1
25 августа 2015 г., 16:57
Телефонный звонок пронзает воздух, когда Гарри, в творческих муках, занят написанием песни, пальцы срываются со струн, а волосы не мыты три дня. Уже в процессе работы он понял всю мучительность ситуации, но парень успел пообещать руководству набросать материал для нового альбома, чтобы и далее поддерживать образ кумира подростков. Но ему уже двадцать три, и он слишком стар для такого. Его менеджер, Ник, – хороший малый, правда, не привыкший вуалировать подобные аспекты красивыми словами, потому что в этом, по его мнению, нет смысла. И сейчас, когда Гарри берет трубку, сталкивается именно с этим.
– Тебе поступило предложение на участие в Стриктли (Strictly Come Dancing – британское танцевальное шоу канала BBC One, – прим. пер.).
– Танцевать? – Стайлс давится смешком. – Да ты шутишь.
Последующее молчание говорит об обратном. Он никогда не следил за Стриктли – Стайлс, скорее, поклонник X-Factor'а, – но твердо знает: контингент участников этого шоу – потерявшие былую славу звезды, желающие стать предметом хоть какого-то разговора. Парень горестно смотрит на гитару.
– Ты не обязан его принимать, – произносит Ник, но явно чего-то не договаривает. Гарри работает с ним уже семь лет, и точно знает, когда он хочет, чтобы Стайлс взялся за проект.
– Я не умею танцевать.
– И кого это ебёт? Милый, ты все еще привлекателен и с легкостью покоришь зрителей. Очаруй их своим фирменным шармом, и они вознесут тебя до небес.
Гарри стонет.
– Кто еще участвует?
– Мэтт Кардл, Шер Ллойд. Зейн Малик, та модель с билбордов, знаешь? Его парень, блондин-стендапер. И еще кто-то. Я не слушал.
Гарри прикидывает: карьера Зейна Малика в самом разгаре. Стайлс не может даже открыть журнал, не наткнувшись на эти задумчивые, тёмные глаза. Это прибавляет доверия.
– Хорошо, Гримшоу, уговорил. Только в этот раз. Но, когда тебе позвонят из I'm A Celebrity, пошли их куда подальше, понял меня? Я делаю это только из-за блестящего спандекса.
– Ты босс, – и Гарри слышит ухмылку Ника. Это бесит.
– Хорошо, если это все... – он возвращает взгляд к гитаре и задается вопросом, удастся ли этому очередному-очень-важному-делу оттянуть выход альбома до Рождества. Было бы ложью сказать, что Гарри не любит писать песни, гастролировать и играть свою музыку, но это всё больше и больше угнетает, особенно после осознания, что он – будто Хью Грант в фильме о написании песен. Или Хью Грант по жизни. В понедельник он провёл два часа, разговаривая с Джеммой и уверяя её, что нашел седой волос.
– Вообще-то, мне есть еще, что рассказать. И тебе понравится, – произносит Ник, и по неясной причине это звучит зловеще. – Сезон Стрикли 2017 года впервые предполагает однополые пары.
~~~
– Добро пожаловать! – Гарри думает, что ведущая излишне жизнерадостная и слишком блондинка. – Парни: Мэтт Кардл, успешный музыкант! – Зависит от того, что считать «успехом», – задумчиво замечает Стайлс. Интересно, его она представит так же? – Николо Феста, олимпийский гимнаст. Эйден Гримшоу, певец и автор текстов песен для многих звезд! Найл Хоран, стендап комик! Зейн Малик, восходящая модель! Лиам Пейн, чемпион в боксе! Пейдж Пичардсон, популярный британский певец! И последний по списку, но не по значению, Гарри Стайлс, предмет обожания миллионов тинейджеров! Стайлс чувствует уколы злости, спускаясь по лестнице в своем щегольском костюме. Факт того, что они не назвали его хотя бы просто музыкантом, а также того, что он все еще «предмет обожания миллионов тинейджеров», даже несмотря на то, что сам уже вышел из этого возраста, весьма печален. Кроме того, Гарри начинает терзать головная боль от беспрестанных восклицаний и вспышек света. – Девушки! – выкрикивает ведущая. Почему она вообще кричит? У неё ведь микрофон. Гарри думает, что реалити-шоу не имеют смысла. – Эстер Кампбелл, скандально известный журналист! Трейс Коэн, сексуальная джаз-певица! – после этого он чувствует себя лучше. По крайней мере, он человек не грубый. Пока. – Ребека Крейтон, звездный стилист! Ребекка Фергюсон, великолепная модель и мать двоих детей! Женева Лейн, диджей Radio 1! Шер Ллойд, девушка-реппер! – Ну конечно, она девушка! Она же в такой категории, – вздыхает Гарри. – Кати Уоиссел, модный дизайнер и пример для подражания! София Уордман, звездный шеф-повар! Все приглашенные выстраиваются в линию на танцполе, ожидая профессионалов. Они знают свои пары, но всё равно обязаны прыгать на месте в удивлении. Гарри едва ли взглянул на листок с именем своей и не удосужился даже найти его в Гугле (в свое оправдание Стайлс может сказать, что провел целый месяц, репетируя с хореографами шоу вальс, чтобы не путаться в собственных ногах во время танца), и потому остро желает знать, кто же такой Луи Томлинсон. Если тот с потрясающими скулами в конце колонны, то ему даже не нужно изображать нетерпение. Это не прямой эфир, но вокруг полно персонала, что создает очень сходную атмосферу, и лучи света направлены на пол, танцуя повсюду и накаляя обстановку, будто арена – единое целое бьющегося сердца. Напряжение накрывает с головой. Сейчас понедельник, а шоу, на котором выступает Гарри – в воскресенье. Он никогда не поймет, как зрители клюют на весь этот цирк. Гарри не обращает внимания на звенящий голос, пока не называют его имя, и не выпадает из задумчивости прямо в руки парня с очаровательными скулами. Или, быть может, лучше называть его Луи. Существует вполне реальная возможность, что он упадет в обморок. «Аудитория» шумит, как бы пораженная скандальным развитием событий, будто три месяца назад кто-то не слил информацию о формировании в этом сезоне также и однополых пар. Партнер Гарри, Луи, улыбается, и от изгиба его губ у парня крутит живот и слабеют колени. Он привлекателен, вот в чем дело. Не то, чтобы Гарри не видел привлекательных мужчин – он провел в гримерке с Зейном Маликом добрых полчаса, чёрт побери, – но у этого глаза слегка подведены золотыми блестками, и щетина, и он, кажется, озаряет все вокруг. Гарри определенно не сможет танцевать с ним танго. – Здравствуй, – говорит Луи, голос звонок, с едва уловимым французским акцентом. – Приятно познакомиться. – Мне тоже, – хрипит Гарри. Они обнимают друг друга за талии и теперь стоят в линию вместе с другими парами, улыбаясь в камеры. Если в этой части съемки что-то пойдет не так, придется повторять все снова, а никто этого не хочет. Им нужно начинать подготовку к воскресному выступлению и найти лазейку, как не облажаться. Гарри придется вальсировать перед миллионами людей, и ему нужна практика. По какой-то странной причине каждому участнику необходимо дать интервью по поводу захватывающего поворота событий, потому Гарри стоит, потея под слепящими лучами, – кожа горит от близости с Луи, – пока другие сдержанно и отрепетированно отвечают на скучнейшие вопросы. – Гарри! – щебечет бойкая блондинка. – Вы первая мужская пара на Стрикли! Каково это? – Ну, эм, – произносит Стайлс, пожалев, что пропустил мимо ушей все медиа-тренинги. – Очень по-гейски. И они неожиданно скоро сворачивают интервью.~~~
– Очень по-гейски? – насмехается Луи, когда они оказываются за кулисами. Его смех звенит, отскакивая от стен, и Гарри чувствует себя ещё более неловко. – Гениально, 'арри, гениально! Он берет Стайлса за запястье и ведет мимо гримёрок и костюмерок, в огромное фойе, потом – по ещё одному коридору, в их студию. – Спасибо, – произносит Гарри, потирая затылок. – Так... вальс? – Что ты знаешь о танцах? – усмехается Томлинсоном. – Немного. Последние несколько недель дали мне понять, что я ужасен во всем, кроме, пожалуй, подъёмов. С ними я справляюсь, – Луи в удивлении вскидывает брови. – Я постоянно спотыкаюсь. – О своего партнера? – О собственные ноги, – признается он. – Иногда мне кажется, у меня две левые ступни. Единственный танец, что мне удавался во время тура, – это танец с детьми. Луи выглядит так, будто воспринял это как личное оскорбление. – Но ты же музыкант, 'арольд. У тебя должно быть... чувство ритма и... – У меня его нет. Если ты надеялся выиграть, то этого с бОльшей вероятностью не произойдет. Прости, – сконфуженно говорит Гарри, опуская взгляд в покрытый пластиком пол. Стены увешаны зеркалами, и у каждой – балетный станок (и Стайлс надеется, ему не придется делать растяжку, хоть он и планировал примерить пачку). Этот зал – воплощение всех стереотипов, включая даже черную спортивную сумку в углу. – Всё в порядке, 'арри. Мы приведем тебя в форму в три счета. Ты будешь порхать по танцполу как... как... я не знаю, кто-то грациозный, – парень пренебрежительно взмахивает рукой. – Это не имеет значения. Дело в том, что каждый может быть танцором, если вложит в это душу. Конечно, в прямом эфире... – он морщит нос. – Для начала тебе нужно переодеться. Луи подходит к своей сумке и вытаскивает два комплекта одежды: одинаковые черные футболки и леггинсы. Гарри оглядывается в поисках раздевалки, но его взгляд натыкается на парня, что раздевается прямо напротив него, и зеркала на стенах услужливо показывают его со всех сторон. Стайлс вдруг остро чувствует, как кровь ускоряется в артериях, и попросту некуда кинуть взгляд, чтобы не увидеть золотистую кожу Луи, и он решает сделать то, что ему удается лучше всего: откинуть куда подальше скромность и стыд. Годы на сцене кое-чему его всё-таки научили. Когда они оба готовы, Луи ухмыляется, будто зная мысли, мелькавшие в голове Гарри минуту назад. Леггинсы совсем не улучшают ситуацию, потому как ноги Луи мускулисты, бедра стройны и икры сильны. Он на это не подписывался. – В воскресенье мы будем в костюмах, конечно, – непринужденно говорит Томлинсон, и Гарри думает, что, если произнесёт сейчас хоть слово, звучать оно будет как нечто среднее между писком мыши и кваканьем жабы. Он также абсолютно уверен, что не будет способен сконцентрироваться, находясь рядом с Луи, облачённым в смокинг. Это же просто невозможно. – На репетиции можешь надевать, что вздумается. Но сегодня ты решил надеть тренировочные штаны, – в его тоне мелькает насмешка, и Стайлс готов защищаться. И защищать свои штаны. – А что с ними не так? – Они вполне подходят для того, чтобы сидеть дома на диване и есть чипсы, – язвит Томлинсон. – Но совершенно не годятся для танцев. Нужно что-то более облагающее, чтобы ты мог свободно двигаться. Гарри кивает, начиная разминаться (чему научился на йоге). Он дольше положенного задерживается на одном из упражнений, чтобы показать Луи, что он не так уж безнадёжен – может делать кое-что и сам. Ну, а еще и потому, что его бицепсы в такой позе выглядят весьма привлекательно. Его уверили в этом десятки девочек-подростков. Томлинсон моргает пару раз, глядя на него, и снова направляется к сумке, выуживая на этот раз коробку с CD-диском. Он скрывается в каморке в дальнем углу и появляется через пару минут, музыка мягко наполняет комнату. – Ты начинаешь на лестнице... – объясняет Томлинсон.~~~
Гарри думает, на его костюме слишком много страз. Он – тот человек, которому нравятся блестки – иначе он не был бы здесь, – но сейчас Стайлс чувствует себя двойником Элвиса. Ситуацию делает терпимее только тот факт, что Луи – который все более и более оживляется с приближением эфира – не устает говорить Гарри, что он выглядит потрясающе (быть может, костюм и будет отвлекать его во время танца, но парень старается отмахнуться от этой мысли). Луи тоже в белом, и это именно так ужасно, как Стайлс себе представлял (белый выгодно подчеркивает его загар, делает голубые глаза еще ярче, и Гарри медленно сгорает изнутри), но на костюме Томлинсон заметно меньше блесток. Когда Луи направляется к сцене, Стайлс ловит себя на мысли, что он в их паре – «девушка». И он более чем согласен с такой ролью. Человеческой расе необходимо время, чтобы принять однополые пары, и Гарри рад сделать переходный период немного легче. Тем более, Луи, ведущий в танце, стал его новым любимым явлением в жизни. Он начинает танец на лестнице, справа от стола судей, и должен элегантно спуститься – левая-правая-левая-правая, не запутаться. Внизу он встречается с Луи, парень бережно обвивает его рукой, в груди будто разражается маленький вихрь, и они покачиваются в танце, Гарри раскручивает Луи, и они замирают лицом к лицу... – Знаешь, ты бормочешь себе под нос? – произносит Томлинсон, присаживаясь рядом с Гарри. У Стайлса внутри трепыхается паника, и Луи кладёт ладонь на его колено. – Я просто хочу, чтобы все прошло хорошо. – Так и будет, – кивает Луи. Этим утром в них была кинута добрая куча оскорблений (на протяжении всей недели, на самом деле, но сегодня – пик). Гарри опускает голову ему на плечо и вздыхает. – Ты не лучший танцор, но у нас в сравнении со всеми есть кое-что особенное. – Что? – шепчет Стайлс ему в шею. И у него получится с этим свыкнуться. – Химия, – парень более чувствует, чем видит, что Луи ухмыляется: струя воздуха щекочет губы – тень после смешка, – и мизинец парня бродит по шву брюк на внутренней стороне бедра Гарри. Вверх, вниз, и снова. Он думает, между ними действительно витает химия. Возможно, потому, что Стайлс буквально пускает на Луи слюнки, чувствует себя в безопасности в его руках и семьдесят процентов всего времени хочет заняться с ним сексом. Но, быть может, (и он на это надеется) что между ними – нечто более глубокое: как они подпитываются энергией друг друга, прижимаются, не оставляя меж телами ни сантиметра, и раскрываются в тягучем движении. Гарри всё ещё неуклюж: пропускает два шага, делает неверные движения руками, поворачивается не в ту сторону, когда Луи пытается закрутить его, но есть нечто большее. Большее, чем отточенность движений и безупречные умения: они чувствуют друг друга. Стайлс не без удивления замечает вибрацию в собственных венах (и это одурманивает), вдыхает запах Луи, с удивлением отмечая, что парень затмевает весь окружающий мир. – Ты готов? – выдыхает Томлинсон у его уха. Гарри кивает, напоминая себе, что это вальс – один из классических танцев, и в некоторых кругах сочтется за грубость, если он закинет Луи на плечо и унесёт прочь. Половина пар уже выступила вчера, и их оценки варьировались на уровне «ужасно». Сегодня Гарри и Луи – сразу после Мэтта и его партнерши, Мелани, и оба они грациозны как бревна, и это вселяет в Стайлса уверенность. Когда софиты потухают, он занимает свое место на верхних ступенях лестницы, глядя на Луи, что стоит в центре сцены, голубые узоры кружат у его ног. Эти телевизионные трюки – игра света, но в данный момент ощущаются как магия. После пары битов музыка наполняет зал, мягкие начальные ноты Adele – Someone Like You, и это самая стереотипная песня, которую они только могли выбрать. Может быть, Стайлс торопит события, но он уже начинает думать, что она занимает особенное место в его сердце. Он думает, что это в меньшей степени из-за слов (хотя, и из-за них тоже, Гарри знает, каково это: влюбляться, понимая, что ответные чувства – безнадежная мечта), и в большей – из-за мелодии, что витает вокруг и будто обволакивает. Парень ставит ровно ступни, ухитряясь не отвлечься на порхающего по танцполу, словно эльфа, Луи. Они встречаются на последних ступенях, Луи подаёт Гарри руку, привычно устраивая другую на его талии, Стайлс вкладывает свою ладонь в его, и они кружатся, ноги плавно скользят по полу, вторая рука Гарри покоится на щеке Томлинсона. В глазах Луи теплится огонек, на лице – мягкая улыбка, на коже – нежные прикосновения. Этим вечером он помогает Гарри почти порхать по сцене. Они синхронны, две равные части одного целого. Они выполняют вращение, и Луи без труда разворачивает Гарри, позволяя тому мягко прогнуться в спине, наклоняясь назад у своей груди. Их руки скрещиваются, но не покидают друг друга. Они движутся назад и вперед, зал полон, и Гарри отворачивается и утыкается носом в шею Луи. Все происходит так быстро, и вот уже середина композиции, они меняются ролями: теперь Гарри держит Луи в своих руках, и вращения Томлинсона превосходят по грациозности его собственные в разы. Они притягиваются всё ближе и ближе друг к другу с каждым шагом, и Гарри уже может чувствовать дыхание Луи на своих губах. Это обескураживает, и Стайлс облегченно вздыхает, когда парень отстраняется, потому что в вальсе предполагается, что партнеры держатся правой стороны. Как хорошо, что он вспомнил об этом. В голове Гарри проносятся сотни мыслей – формальности, – но основной предмет его дум – Луи. И вот Томлинсон снова ведёт, увлекая за собой Стайлса без особенных усилий. Хотя, Гарри всё равно не смог бы противиться. Его тело повинуется мышечной памяти, Луи нужно лишь направлять. И тогда Гарри осознает, насколько хорош этот парень в роли учителя. Гарри слабеет – кажется, будто гравитация притягивает его вместо земли к Луи, – расслабляет ноги, потому что всё, на что он способен в танце – это быть податливым (да, он достаточно силен, но Томлинсон сказал, еще слишком рано). Темп увеличивается, пока они выполняют взлеты и падения в ритме собственного дыхания: вверх – вдох, вниз – выдох. Гарри не может перестать улыбаться, хоть щеки уже болят. Припев подходит к середине, голос исполнительницы дрожит на словах «иногда ты живешь в любви», они проводят ладонями по щекам друг друга. И это совсем не похоже на отрепетированное движение, больше – на любовь. Смехотворно думать об этом во страсти танца. Гарри чувствует укол в сердце и пропускает шаг. Он замечает, как уголок рта Луи дёргается, но парень всё же нежно улыбается, когда Стайлс поднимает его над сценой и кружит. И, когда они снова прижимаются друг к другу, ещё ближе, на его щеках играет румянец, песня подходит к концу. – Ты был хорош, – стараясь перевести дыхание, шепчет Луи на ухо Гарри, и парню кажется, он может воспарить над землей. Они не решаются двигаться еще пару мгновений, разделяя один вдох на двоих, пока ведущая – Мисс Блонди – не подходит и не ведет их к судейскому столу. Парни чувствуют на себе грозный взгляд. Гарри уже приходилось выслушивать критику, но только лишь от людей, прячущихся за мониторами компьютеров, потому адреналин взрывается в крови, и он начинает ощутимо дрожать. Стайлс дёргается, когда Луи берёт его за руку, начиная выводить круги на его ладони. – Это было волшебно и чувственно, – начинает Бруно, широко жестикулируя. – Это было интимно. В каждом движении чувствуется ваша связь, – Гарри кажется, он немного злоупотребляет похвальными речами, но от ладони Луи в его собственной и слов судьи внутри будто бурлит тепло. Следующим высказывается Крейг, которого, как всем известно, сложнее всего впечатлить. Стайлс задерживает дыхание, но и на этот раз слышит одобрение. Стоит признать, что Крейг всё же делает пару ехидных замечаний о позах – против чего яро протестует Бруно – и упоминает промахи Гарри, на что Бруно встает с места и кричит что-то об эмоциях. Дарси и Лен несколько более сдержаны, высказывают пару фраз конструктивной критики и, конечно же, похвалы. Затем ведущая разворачивается, тыча микрофоном Гарри в лицо, и начинает выпытывать его мнение о танце, оценках судей и его костюме. – Хочу сказать лишь то, что не могу даже мечтать о лучшем партнёре, – улыбается парень, сжимая руку Луи.~~~
Наверху они присоединяются к другим танцорам и ещё одной ведущей, которая не устаёт задавать множество вопросов, нагнетая атмосферу перед тем, как судьи объявят результаты. Из-за головокружения Гарри едва ли может говорить, потому Луи берёт на себя чересчур активную девушку. – Да, мы рады, что все прошло хорошо. Да, репетиции были чудесны, спасибо, – он чмокает Стайлса в щеку, когда камеры возвращаются к судьям, что «готовы объявить оценки!» У них две семёрки и две восьмерки, и Гарри думает, это высший балл. Выше даже, чем у Зейна, танго которого сопровождали несмолкаемые овации. Хотя, возможно, это – из-за его скул (танец был удивительным, просто скулы Малика – это одна из тех вещей, о которых пишут сонаты). Они на первом месте, но Стайлс всё равно не уверен, что его волнует что-то, кроме того, насколько ярки глаза Луи, как он подпрыгивает на месте, хлопая в ладоши. Гарри знает, что вокруг камеры, и он смотрит на парня как неловкий, влюбленный по уши идиот, но не может заставить себя отвести взгляд. Он будто в трансе, не способный смотреть куда-либо, кроме Луи. И так было всю неделю, с их первой совместной репетиции. Когда Луи разочарован в Гарри или зол на него, Стайлсу кажется, все его внутренности скручиваются в единое целое, и парень становится невероятно покорным (хотя, и немного возбужденным оттого, как глаза Томлинсона подергиваются дымкой злости; а однажды парень прижал Гарри к стене, даже несмотря на разницу в росте, и сжал его бедра так сильно, что через пару часов выступили красные отметины, пробубнив: «Вот наша позиция. Чувствуешь? Хорошо. А теперь положи руки мне на шею»). Это вынудило Гарри отчаянно желать быть лучше, радовать Луи, заставить его сиять от гордости, чего не случалось часто, но в такие моменты сердце Стайлса оглушительно колотилось. Он никогда не думал, что будет беспокоиться о том, насколько хорош в танце. Но, если это впечатлит Луи, Гарри будет слишком счастлив, чтобы повторять неловкие попытки флирта. – Молодец, милый, – произносит Луи на ухо Гарри, наплевав на то, что ведущая не умолкает об оценках и рейтинге участников на общем табло.~~~
На следующий день они пересматривают выступления всех участников. Гарри почти готов был молить, чтобы они этого не делали, потому что он уже вымотан, ведь Луи гонял его на тренировке с шести утра, и парень хочет скорее добраться до кровати (в которой, правда, нет Томлинсона). Но Стайлс оживляется, когда на экране появляется их пара. «Гарри Стайлс был мечтой девочек-подростков с шестнадцати, – объявляет голос за кадром, – потому не чувствует себя чужаком под блеском софитов». Мелькают кадры интервью, снятого несколько недель назад. «Для меня было немного странно вдруг стать популярным в столь юном возрасте, – произносит он с экрана. – У меня никогда не было данных для того, чтобы стать поп-звездой, я бездарен в танцах!» Затем следует отрывок интервью прошлой недели, когда он впервые встретился с Луи. «Я очень рад, что мне выпала честь быть в первой мужской паре на Стрикли, и я уже предвкушаю работу с Луи. Он потрясающий танцор...» – Врун. На тот момент ты не видел, как я танцую, – шепчет сидящий рядом Томлинсон, и Гарри хихикает. Следующее интервью уже с Луи, облаченным в сетчатый топ, что оголяет гораздо больше, чем должен. «С нетерпением жду начало работы с 'арри. У моей младшей сестры рядом с постером Джастина Бибера красуется его изображение», – фыркает он. На экране его французский акцент выделяется гораздо сильнее, чем в жизни, и реальный Томлинсон объясняет: – Зрителям это нравится. Акцент делает мой образ запоминающим, хотя я жил во Франции только до десяти лет, а мои родители – англичане. – Куда вы переехали после? – тихо спрашивает Гарри. – В Донкастер. И иногда мой акцент вдруг меняется, – произносит Луи, иллюстрируя слова на деле. И это вызывает некий диссонанс: будто в Луи таятся два разных человека. С экрана льются мягкие отголоски французского, а рядом звучат грубые северные нотки. Появляются моменты репетиций, когда Гарри спотыкался и смеялся как идиот, а Луи качал головой. Слишком сильно подчёркивается момент, когда Стайлс запутался, где правая, а где левая нога, и парень краснеет. Затем Луи пытался раскрутить Гарри, но тот повернулся в противоположном направлении, заставляя обоих разразиться в беспомощно-головокружительном смехе, хотя Томлинсон и отчитал его после и сказал, что парню придется сильно попотеть, чтобы вообще чего-то добиться. На экране всплывают начальные кадры их выступления, и Гарри утыкается лицом в плечо Луи, прячась от ошеломительного ощущения, взбудораженного вступительными нотами песни, и от эмоций, бьющихся в груди. Томлинсон, кажется, всё понимает, запускает пальцы в его волосы и легонько массирует кожу, отвлекая. Дело в том, что Гарри никогда не нравилось пересматривать свои записи, будь то концерты или интервью, что угодно. Он вскользь упомянул об этом во второй день знакомства, когда Луи предложил записать репетицию, чтобы наглядно показать Гарри, над чем стоит поработать. Стайлс не ожидал, что он запомнит, но между ними царит удивительное взаимопонимание, яркие вспышки витают в их личном крошечном Мире. Их танец был заключительной частью шоу. На этой неделе никого не исключили, это был вступительный этап, но теперь игра началась, и все жаждут начать состязание. Гарри и Луи – одни из последних претендентов на выбывание, но всё же возвращаются в студию, приступая к работе. На этот раз они будут исполнять ча-ча-ча, и Томлинсон настойчиво утверждает, что этот танец – не просто возможность оправданно трясти задницами (хотя Гарри готов поклясться в обратном). И, поскольку они на первой строке таблицы, за ними следят ещё больше камер, что роятся вокруг, словно мухи, каждый раз, когда Стайлс совершает ошибку. Они заваливают парня неуместными вопросами, когда тот старается заниматься, и он даёт лучшие ответы, на которые способен в данной ситуации. Но потом его спрашивают об их цветущих отношениях с Луи, горло Гарри будто сжимают, и он не может выдавить ни слова. «Мы хорошие друзья» зовут слишком просто, будто мир Гарри не вращается вокруг Луи, не сместился со своей оси, чтобы вместить этого парня. Хотя, ответ «я влюблен в него» тоже не кажется правильным.
