slow dancing in a burning room

– Наши костюмы должны быть розового цвета! – объявляет Гарри из ниоткуда. На прошлой неделе ему не удалось поучаствовать в составлении образов, но Стайлс очень горд наградой, полученной в семнадцать (он даже поставил её на видное место и все такое). Так что черт все бери, если он не предложит свои курьезные идеи. Тень улыбки, пробежавшая по лицу стилиста, говорит о том, что он согласен. – Зачем? Чтобы окончательно уверить людей, что ты гей? – Нет, – обороняется Гарри. – Этот цвет идеально подходит к танцу. Счастливый и яркий. К тому же, мне идет розовый, – на самом деле, ему не приходилось часто носить этот цвет с начала карьеры – общественные клише и прочая ерунда, – но он хранит нежную к нему любовь со дня прошлогоднего каминг-аута. Стайлс окидывает взглядом стойку с костюмами. На одной из вешалок красуется широкая футболка нужного цвета, и ему нравится перспектива надеть её на этих выходных. Также он замечает пару кожаных брюк, которые… да. Вне всяких сомнений хорошая идея. – Дайте ему выбрать, – говорит Луи, махнув рукой. – Если это поможет ему лучше танцевать… Томлинсон не оканчивает предложение, потому что использовал уже все имеющиеся в запасе шутки о танцующем Гарри. Дела на этой неделе обстоят хуже, потому что неожиданно для всех в парных выступлениях участникам запрещено касаться друг друга. Без поддержки Луи Стайлс непременно упадет, или повернется не в ту сторону, или просто стыдно напортачит. На что Томлинсон рассмеется над ним или же одарит его тем разочарованным взглядом, с которым у Гарри весьма напряженные отношения. Гарри доставляет огромное удовольствие выбирать костюм для Луи, когда тот отлучается в уборную. Розовые штаны, которые на самом деле леггинсы, со вкусом украшенные блестящими кисточками, и черная футболка, что, как думает Стайлс, отлично завершит образ. Томлинсон отшатывается от стойки, когда видит это. Прекрасно. – Ты поплатишься за это, – шепчет Луи Гарри на ухо, когда они выходят из костюмерной, и Стайлс радушно машет рукой дизайнеру. И Томлинсон сдерживает слово. Они отрабатывают одно движение два часа, пока Гарри, обливаясь потом, не чувствует себя как выжатый лимон. На лице Луи же сверкает хитрая ухмылка настоящего садиста, а его дыхание едва ли сбилось. Хотя Стайлс регулярно занимается в тренажерном зале, он такого не заслужил. – Устал? – посмеивается Луи. Гарри отмахивается от него, стараясь сконцентрироваться на управлении собственными конечностями. Он знает, что Томлинсон заставит его повторить еще сотни раз, пока все не выйдет идеально. По крайней мере, заметен прогресс. – Хорошо, хорошо, можешь остановиться, – произносит Луи, и да, возможно, он снова посмеивается. Гарри хочет пролежать в тихом углу, наслаждаясь спокойствием, лет сто. – Сделаем перерыв на ланч, м? Можем даже заказать те странные «здоровые» суши, что ты так любишь. Гарри думает, что это, возможно, лучшая черта Томлинсона. Он придирчив – потому что это его долг, работа, которой он гордится, – но в конце концов именно его настойчивость способствовала тому, что Стайлс уже не так безнадежен. В то же время, Луи очень мягкий и добрый. Он как-то проболтал о своей собаке, что живет дома в Донкастере, целых полчаса; через предложение рассказывает о младших сестрах; помнит каждую мелочь, которой Гарри с ним поделился, смеется над шутками парня и говорит ему, что он выглядит весьма привлекательно. Стайлс теряется в догадках: флиртует ли тот с некой целью или же просто старается ободрить к предстоящему выступлению. В любом случае, это работает. Они идут в суши-бар, хотя Луи и настаивает на том, что употреблять в пищу сырую рыбу противоестественно. Он так страстно говорит об этом, что другие посетители кидают на них кто насмешливые, кто сконфуженные взгляды. И Гарри разделяет их чувства. – Знаешь, я тут подумал, – начинает Томлинсон, и это весьма многообещающе. Обычно эта фраза чревата для мышц или либидо Гарри губительными последствиями. Иногда и для того, и для другого сразу. – Мы выглядим как гей-пара, верно? Стайлс кивает, потому что так оно и есть. – Как ты смотришь на предложение подкинуть им тему для разговоров, м? – в его глазах сверкает озорство. – Ча-ча-ча – весьма сексуальный танец. Большую его часть мы уделим различного вида поворотам, почти касаясь друг друга. И я вспомнил одну из версий, что видел пару лет назад…

~~~

Луи хочет прижаться к Гарри со спины, чтобы тот обнял его за шею, покачивая бедрами в такт музыки (пожалуй, слишком близко к промежности Томлинсона). И это подозрительно похоже на популярные видео из Vine’а [1]. Вне сомнений это наделает много шума. Больше всего Гарри боится того, что выбрал для выступления слишком узкие брюки, чтобы вытворять такие вещи перед миллионами людей. Если у него встанет – как будто есть другие варианты, – это не укроется от чужих глаз. Луи знает, или во всяком случае должен знать, потому что они уже репетировали, и в минимум половине случаев эрекция Стайлса отчетливо выделялась. И нет ни единого шанса, что Томлинсон не заметил – просто предпочел умолчать. Гарри не может решить: так проще, или же смущение накатывает с новой силой. Ему уже не семнадцать, и он не возбуждается в считанные секунды, но невозможность коснуться Луи – по крайней мере, так, как он хочет, – доводит его до отчаянья, грани развратности и желания. Когда солнце близится к закату, Томлинсон объявляет о перерыве, и в ту же секунду Гарри оседает на пол и опустошает половину бутылки воды за раз. – Ты хорошо поработал, – произносит Луи, и Стайлс не уверен, не высмеивают ли его. – У тебя начинает отлично получаться. Он чувствует, как заливается краской, и вытягивается на полу, едва сдерживаясь, чтобы не застонать в голос. Дело в том, что похвала звучит искренне. Обычно Томлинсон обходится короткими фразами, делясь мыслями о том, как то или иное движение будет выглядеть на танцполе, или одобряя движения Гарри. И при привычных обстоятельствах Стайлсу нравится это, он чувствует себя окрыленным, потому что Луи счастлив. Гарри сейчас он сексуально не удовлетворен и вымотан, так что только ворчит в ответ что-то нечленораздельное. Большая часть Гарри смирилась с тем, что у него никогда не будет секса с Луи. У него были десятки шансов охмурить Стайлса, особенно если принять во внимание факт, что тот находится в перманентном состоянии жажду-Луи (по меньшей мере пятеро участников подкалывали Гарри по этому поводу). И теперь он думает, что либо запал на самого большого идиота в мире, либо на человека, который не спит с партнером по танцу. (Или Стайлс его попросту не интересует, но это неправда. Гарри заверили, что между ними химия.) Он знает: эти выходные будут его худшим ночным кошмаром.

~~~

Они выступают предпоследние, а это значит, что придется просиживать штаны в окружении соперников, аплодисментов и похвал другим танцорам. Софи с партнером исполняет танго под Sing Эда Ширана (Гарри шепчет, какой Эд замечательный парень, Луи щипает его за бедро и говорит сосредоточиться), получая 26 баллов. Затем пара Трейс представляет чарльстон и зарабатывает такие низкие оценки, что даже стыдно, и даже всегда счастливая ведущая не знает, как вселить в участников оптимизм. К тому времени, как на сцену выходит пара, предшествующая Гарри и Луи (вальс Эстер оказался наискучнейшим из всех, что Стайлсу доводилось видеть), Лиам Пейн неожиданно взлетает на первую строчку рейтинга. Луи, кажется, рад этому факту и говорит, что его партнерша, Ли-Эн, одна из лучших в своем деле. – Эй, как насчет пари? – спрашивает Луи, пока они толпятся за кулисами. – На предмет? – На предмет того, кто вылетит на этой неделе. – Как невоспитанно, – уклончиво отвечает Гарри, думая о том, насколько расстроенным был Эйдан, когда отзвучали последние ноты вальса. – Ой да ладно, давай немного развлечемся, – ухмыляется Томлинсон. – Бьюсь об заклад, это будет Шер. Шер вышла на танцпол в состоянии легкого опьянения и неуклюже переставляла ноги по паркету, хоть и получила в последствии от судей 20 баллов. И все равно Гарри уверен, что сможет выиграть спор. – Я думаю, Трейс, – выдает он, не успев даже обдумать ответ, и Луи ухмыляется. – Ты можешь выбрать кого-нибудь строчкой ниже в турнирной таблице, – возражает он, но протягивает парню ладонь. – По рукам, Стайлс. Они расходятся, чтобы занять свои места на сцене, и Гарри не может перестать улыбаться, когда Million Dollar Bill Уитни Хьюстон начинает наполнять зал. Ча-ча-ча предполагает много движений руками, но, даже несмотря на то что Стайлс чувствует себя невероятно глупо, он старательно вертит бедрами, представляя, что все эти люди пришли сюда ради его шоу. Он знает, что неважно, что делает Луи, его движения более впечатляющи, но танец изобилует чувственным, едва ощутимыми прикосновениями, в том числе и к его волосам, и это кружит ему голову. Гарри уделяет момент раздражению, что вдруг появляется, когда он понимает, что Луи всегда заставляет его начинать танец на лестнице, и старается, спускаясь, шагами поймать ритм. На другом конце сцены Томлинсон делает то же самое, но он совсем не тот человек, что способен рухнуть на землю без видимой на то причины. Ритм ча-ча-ча быстрее ритма вальса, и в результате Гарри понимает, что опаздывает с шагами, чувствуя себя неуклюжим. В некоторых моментах он может положиться на Луи. Но, когда тот старается не выводить губами очертания слов «два, три, ча-ча-ча» в попытке помочь парню не сбиться с такта, Стайлс физически чувствует его досаду. И это действует на него так сильно, что он справляется с самой интригующей частью танца без сучка и задоринки (аудитория задыхается криками). У него выходит и часть, добавленная только в среду, в которой Луи опускается на колени перед Гарри, и тот поворачивается вокруг своей оси, не переставая вилять задом. (Стайлс почти без проблем справляется с этим, так как все еще думает, что это умышленная попытка его помучить.) Он чувствует, что в большинстве своем сделал все правильно, но это выступление хуже прошлого. И определенно потребовало больше сил. В груди у Гарри тянет, когда они подходят к судейскому столу. Рука Луи покоится на его пояснице. Вердикты судей не так плохи, как могли бы быть. Бруно все также одаривает их эпитетами «сексуальные» и «восхитительные», но Крейг издает разочарованный звук и говорит, что Гарри нужно научиться чувствовать ритм, не сбиваться. Стайлс отмечает для себя, что лишь они вдвоем действительно уделяют внимание происходящему на сцене, так как Дарси и Лен лепечут общие фразы, потому что так положено, что совсем не так эмоционально, как у Бруно и не так критично, как у Крейга. Все решено, и оценки вполне неплохие. Гарри чувствует прилив облегчения, пока они не подходят к лестнице, чтобы наверху дать очередное интервью, и Луи не хватает его за запястье. Интервью проходит хорошо. Если, конечно, подводить фразу «он мог бы справиться и лучше; мы будем работать усерднее на следующей неделе» из уст профессионального танцора под это определение. Кроме того, только крепнущая хватка на запястье Гарри наводит на противоположные мысли. Это прикосновение делает его безмолвным и заставляет вспыхнуть нервозность где-то глубоко внутри. Последние выступление (Зейна с чарлестон) показывает, что они все еще входят в лидирующую пятерку, что дает хорошие шансы пройти в следующий этап и выступить на следующей неделе. Но, кажется, Луи это совсем не интересует. Он тянет Гарри через череду длинных коридоров студии в уборную и, предварительно убедившись, что она пуста, прижимает Стайлса к стене. Гарри замечает, что помещение выглядит шикарно, и это уменьшает его шансы вляпоться во что-нибудь отвратительное вроде чьей-нибудь мочи. – На репетициях у тебя получалось гораздо лучше, ‘арри, – выдыхает Луи, в его суровом тоне мелькает поддевка; акцент слышен чётче, чем обычно. – Я… Я знаю, – произносит парень. Репетиции проходили довольно хорошо. Если не считать того, что после Стайлс бесстыдно дрочил в туалете, так что здесь – с какой стороны посмотреть. Со стороны танцевальной лабуды – да, лучше. – Что случилось? Гарри чувствует себя неуютно в собственном теле и дважды сглатывает, прежде чем ответить. – Слишком быстрый ритм, и я не мог даже подумать… – он обрывается, думая об истиной причине. – Я смутился и растерялся, – наконец бормочет парень. – Почему? Такая явная близость Томлинсона помогает признать: – Я не хотел, чтобы все увидели, как сильно… как сильно я хочу тебя. Луи ухмыляется и льнет губами к уху Гарри так близко, что может чувствовать его глухой пульс. – Это было не так уж сложно, да? – шепчет он. Затем разворачивается и выходит.

~~~

Гарри не думает, что Луи жесток. Томлинсон просто воспринимает его эмоции недостаточно серьезно, оборачивая все в игру. Так, когда они дают интервью, и Стайлс говорит, что «да, это была наша худшая постановка ча-ча-ча, даже если считать репетиции; я выложусь по полной на предстоящей неделе», Луи мягко проводит пальцами по его спине и в конце концов устраивает ладонь на заднице. Гарри заикается, на волоске от провала, и краснеет, или еще как-нибудь неизбежно себя позорит. Так было уже три раза. Дело еще и в том, что на интервью они обязаны все нарочито преувеличивать. Гарри должен говорить то, что не думает. Например, что он будет сокрушаться, что «неимоверно разочарован в себе» или «очень расстроен». А потом Луи превзойдет его в умении драматизировать или сделает не-очень-то-тонкий намек. – Он безутешен, – скажет Томлинсон. – Танец оказался слишком для него тяжелым. Я не мог его успокоить еще часа четыре после выступления. И все в этом роде. По окончании своего третьего тура (билеты как который разлетелись в минуты) Гарри дал не так уж много интервью, потому совсем от этого отвык. И отвлекающий фактор в лице Луи, увы, только мешает. Даже когда к ним в студию приходит съемочная группа, и Стайлс старается в одиночестве отвечать на вопросы, Луи слоняется где-нибудь неподалеку, строит глупые рожицы (которые всегда достигают цели – заставляют Гарри смеяться) или показывает неприличные жесты, и все заканчивается тем, что парень обильно заливается краской. Гарри старается отплатить той же монетой и съедает откровенно много бананов, не забывая делать это особенно развратно, когда Томлинсон за ним наблюдает. Кажется, что на Луи это не производит должного эффекта, и Стайлс начинает терять надежду. Тем не менее, он глубоко заглатывает фрукт достаточное количество раз, чтобы почувствовать себя нелепо. Томлинсон в свою очередь позволяет операторам снять множество интересных кадров: как он шлепает Гарри по заднице, внезапно запрыгивает ему на спину или учит его какому-нибудь откровенному движению из «Грязных танцев». Стайлс никому не признается в своей симпатии. Даже сестре, что неустанно трезвонит ему после того, как он появляется на экране на It Takes Two (ток-шоу Стрикли), и расспрашивает о тайном романе с Луи. Гарри уверяет, что, если бы у него была интрижка с этим парнем, она первая узнала бы все подробности о члене Томлинсона. – Господи, правда? Думаю, тебе стоит заглянуть в Твиттер, – отвечает она. Что он и делает, и выясняется, что в его отсутствие Твиттер буквально взорвался. До прихода на шоу его читали чуть меньше миллиона, теперь же число подписчиков около двух миллионов. Упоминания Гарри пестрят фразами, что его любовь к Луи невозможно не заметить (как и любовь Томлинсона к нему) и что они – самая милая пара на свете. – Она называют нас «Ларри Стайлинсон», – просвещает его Луи, плюхаясь рядом на диван в коридоре. Очевидно, ему надоело ждать в студии, пока Гарри наболтается. – Что я тебе говорил о Твиттере во время репетиций? Ты же собирался позвонить сестре. – Я уже поговорил с ней, – обороняется Стайлс. – И она сказала проверить Твиттер. На несколько мгновений повисает тишина, прежде чем Луи прочищает горло и говорит как-то неловко: – Слушай, Гарри, если тебе не нравится, когда я… Ну, знаешь, флиртую или, эм, подшучиваю, просто… Я никогда… – более неуверенным Стайлс его еще не видел. – Луи, – произносит он, касаясь ладонью плеча парня. – Если бы мне это не нравилось, я бы сказал. Все иначе. Ты мне нравишься, и мне нравится, какой ты со мной. Это просто. Томлинсон выпускает нервный смешок и начинает играть с кудрями Гарри. – Хорошо. Тогда вернемся к квипстепу.

~~~

Квикстеп – неподходящий танец для Гарри. Тема недели – Голливуд, потому они танцуют под Be Our Guest из «Красавицы и чудовища», и в придачу ко всему приходится играть свою роль. Кроме проблемы со слишком быстрым темпом песни у Стайлса появляется еще одна – он никудышный актер. Он снялся в специальном выпуске iCarly пять лет назад, и абсолютно уверен, что его актерские навыки ни на толику не улучшились с тех пор. – Идея в том… в том, что я будто добиваюсь тебя, – объясняет Луи, и Гарри вздергивает брови. – Молчи. Сначала ты должен быть неприступен, но по ходу действия сдаваться. Я буду постепенно вовлекать тебя в танец. Самым веселым оказывается выбор костюма для Гарри. Луи настаивает, чтобы кудри были зализаны назад гелем, и парень надел огромные очки, твидовую жилетку и бабочку. Он говорит стилисту, что это очень важно. Стайлс думает, что это единственный раз, когда Луи наслаждается временем без танцев. Естественно, Томлинсон наденет красные штаны и подтяжки (в которых он выглядит сногсшибательно), потому что, как он шепнул Гарри, пока продюсеры говорили с Каролиной, он заслуживает расплаты за прошлую неделю. – В этот раз ведешь ты, – осведомляет Луи, и Стайлс приоткрывает рот, чувствуя, как паника заполняет вены. – Эй, не волнуйся, у тебя отлично выйдет. Сначала я буду главным, флиртуя с тобой, а когда мы начнем двигаться, ты отшвырнешь очки, разбудишь свою самоуверенную натуру, и зрители с ума сойдут, гарантирую. – Что, если я напортачу? – Не напортачишь, – уверенно отвечает Томлинсон. – Танец очень легкий, если ты постиг основы и уловил атмосферу. Только тебе придется все время улыбаться, и это отвратительно. – Ээй, у меня ведь очаровательная улыбка! – протестует Гарри и закусывает губу, чтобы не светиться словно лампочка. – Продолжай верить словам матери, Кудрявый. К вечеру Стайлс вполне осваивает ритм, способный провести их через зал без ошибок и пропущенных шагов. Все две минуты танца – практически беспрестанные прыжки, и в конце дня они измотаны и едва ли могут перевести дыхание. – Подожди, пока настанет черёд Чарльстона, – ухмыляется Луи, ловя бутылку воды и делая глоток. – Это убийственно. Он встает и начинает складывать вещи в сумку, когда Гарри кое-что вспоминает. – Эй! – восклицает он. – Я выиграл спор, не так ли? Потому что Трейс вылетела. И ты не упомянул об этом. Жулик. – Мы не уславливались, на что было пари, – отвечает Луи, и Стайлс кивает. – Ты не умеешь проигрывать. С тебя ужин. После того, как я заеду домой и приму душ. Продемонстрируй, как ты будешь «добиваться» меня в воскресенье. Томлинсон ошарашен. – Я… У меня нет твоего адреса. – Иди сюда, – говорит Гарри, хватая маркер, которым Луи каждый день пишет «П» и «Л» на его ладонях. Иногда он меняет их местами, чтобы похохотать, когда Стайлс запутается. Луи подходит, и Гарри пишет номер и адрес на его руке, добавив в конце маленький смайлик. – Вот. Жду тебя в восемь. И он уходит, нахально подмигнув через плечо.