женщина. – Я приглядываю за ней по просьбе Ронни. Звукооператор, знаешь? Честно сказать, я плохо лажу с детьми. Хочешь с ней понянчиться? – Как ее зовут? – Малышка Люси. Завтра ей исполняется год, – отвечает женщина, передавая улюлюкающего ребенка в руки Гарри. – Луи! – взволнованно выкрикивает он. – Посмотри, какая милашка! – Она прелестна, милый, – произносит Томлинсон самым нежным тоном, что Гарри приходилось слышать из его уст. – Но ты же помнишь, что скоро нам все-таки придется вернуться к репетициям? Стайлс кивает, что-то бурча под нос, продолжая протягивать девочке пальцы в надежде, что она схватиться за них своей маленькой ручкой. – Пару минут, – обещает он, щекоча малышке животик. Она весело взвизгивает, и Гарри шокированно выдыхает. – Я рассмеши ее! О господи. – Ты смешон, – вздыхает Луи. – У тебя пять минут, – он делает паузу. – А потом ты дашь мне с ней повозиться.