slow dancing in a burning room

Выясняется, что как раз-таки Луи – печально известный отбиратель одеяла. А еще любитель объятий, что сразу же прильнул к спине Гарри и много крутился, то и дело прислоняясь лицом к его плечу. Это мило. Они оба облачены лишь в боксеры, и Стайлс изо всех сил старается не концентрироваться на чужих прикосновениях, но это мило. Можно сказать, даже отлично. Так делают все друзья. Чисто платонически. Гарри просыпается от того, что Луи легонько водит пальцем по его бицепсу, под аккомпанемент его собственной песни. – Доброе утро, – бубнит он, голос хриплый ото сна. Томлинсон замирает на мгновение, пальцы нежно прижаты к плечу парня, слова испаряются с кончика языка. – Привет, – мягко произносит Луи. – Я нашел идеальный вариант для первой строки. – Ты талантливый поэт, пишешь тексты во сне. – О, я проснулся чуть раньше, – отвечает Томлинсон. В голове Гарри мечется мысль, что он мог все это время лежать и, едва касаясь, водить пальцами по темным линиям его тату. Он надеется, по крайней мере, что это тот случай. – И решение было прямо у нас под носом, знаешь? My hands, your hands, tied up like two ships/Мои руки, твои руки, связаны как два корабля, – Стайлс хочет плакать и целовать Луи всю отведенную им вечность. Луи вдохновили его тату. Гарри следует начать складывать в папку доказательства того, что они соулмейты. – Превосходно, – честно признается он. И он уже готов оказаться от мыслей о платонических чувствах. – Сколько время? – Начало девятого. Будильник сработал, но ты крепко спал. Не хотел тебя будить. – Нам стоит сегодня все-таки вспомнить о репетициях, – говорит Гарри. – Будешь завтракать? Могу предложить яичницу с беконом и еще, может, что-нибудь. – Мой герой, – отвечает Луи, и слова звучат абсолютно серьезно. Стайлс выскальзывает из его объятий и шлепает на кухню, надеясь, что Томлинсон не будет против его полуголого вида. Гарри ловит себя на мысли, что парень, облаченный в одни лишь боксеры, который к тому же готовит тебе завтрак – мечта каждого гея. Томлинсон следует за ним с очевидным желанием сделать самый крепкий чай из возможных. Он кладет два пакетика в кружку, и напиток получается буквально черным. – Кто-то совсем не утренний человек? – комментирует Гарри. – Я бы выпил кофе, но на вкус он – словно душа Люцифера. Тебе сделать? – Да, пожалуйста. Луи делает еще одну кружку, и Гарри замечает, что он выбрал себе чашку с глупой надписью: «Я предпочел бы остаться в кровати». Она любимая у Стайлса. И он рад, что у Луи тоже. Гарри стоит перестать планировать их совместную жизнь, но это спорный вопрос. Они приступают к завтраку, и Луи хвалит повара слишком часто для такого простого блюда, но парень настаивает, что это лучший бекон, который ему приходилось пробовать, и что, если Гарри готовит это каждое утро, ему стоит переехать. Стайлс краснеет и прилагает все силы, чтобы не сделать предложения, о которых будет потом жалеть. Например, руки и сердца. То, как Гарри представляет их возможную совместную жизнь, приторно до тошноты. Просыпаться рядом и завтракать вместе, а потом – только если предположить – секс в душе. Луи спрашивает про душ, и Гарри едва ли сдерживается, чтобы не предоставить свою компанию. Это прямо-таки личностный рост.

~~~

– Это весело, – говорит Гарри, и Луи смеется над ним. Они репетируют уже третий час в компании одного из тренеров, чтобы отточить все движения. Джайв – не самая сильная сторона Томлинсона, потому им приходится заручиться помощью со стороны. Даже Перри и Зейн пришли во время ланча посмотреть. Хотя, возможно, просто посмеяться над Луи, изо всех сил старающегося заставить Гарри двигать руками и ногами в нужных направлениях. Выясняется, что Стайлс не такой уж грациозный. Но им наконец выпала возможность сделать поддержку, потому Луи полон энтузиазма. – Просто постарайся не уронить меня, – вздыхает Томлинсон, когда Гарри кладет руки ему на талию. – Слушаюсь, капитан, – отвечает Стайлс и поднимает парня над землей. Луи взвизгивает и хватает его за плечи. – Боже мой, – вопит он. – Опусти, поставь меня на место! – Да ладно, Лу, я не уроню тебя, – Гарри улыбается, начиная кружиться. – Ты же пушинка. – Заканчивай свое позерство. – Что ты, подобные вещи не по моей части. Я просто демонстрирую свое силовое превосходство и отменное чувство равновесия. Не могу поверить, что ты обвиняешь меня в подобном. Я шокирован и огорчен. Он знает, что его монотонный тон заставит Луи выпустить высокий смешок, пряча лицо в его кудрях. Гарри снова и снова вертит парня, пока у того не начинает кружиться голова. Так он раньше делал с ребёнком своего стилиста. – Прекрати! – снова выкрикивает Томлинсон. Гарри смеется и ставит его на пол, украдкой протягивая руку, чтобы пощекотать парня. Ему нравится кружить Луи, поднимая того в воздух и заставляя его извиваться, заливаясь румянцем. Он выглядит великолепно: покрасневший и вспотевший, белая футболка липнет к телу, челка падает на глаза. Пару раз Луи пытается её поправить, пока единственное желание Гарри – запустить пальцы в его волосы. – Мерси! Мерси! – Ты такой легкий, – произносит Стайлс. – Ой, блять, заткнись, – пререкается Луи. – Рано или поздно ты получишь свое. Помни, четыре маленькие сестры – мой туз в рукаве. Так и есть: когда приходит черед консультации с костюмерами, Луи решает привести план, который он любовно назвал «Марсель»[1], в действие. – Как думаешь, у нас получится сделать его на вид еще большим ботаником? У вас есть вязанный жилет? Ему же можно такое носить? Полагаю, это усилит эффект. И раньше, возможно, вы скупились на гель для волос, но сейчас не тот случай. Я хочу, чтобы на его пышные кудряхи остался только легкий намек, ладно? И Гарри почти ненавидит его.

~~~

Сегодня Хэллоуин. Гарри ужи примерил на себя образ Марселя. Луи выглядит сногсшибательно в открытом зеленом костюме, испещрённом разными завитками. Он должен выполнять роль изящного цветка. И это слегка странно. Хотя и забавно. Определенно самый веселый их номер – прыжки, махи ногами и красивые, резкие движения руками. Они выполняют много поддержек, Гарри поднимает Луи в воздух и не роняет его, на что парни получают восторженные аплодисменты, а также восьмерку и три девятки. Тогда Луи крепко обнимает Гарри и приподнимает над землей (черт побери!). Когда он ставит Стайлса на место, у них обоих сбито дыхание, и Гарри не может оторваться от огонька в глазах парня. Они возглавляют турнирную таблицу. (До выступления Найла и Джейд; после – вторые. Те выбрали Defying Gravity, и Гарри и Луи обречены с самого начала.) И парням кажется, они на вершине мира. Хотя, может, все это оттого, что Луи буквально лучится азартом, взволнованный атмосферой. Он кладет голову на плечо Гарри и крепко обнимает за талию. Эти двое создают слишком убедительный образ парочки – Стайлс даже оставляет пару поцелуев на румяных щеках Луи, что замечает шумная блондинка-ведущая и смеется, раскидываясь шутками про «женатую пару». – Покажите мне человека, у которого бы вышло в него не влюбиться, – все, что отвечает Луи.

~~~

Следующая неделя – фокстрот, и в это едва ли верится. Число участников сокращается, и после ухода Эстер (на которую ни Луи, ни Гарри не ставили) возникает двоякое ощущение: больше напряжения, но и больше веселья. Возникает необходимость чаще появляться на публике, и в каждый такой выход они не отпускают рук друг друга. Таблоиды старательнее прежнего принимаются распускать слухи, и парни посмеиваются над ними, сидя в кровати Стайлса, потому что Луи проводит больше ночей у него, чем дома, а Гарри уже привык готовить завтрак на двоих. Они появляются на работе вместе и покидают ее тоже вдвоем. Естественно, возникают вопросы. И первым их задает Зейн. По средам Гарри все еще ходит с ним на ланч, потому что уверен: проводить разумное количество времени в дали от Томлинсона – весьма полезная штука. – Ты и Луи. – Что я и Луи? – беспечно спрашивает Стайлс. – Приятель, вы как супруги. На самом деле. Он называет тебя «дорогой». Ты готовишь для него сэндвичи, я видел. Ты срезаешь с хлеба корочку. Чувак. Ты срезаешь для него корочку с хлеба. Если это не любовь, то я не знаю, что может ею считаться. – Все еще не понимаю, почему ему не нравятся хлебные корочки. Это же лучшая часть сэндвича! – Гарри. Ты умышленно меняешь тему. Ты влюблен в него. Вы словно влюбленная парочка. – Это не так! Мы даже еще не целовались! – Еще. – Я веду долгую игру, Зейн. И планирую победить. Не то, чтобы Луи – выигрыш или что-то подобное, я не то имею в виду. Я не стал бы его овеществлять. Но у меня есть цель. И неважно, домик ли это на юге Франции или просто минет, я еще не решил. Нужно просто дождаться развязки. – Чувак. Что за хуйня.

~~~

Следующие – продюсеры шоу, и вот это уже более неловко. Гарри поверить не может, что возникнет необходимость встретиться с ними дважды. И в этот раз они говорят о «половых сношениях». Стайлсу приходится особенно стараться, чтобы не посмотреть Луи в глаза и не расхохотаться. Он и так уже на грани. – Мы гарантируем, – произносит Луи, ухмыляясь, – вам не о чем волноваться. Наши с Гарри отношения не переходят границы профессиональных. Тридцатью минутами позже они репетируют фокстрот под All Of Me, и Стайлс пытается решить, насколько же на самом деле их отношения платонические. Выходит, что настолько, что к этому моменту они успели уже полюбоваться на члены друг друга. Пару дней назад с утра пораньше Гарри застал Луи в туалете. Оба отнеслись к этому как к чему-то обыденному. Стайлс вскрикнул: «почему ты не запер дверь?». Луи в тон ему ответил, что был сонный. Привычное дело. А Гарри ходит по квартире голым, когда ему вздумается, и Томлинсон уже привык. Они как братья. Если не принимать во внимание тот момент, что Гарри думает о Луи, мастурбируя. Так что, наверное, не совсем как братья.

~~~

К черту то, что говорят другие, Гарри считает, что у них все в порядке. Они так работают, и кому какое дело. В этот раз Гарри и Луи исполняют романтический танец под песню Джона Ленона, и Стайлсу приходится сопротивляться желанию поцеловать парня. Не его вина, что долгие репетиции так возбуждают. Он не в состоянии себя контролировать. Гарри думает, что все идет хорошо. Не прекрасно, но все же. Возможно, у них просто хорошо выходят танцы, где требуется зрительный контакт. А он очень важен, как парни вычитали в Marie Claire [2]. «Гарри и Луи всегда выступают лучше под романтичные композиции». Томлинсон настаивает, что журналы печатают кучу чепухи, но в этот раз Гарри согласен с этой чепухой. К утру субботы Стайлс чувствует себя достаточно уверенно. Рядом с ним Луи, и вся Британия ратует за их свадьбу, и уж эту идею он целиком и полностью поддерживает. Жизнь прекрасна. Они смотрят, как Эйден исполняет квикстеп, Зейн и Перри – вальс, Женева – румбу, Кати – пасодобль, после настает их черед. По большей части ведет Луи. Когда настает момент выполнить вращение, Гарри едва заметно спотыкается, но он уверен: этого достаточно, чтобы Томлинсон потом всем своим видом выражал недовольство. Стайлс делает глубокий вдох и снова ловит ритм танца, стискивая ладонями талию Луи, когда тот наклоняет его, и делает шаг в нужное время. Они двигаются как одно целое, но у Гарри все равно потеют руки, а выражение лица Томлинсона становится чуть жёстче, в глазах все еще сияет притворный огонек любви, но челюсти сжаты в раздражении. – Прекрасно! – восклицает Бруно после выступления. – Ваша химия невероятна! От вашего взаимодействия в танце перехватывает дыхание, вы будто синхронизированы! – толпа начинает размахивать руками, поддерживая. Гарри думает, что вряд ли получится найти большего гея. – Миилый, – протягивает Крейг. Стайлс готов отречься от предыдушей своей мысли. – Я не могу назвать это выступление твоим лучшим. Ты все никак не можешь справиться со своими ногами… – Но это же было чудесное исцеление! – перебивает его Бруно. У Крейга такой вид, будто он готов собственноручно убить своих коллег. – Твое лицо, миилый, после того, как ты споткнулся, выражало крайнюю степень беспокойства. Гарри выпадает из происходящего. Весь этот цирк интересен зрителями, не ему. Он знает, что сделал не так. А даже если нет, завтра Луи с удовольствием разберет по моментам их выступление. Он уже не так резок, или, может быть, колкости смягчаются тем фактом, что они проводят большую часть времени вместе. Как бы там ни было, пока они обнимаются на диване или кровати в квартире Стайлса, он будет думать, что все в порядке. ~~~ – Останешься на ночь? – отваживается спросить Гарри во время подготовки ко второму шоу. Оставшиеся пять частей прошли хорошо, исключая чарльстон Николо. Стайлс делает ставку на него, а Луи начинает нудеть, что это нечестно, потому что в кое-то веки с ним согласен. – Знаю, Кати танцует отвратно, но все ее любят, – на этой неделе ее оценки – тройка и три пятерки, и девушка все еще чудесным образом держится. – Так что она вряд ли попадет в аутсайдеры, – продолжает Томлисон. – Не знаю. Может, если выпнут Софию, она перестанет кидать на меня полные ненависти взгляды. Как и Женева, – девушки не разговаривают с Луи (или Гарри) со дня, когда всплыла правда. – Поставлю тогда на Соф. В ответ на вопрос Гарри Луи мычит что-то и пожимает плечами. Таким неопределенным он был всю неделю. В животе у Стайлса тянет. Когда участники выстраиваются на ступенях для объявления результатов, Луи обхватывает запястье Гарри; как раз там, где чувствуется пульс. Этот жест кажется Стайлсу настолько милым, что он снова замечает, как щеки наливаются румянцем. Их имена называют в числе первых, прожектор над нами гаснет, и Гарри позволяет себе уткнуться лицом в шею Томлинсона, крепко того обнимает, и у обоих вырывается прерывистый смешок. Итоги отрезвляют всех участников: Зейн и Перри оказываются в последней двойке. Оба выглядят опустошенными и шокированными. Их вальс получил такие же оценки, как и выступление Гарри и Луи, солидные тридцать пять баллов. На турнирной таблице их опережали лишь Эйден, Лиам и Найл. Перед «спасительным» танцем у пары есть немного времени пообщаться с остальными участниками, и Гарри крепко обнимает Зейна, не раз желая ему удачи, пока Найл не отрывает от него своего парня для «поцелуя на удачу». Само собой и к всеобщему облегчению, домой отправляют Николо. Перед уходом он сравнил себя с Иисусом, но никто так и не смог понять, было ли это всерьез. – Я хочу быть с тобой этой ночью, – шепчет Луи в шею Гарри, когда свет прожекторов тускнеет и персонал начинает кричать, чтобы участники выметались со сцены. Стайлс колеблется пару секунд, прежде чем целует его в лоб и берет за руку, направляя их обоих на выход из студии, прямо в темноту и свежесть ночи. Становится холоднее – ночь бодрит и возбуждает, пахнет осенью; Луи дрожит, пока Гарри не накидывает ему на плечи свой жакет. Его щеки все еще горят от адреналина, но он этого совсем не замечает. Все время поездки в такси они проводят в тишине. Молчат они и когда выходят и поднимаются в квартиру Гарри. Так продолжается, пока они не падают на кровать и привычно не соприкасаются ногами под одеялом. Луи шепчет, словно доверяя секрет: – Я хотел выступить лучше. – Я знаю, – отзывается Стайлс. – Прости. – Не хочу, чтобы все кончилось так быстро, – признается Луи. – Я не хочу… Не хочу терять тебя так быстро. Хочу, чтобы мы дольше были такими. – Блять, Луи, я не собираюсь бросать тебя, когда закончится шоу. Я… Сейчас ты часть моей жизни. Если ты уйдешь, я буду вынужден завести по меньшей мере двадцать кошек, чтобы не пришлось оставаться ночью в одиночестве. К тому же, нам все еще нужно дописать песню. Улыбку, озарившую лицо Томлинсона, можно разглядеть даже в кромешной тьме. – My hands, your hands, tied up like two ships/Мои руки, твои руки, связаны словно два корабля, – шепотом пропевает Луи. – Drifting, weightless, waves trying to break us/Невесомых, дрейфующих средь волн, пытающихся встать на нашем пути. – Я сделаю что угодно, чтобы спасти нас, [3] – отвечает Стайлс. Луи оставляет поцелуй на ключице Гарри, и они засыпают в объятиях друг друга. ~~~ – Вставай! – вопит Томлинсон. Гарри щурится от света. – Который час? – хрипит он. – Черт, дай поспать. Не могу. Я умираю. – Ой, да перестань играть в королеву драмы. Ты же хочешь хорошо выступить на этой неделе? А еще хочешь приготовить мне завтрак. Жаренный хлеб с яйцами, пожалуйста. – И какую херотень мы будем делать на этой неделе? – когда Стайлс утомлен, ругается он намного больше обычного. – Ты смотрел «Мулен Руж!», правда же? Так вот, мы танцуем аргентинское танго под El Tango de Roxanne. Или будем танцевать, если ты поднимаешь сейчас свой чертов ленивый зад. Давай же. Гарри садится. – Я ненавижу тебя. Томлинсон звучно целует его в щеку. ~~~ – Ради всего святого, Хаз, перестань отстраняться от меня. Я едва ли горю желанием тебя покусать. Просто выровняй линию бедер. Теперь шагаешь в сторону и падаешь. Я поймаю тебя, не волнуйся. Тебе нужно только упасть и сделать поворот. Я все время будут держать тебя за руки. Это самый страстный танец, который им доводилось исполнять, и первый, предполагающий столь близкое взаимодействие, быстрые движения и такое откровенное желание. Уже среда, и парни начинают репетировать наиболее сложные подъемы и падения: Гарри поворачивает Луи; Томлинсон выполняет поддержку, после которой Гарри необходимо выполнить вращение. После Стайлс старается поднять парня на плечах и повернуться вокруг своей оси, не споткнувшись. Это определенно сложнейший танец сезона, и Луи не уступает ни на йоту, когда речь заходит о технике. Они должны идеально попадать в ритм и двигаться максимально синхронно. Чертов ночной кошмар, который так нравится Гарри. Танго – тот танец, что целиком состоит из чувств, близости и страсти. Желание переходит уже на физический уровень, делая воздух вокруг буквально раскаленным. – Блять, – в конце дня изрекает Гарри, и Луи поддерживает его, салютуя бутылкой воды. Они старательно избегают взглядов друг на друга, слишком много недомолвок выявилось в процессе работы. Атмосфера между ними слишком сильно искрит, буквально потрескивая. Черт побери. ~~~ Гарри просыпается около полуночи с тугим ноющим чувством возбуждения внизу живота и чужой рукой на животе. Луи крепко обнимает его со спины. Одеяло сброшено куда-то на пол, и от ощущения твердого члена Томлинсона, упирающегося в задницу сбивается дыхание и ноги сводит судорогой. Бодрость обрушивается на него лавиной. Не в силах удержаться Гарри стонет от того, как Луи начинает размеренно двигаться. Дыхание парня размеренное, так что он определенно спит. Стайлс гадает, узнает ли Томлинсон, если он все же повинуется порыву и получит желаемое, пусть и от явно недостаточного контакта с его кожей. Он снова громко стонет, когда осознает, что не может этого сделать – он слишком трепетно относится к Луи, чтобы воспользоваться ситуацией и так вероломно вторгнуться в его личное пространство. Гарри выпутывается из рук парня и бежит в ванную, оседает на холодный пол и доводит себя до оргазма, не выпуская из мыслей Луи и словно все еще чувствуя спиной его прикосновение. Он сейчас – сосредоточение чистого желания. Парень осознает, что он не причина эрекции Томлинсона, и это вообще ничего не значит. Но от того, в какой близости они спят и как восхитительно смешиваются их запахи, Стайлс едва ли может трезво мыслить. Он кончает, шумно выдыхая и представляя вместо своей руки на своем члене руку Луи. Возвращаясь в кровать, он чувствует себя виноватым, будто сделал что-то действительно плохое, а не дрочил последи ночи в ванной. Как только он ложится, Луи снова льнет к нему. Гарри закрывает глаза и делает глубокий вдох, улыбается, когда чувствует, что подушки пахнут одеколоном парня. Они будто стали неотъемлемыми частями друг друга. Томлинсон отобрал у Гарри часть жизни и теперь оставляет всюду свои метки. И Стайлс без ума от этого. ~~~ – Ты наденешь в этот раз трусики? – обыденно спрашивает Луи во время ланча в одном из ближайших кафе. Гарри давится чипсой. – Не планировал. – Почему нет? Не хочу звучать высокомерно, но танго – как раз тот танец, что мог бы… иметь на тебя определенное влияние, – ухмыляется Томлинсон, потому что он и есть самонадеянный маленький засранец. – Я не… Я просто… Закрой рот! Я справлюсь с этим, все нормально. Черт побери. – Не думаю, что нормально, – произносит Луи, злобно усмехаясь. – Думаю, мы могли бы вместе тебе что-нибудь выбрать. Или, чисто теоретически, я мог бы подобрать их тебе сам, – Гарри задыхается, не способный сделать вдох. Если Томлинсон действительно купит ему нижнее белье, он взорвется на месте. – Что думаешь, принцесса? Хотел бы это увидеть? – уже не в первый раз Стайлс яро желает, что парень просто его трахнул. Он молча кивает и встает из-за стола, оставив половину блюда на тарелке, оставляет на столе несколько купюр, надеясь, что их хватит, чтобы покрыть счет. Луи заливисто смеется и следует в нужном направлении, будто только что рассказал смешную шутку, а не собирается купить женское нижнее белье партнеру по танцам, с которым у него ничего нет. Когда они возвращаются домой, Луи проказливо ухмыляется на пару секунд дольше обычного, а потом бросается в спальню и возвращается с черным пакетом, на котором серебряными буквами выделяется «Agent Provocateur». Гарри едва не теряет сознание. Томлинсон купил ему дорогое нижнее белье. Парень достает черные трусики, которые с первого взгляда кажутся совершенно обычными. Стайлс переводит взгляд с них на лицо Луи и обратно, пока его не бросает в жар, и произносит: – Пойдем примерим. Гарри надевает их и не может перестать пялиться на себя в зеркало. Кроме всего прочего, от трусиков к талии ведут две тонкие кружевные полоски, туго обхватывающие его упругое тело. Черное кружево тонкое, кое-где украшенное маленькими изящными бантами. Но хуже всего – задняя часть. Шесть тонких кружевных полосок открывают отличный вид на его бледную подтянутую задницу. Стайлс готов разрыдаться от того, как привлекательно он выглядит. Луи входит без стука. – Симпатично, – комментирует он, голос ниже, чем обычно. Гарри заливается румянцем и непроизвольно закатывает глаза, когда Томлинсон касается одного из бантов слишком близко к его члену. – Знал, что они отлично тебе подойдут. – Лу… – Все нормально, Хаз, – произносит парень, водя пальцами по кружеву. – Ты же наденешь их в субботу? – Я… да, – хрипит в ответ Гарри. ~~~ Что-то изменилось. Гарри осознает это, уже когда они прибывают в студию. Он буквально чувствует напряжение, что витает в воздухе. От возбуждения и похоти сердце Стайлса колотится быстрее, а глаза темнеют. Звучат первые аккорды, загораются прожекторы, они делают первые шаги. Прикосновения Луи бьют током, Гарри никогда еще не чувствовал себя так уверенно на этой сцене. Их танец искрит страстью, что зародилась еще в первую встречу. Но да, сейчас она достигла своего пика. Из-за того ли это, что на Гарри надето нижнее белье, купленное Томлинсоным, и они оба знают об этом; или же потому, что исполняют они аргентинское танго, танец, переполненный чувствами, что перехватывают у Стайлса дыхание. Они сжимают талии друг друга, касаются лиц и бедер, уделяя особое внимание каждой части тела. Губы Луи слегка приоткрыты, зрачки расширены, он будто под кайфом. На адреналине Гарри чисто выполняет подъемы, срывая овации. Танец заканчивается тем, что Стайлс едва дрожащими от напряжения руками поднимает Луи над землей. Его грудь высоко вздымается, музыка угасает, и Гарри плавно опускает парня. Нужно идти к судьям, но Гарри и Луи, все ещё тяжело дыша, не могут оторвать друг от друга взглядов, как им самим кажется, целую бесконечность. Не задумываясь ни на секунду, Луи целует Гарри.