Кому ты принадлежишь?

С каждым днем Стайлзу становится все легче и легче отгораживаться от своего прежнего существования. Питер по-прежнему не отстает от него, считая, что тот должен говорить как можно больше, активнее жестикулировать и дышать так, чтобы это было заметно. Стайлзу трудно, но Стайлз старается сделать так, чтобы Питер был им доволен. Он не хочет возвращаться — поэтому готов стараться, переступать через себя, через то, что в него было заложено изначально. Хоть он и до сих пор сталкивался с трудностями, но прогресс был на лицо. С того дня, как он впервые зашел в библиотеку, он просто влюбился в это место. Питер, видя, как он взахлеб зачитывается книгами, будь то мифология, философия или просто толковый словарь, попросил его читать ему вслух, чтобы иметь возможность подправлять Стайлза, когда тот произносит какое-нибудь слово неправильно. Иногда у Стайлза появляются вопросы, касающиеся прочитанного, и тогда Питер тоже как нельзя кстати — разъясняет, увлекает в дискуссию, своеобразный обмен мнениями. Стайлз уже не дергается от любого шороха и, кажется, действительно научился улыбаться заново. Иногда он ловил внимательный взгляд Питера, направленный на него, и тот сразу улыбался ему или подмигивал, отчего в груди становилось на несколько градусов теплее. Стайлз был благодарен Питеру за то, что тот сделал для него и продолжает делать по сей день. Он благодарит судьбу за то, что ему так повезло. Повезло попасть именно к этому человеку с доброй душой. Когда-нибудь он отблагодарит его намного существеннее, чем просто слова благодарности. И эта мысль согревает ему душу. Дерека после того дня он видел всего лишь пару-тройку раз, и то мельком. Стайлзу казалось, что он осунулся, оброс и стал выглядеть более опасным, чем раньше — как хищник, разве что оскала не хватает. Но Стайлз знает, что скалиться Дерек тоже умеет и довольно-таки неплохо. *** — Завтра состоится ужин в доме. Наденешь тот серый костюм, который тебе сшили на той неделе. — Угу, — только и говорит Стайлз, хмурясь в книгу — что может быть увлекательнее пиратского сражения? — Стайлз. Он вскидывает голову и смотрит на улыбающегося Питера. — Ты ведь хорошо будешь себя вести? Не так, как раньше, да? Стайлз хмурится еще больше. Он и не предполагал, что Питер волнуется по этому поводу. А теперь это волнение передается и ему. — Ты думаешь, что я не справлюсь? — сразу подбирается Стайлз, боясь услышать ответ. — Нет, конечно же, нет, — Питер откладывает книгу и сцепляет руки в замок на коленях, немного раскачиваясь из стороны в сторону. — Просто я хочу быть уверен, что ты сам готов к выходу. Мы могли бы отложить это событие, чтобы ты подготовился еще? Стайлз закрывает книгу и тоже откладывает ее. — Питер, я справлюсь. Я готов. Питер кивает на такой ответ, сразу как-то расслабившись, и откидывается на спинку дивана. Некоторое время держит книгу в руках, а потом все-таки открывает ее, возвращается к чтению. Стайлз следует его примеру, иногда отвлекаясь и глядя в его сторону. Наблюдать за поведением людей в доме стало его вторым любимым занятием после чтения. Раньше он не имел такой возможности и видел перед собой только пол, землю и свои ноги. Если он смотрел на кого-то, то не имел права задерживать взгляд дольше, чем на три секунды. Соответственно, за это время ничего разглядеть не удавалось. Зато теперь, вкупе с книгами по психологии, он мог распознать многие эмоции на лице человека, его жесты и мимику — это ему действительно нравилось. *** Вечер в самом разгаре. Стайлз немного нервничает, но чувствует себя более уверенно, когда ловит взгляд Питера, направленный на него. Тот ему либо улыбается, либо подмигивает, и он мгновенно расслабляется, правда, ненадолго. Когда люди проходят слишком близко от него, Стайлз боится, что они могут к нему обратиться, заговорить с ним, что-то спросить, а он не сможет ответить, чем навлечет на себя и Питера позор. Он берет в руки тарелку и аккуратно наполняет ее едой, ловко управляясь замысловатыми щипцами — делает все так, как учил Питер. Он говорил, что можно забить себе едой рот, в пределах разумного, конечно, тогда люди еще издалека поймут, что с тобой говорить сейчас нет смысла, потому что у тебя занят рот. Стайлз помнит, как они тогда смеялись, когда Питер изображал, как делать не нужно ни в коем случае. Он улыбается своим мыслям, откладывает щипцы и поворачивается с тарелкой к залу. И, конечно же, есть человек, которому плевать, занят твой рот едой или нет. — Ты мне не нравишься. Стайлз ставит тарелку обратно на стол, старательно отводя взгляд в другую сторону, лишь бы не видеть эту неприязнь и брезгливость на красивом лице. Ему кажется, что Дерек раздирает его грудную клетку руками, пытаясь добраться до внутренностей, и, когда ему это удается, крепко сжимает в руке его сердце, причиняя просто ужасную боль, которую невозможно терпеть. Хочется опуститься на колени и скулить, скулить, скулить… — Что же ты молчишь? Ты же теперь такой разговорчивый стал, общительный, — Дерек приближает свое лицо к нему, говоря это, и Стайлза обдает крепким запахом алкоголя. — Говори, блять, чертов раб. И снова лицо Стайлза в грубых тисках пальцев, впивающихся в кожу. Дерек заставляет смотреть на себя. Он всматривается в лицо, проходит по каждой его черточке, но когда замечает покрасневшие глаза, полные слез, боли и… Отвращения? Он отпускает его. И, замахнувшись, бросает бокал в стену, позади Стайлза, который разбивается, и его осколки звонко осыпаются на паркет. В комнате оглушительная тишина, и только звук громких шагов Дерека эхом раздается в ушах у Стайлза. Он находит глазами Питера, играющего желваками и смотрящего на него, тот кивает, и Стайлз поспешно срывается с места. Подальше, подальше от всех этих глаз, смотрящих с любопытством и интересом, наблюдающим за происходящим с пристальным вниманием. Подальше отсюда, скрыться в своей комнате, съехать спиной по закрытой двери, привычно закусить ладонь и беззвучно плакать, иногда срываясь на тихий скулеж. Это все, что он может себе позволить. Дерек, Дерек… *** Стайлз радуется, что Питер не поднимает разговор на тему того, что произошло вечером. Он не знает, для кого и для чего это делается, но понятно, чтобы уберечь. Но кого? В любом случае, Стайлз ему очень благодарен за это. Он и так всю ночь изводил себя мыслями, прокручивая у себя в голове монолог Дерека, плакал и снова вспоминал глаза цвета осеннего леса, полные презрения. К нему, к Стайлзу. Конечно же, все лицо к утру опухло от слез, а синяки под глазами стали более заметны другим. Но и на эту тему разговоров не было. Пока… Питер занимается своими делами, громко стуча по клавишам ноутбука. Этот монотонный звук успокаивает, и Стайлз засыпает, свернувшись на диване калачиком. Дерек, как всегда, заходит в комнату, открывая дверь с громким стуком. От этого Стайлз вздрагивает и просыпается, тут же садясь и вжимаясь в кожаный диван, желая скрыться от его взгляда. От его неприязни. Питер неодобрительно цокает языком, закрывает крышку ноутбука и встает, чтобы подойти к племяннику и встать напротив него. — Когда это закончится, Дерек? Дерек скалит зубы и делает большой показательный глоток из горла бутылки. — Тебе что-то не нравится? Питер глубоко вздыхает, устало и, возможно, разочарованно. — Мне не нравится, что ты каждый день вусмерть пьяный. Мне не нравится твое поведение, особенно тогда, когда оно приносит дискомфорт не только мне, но и другим людям. Вчера была важная встреча, что за представление ты устроил? Оскал у Дерека выходит еще хищнее, по-звериному опаснее, когда он чуть подается вперед и, заглядывая Питеру в глаза, говорит: — Тогда забирай свою подстилку и уходи. Это же тебе что-то не нравится, а я могу остаться здесь. Питер подзывает Стайлза, и хоть ему не хочется идти на поводу у Дерека, но он понимает, что страдает от этого только Стайлз, который старается сделать все возможное, лишь бы испариться, провалиться под землю. Стайлз подходит, и они, обходя Дерека по кругу, идут на выход. Но Питер вдруг останавливается, будто забыл что-то сделать. — И, да, Дерек. Я не считаю, что должен перед тобой оправдываться, но мне кажется, ты должен знать, что мы не спим со Стайлзом. Я не гей. У меня есть Лидия. И вот теперь они выходят, плотно закрывая за собой дверь, и, не сделав и пару шагов, слышат совсем не человеческий рык, а затем и звон бутылки, влетевшей в дверь с той стороны, разбиваясь. Кажется, кидаться хоть чем-то входит в его привычку.