Кому ты принадлежишь?

— Стайлз, вчера я специально оставил тебя одного на приеме, чтобы немного понаблюдать за тобой. И, ты знаешь… Стайлз внутренне подбирается, но продолжает равнодушно есть свой завтрак. Ему сказали есть, и он ест. Остальное неважно. — Мне не совсем нравится, как ты себя ведешь. Пожалуйста, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, чтобы я точно знал, что ты меня слушаешь. Он проглатывает порцию каши, которая мгновенно приобретает горький вкус от того, что Питер им не доволен. Стайлз делает глоток еще теплого молока из стакана и отставляет его в сторону. Поднимает взгляд, показывая, что, да, он слушает и все понимает. — Так-то лучше, — мягко улыбается Питер. — Знаешь, я тут подумал, раз ты так серьезно относишься к приказам, то мне следует кое-что тебе приказать. И ты же понимаешь, что ты не сможешь отказаться, ведь так? Стайлз коротко кивает, не совсем понимая, на что Питер намекает. Он ведь и так все исполняет, делает то, что приказывают. Но, очевидно, все-таки что-то не так. — С этого дня, Стайлз, ты начинаешь говорить и отвечать — участвовать в любом разговоре, который направлен на тебя. Ты начнешь вести себя адекватно — это значит, что ты можешь двигаться в любом направлении, жестикулировать, проявлять свои эмоции, вертеть, мотать головой так, как тебе захочется. И я не шучу, — Питер ненадолго замолкает, когда видит ужас, стоящий в глазах Стайлза, и думает о том, что свои слова нужно чем-то подпитать, иначе до него так и не дойдет. — Конечно, если ты хочешь вернуться обратно, то можешь вести себя так и дальше. Со мной рядом должен быть живой человек, а не статуя. Заканчивай с завтраком и думай над моими словами. Он встает и выходит из комнаты, оставляя Стайлза со своими мыслями наедине. А у Стайлза начинается паническая атака — он хватает ртом воздух, сжимает край столешницы до побелевших пальцев, а перед глазами все сливается в одну картинку, лишенную цвета — потому что… Он не хочет возвращаться. Если хозяин возвращает раба в казенное владение, то это тут же ставит на нем крест — его больше не возьмут ни в один нормальный дом, ему прямая дорога в бордель, зарабатывать на жизнь своим телом. Это то — чего боялся каждый раб. Конечно, бывали исключения — некоторые специально вели себя так, чтобы их вернули — для них мысль продавать свое тело была более привлекательной, чем ублажать богатеньких хозяев, служить им верой и правдой. Но для Стайлза… Он готовился к служению в доме почти всю сознательную жизнь, и если у него отберут эту возможность, точнее, если он сам ее просрет, то это все, смерть. Стайлз кое-как расцепляет негнущиеся пальцы и старается сжать руку в кулак. Выходит плохо, но выходит, и он впивается ногтями в кожу, намеренно причиняя себе боль, чтобы как можно скорее справиться с собой, чувствами, которых не должно быть, и панической атакой. Ему удается взять себя в руки ровно тогда, когда в комнату заходит Питер. — Что-то ты бледный. Пошли, прогуляемся в саду, и ты расскажешь мне, что решил. Потому что я так или иначе хотел провести экскурсию по дому, чтобы ты не отвлекал служащих в доме людей, которым приходится провожать тебя в ту или иную комнату, — у Питера хорошее настроение, он тихо посмеивается, не подозревая, что у Стайлза только что случился внутренний коллапс. — Давай, голову прямо, и не смей опускать ее вниз, ты понял? Стайлз кивает и идет вслед за Питером, но спотыкается на выходе, чуть ли не падая — ему удается сохранить равновесие и вернуться в вертикальное положение. — Стайлз, ей-богу… Зачем воспринимать все так буквально? Иногда все-таки нужно смотреть себе под ноги, чтобы не упасть и не пораниться. Он чувствует, что краснеет, и отводит взгляд. — Итак… — начинает Питер, растягивая гласные. — Для начала, тебе нужно расслабиться. Стайлз весь трясется от напряжения, потому что в его голове крутятся заповеди о том, что можно и что нельзя, и как при этом ему расслабиться? Как выкинуть из головы то, что вбивалось в нее годами, чего он добивался таким трудом, чтобы все было предельно идеально? Сама мысль о том, что к нему может кто-то обращаться, ждать его мнения и совета, а не выполнения очередного приказа, кажется ему дикой и безумной. Так — не бывает. Но это происходит и происходит именно с ним. — Ладно, обычно люди, которые хотят говорить, для начала открывают рот. Ты ведь хочешь со мной говорить, ведь так? — Да, — говорит он хрипло сквозь зубы. Ему приходится приложить немало усилий для этого. Он слишком давно не говорил. — О, так-то лучше, — Питер хлопает в ладоши, как маленький ребенок, который, наконец-то, получает желаемое. — Так в чем же твои трудности? Стайлз морщится, потому что «трудности» — это не то слово. — Ты вообще умеешь улыбаться? Давай, покажи, как это делается. А то мне почему-то думается, что ты забыл. Питер останавливается и поворачивается к нему, становясь напротив так, что и Стайлзу приходится остановиться. Он приподнимает брови, ожидая его действий, но тот по-прежнему стоит как истукан. Питер устало вздыхает и закатывает глаза. — Стайлз, расценивай это как приказ, если тебе так легче справиться. Я не желаю тебе вреда, я просто хочу, чтобы ты выглядел как человек. Мне даже отчасти больно от того, что ты из себя представляешь. Ты сам понимаешь, как ты жалок? О, Стайлз прекрасно это понимает, поэтому просто кивает в ответ и пытается улыбнуться. Это ведь так легко, просто расслабить мышцы лица и растянуть губы. Он старается изо всех сил, но судя по выражению лица Питера — получается не очень хорошо. — Тебе надо тренироваться почаще. Перед зеркалом. На лицо Стайлза мгновенно возвращается маска безразличия, но в глазах по-прежнему стоит страх. Нельзя, нельзя смотреть в зеркало. Кажется, он говорит это вслух, потому что и Питер тоже замирает. — Что ты сказал? Стайлз потупляет взгляд и тихо шепчет: — Нельзя смотреться в зеркало. Только хозяин может сказать, красив ты или уродлив. Нельзя смотреть… — Так, хватит! Если бы Питер не остановил его, то Стайлз мог бы повторить это столько, сколько потребуется. Но Питер зол, и он не понимает, что сделал не так — ведь повторил, как и просили. Он крепко зажмуривает глаза, но когда чувствует, что чужие руки сжимают его предплечья, когда его встряхивают, он распахивает их, и Питер отшатывается от него. Точнее, от того, что видит в его глазах — страх, боль и смиренное принятие своего положения. — Ладно, — он трет лоб, а потом отворачивается и продолжает путь. — Тебе нравится мой сад? Стайлз удивлен резкой переменой темы беседы, а так же тем, что его не наказывают за провинность. Хозяин злится на него, но ничего не делает — это странно. И это пугает. Чего вообще стоит ожидать от него? — Стайлз? — зовет его Питер снова, вытаскивая из собственных размышлений. Он поднимает голову и понимает, что ему совершенно нечего сказать. Потому что он ни разу не обратил внимания на окружающую его красоту цветущих растений, на небольшой фонтанчик и декоративный пруд с рыбками, на зеленый газон и даже на невысокий лабиринт в углу сада. А теперь, когда Стайлз видит все это великолепие, то застывает с раскрытым ртом, сам того не замечая, и подмечает каждую деталь. Как же хочется протянуть руку и коснуться нежно-розового лепестка цветущего дерева. А ведь он даже понятия не имеет, как оно называется. Быть может, стоит попытаться сделать шаг вперед, навстречу Питеру и его приказам-желаниям, показать, что он заинтересован? Он некоторое время шевелит языком во рту, как бы прогоняя свои слова внутри по кругу, а потом все-таки озвучивает свой вопрос: — Как оно называется? Питер, кажется, отошел от него, пока он осматривался, а теперь подходит к нему и задумчиво хмыкает, потирая подбородок. — Ты знаешь, мне кажется, что это азалия. Но если хочешь, мы можем уточнить у садовника, — Питер шокирован тем, что сам знает, что это за дерево, а еще тем, что Стайлз проявляет интерес — он не ожидал, что добьется прогресса так быстро. — Тебе нравится? — Очень, — отвечает Стайлз почти сразу же и поворачивает к Питеру, чуть приподнимая уголок губ. Питер смотрит на него тепло и улыбается в ответ. Даже как-то по-отечески, что ли. Интересно, у него есть дети? — Ну что, пошли к садовнику? Потом пройдемся по дому, а в конце я отведу тебя в библиотеку. Там много книг. Ты умеешь читать? Стайлз просто кивает в ответ, ему кажется, что у него на этот разговор ушла вся энергия и силы. Они, действительно, идут в беседку, где садовник занят своей работой. Узнают, что то дерево было азалией, и Питер на это самодовольно и широко улыбается. И Стайлз не может не улыбнуться в ответ. Потом Питер показывает ему дом, и Стайлз уже чувствует себя менее скованно, чем в прошлые разы. Он, под бдительным присмотром, рассматривает обстановку и запоминает расположение всех необходимых ему комнат и, когда Питер молчит, старается незаметно посчитать шагами расстояние от каждой. В конце концов они оказываются в библиотеке, как Питер и обещал. Как только он открывает перед Стайлзом дверь и пропускает его, у него звонит телефон. Питер смотрит на экран и предупреждает, что этот разговор может затянуться, и что Стайлз может осмотреться пока сам. Стайлз неуверенно кивает и следит за тем, как тот скрывается за поворотом. Он оборачивается и смотрит на виднеющиеся из проема высокие стеллажи, доверху заполненные книгами. Стайлз все-таки заходит в библиотеку, задержав дыхание, будто бы боится потревожить атмосферу, царящую здесь — ему кажется, что это какой-то новый, неизведанный и волшебный мир. Он радуется тому, что умеет писать и считать, их научили этому в первую очередь. Но он никогда не держал в руках настоящую книгу, не читал интересных и захватывающих текстов, которые открывают доступ в другой мир — так говорили те, кто читал, а Стайлз просто стоял и слушал с открытым ртом, веря каждому слову. И теперь у него появилась возможность узнать все это самому. Он делает еще один шаг по направлению к ближнему к нему стеллажу, а потом останавливается и осматривает комнату. По обеим сторонам от центра, где стоят стеллажи в ровный ряд, расположены диваны вдоль стены. Они мягкие на взгляд, и он уверен, в них очень удобно читать. Стайлз снова поворачивается к стеллажу и проходит взглядом по корешкам книг — на некоторых что-то написано, а на других – нет. Ему хочется прикоснуться к каждой пальцами, пересчитать, сколько умещается на одной полке, а сколько на другой, а так же — сколько их вообще на одном стеллаже. Он подходит вплотную, закрывает глаза, чуть наклоняется и вдыхает полной грудью, смакуя запах пыли и чего-то неуловимого… Стайлз протягивает руку и уже готовится вытащить первую книгу, как дверь в библиотеку открывается и с громким стуком ударяется о стену. Он отскакивает и замирает, потому что в комнату заходит Дерек. И не один, а с красивой девушкой под руку. Его сердце громко стучит в груди, как будто бы он только что совершил преступление. Стайлзу хочется поднять руку и прижать ее к центру груди, чтобы унять сердцебиение, но он так и не делает это, не в силах пошевелиться. Дерек тоже его замечает — нельзя не заметить — и смотрит прямо в глаза с насмешкой. Его прекрасные губы кривятся, а потом он, не переставая смотреть на Стайлза, прижимает девушку к себе и целует ее. Грубо, жадно. Его руки сползают с талии вниз, на ее ягодицы, и сжимают их так, что и так короткая юбка собирается складками и задирается. Стайлзу нужно отвернуться, Стайлзу нужно опустить глаза в пол, потому что нельзя, нельзя смотреть! Но он не может, плененный взглядом Дерека, который гипнотизирует его, заставляет смотреть на представление, которое устроено только лишь для него. Но зачем? Сердце будто сдавливает в тиски, будто бы его протыкают сотни и сотни мелких, от того более острых иголок, и оно сильно кровоточит. Да и сам он будто бы одеревенел — тело не хочет слушаться, а мышцы будто бы свело судорогой, мешая им сокращаться. Из оцепенения его выводит слишком пошлый на его взгляд стон девушки, и Дерек отрывается от ее губ, широко и опасно улыбаясь. Он по-прежнему смотрит только на Стайлза, а потом подходит к нему так близко, что Стайлз может пересчитать каждый волосок на его подбородке. Дерек наклоняется и, тяжело выдыхая ему в ухо, шепчет: — Ты так же стонешь под Питером, да? Так же стараешься для него? Когда он выпрямляется — на его лице столько боли и презрения, что Стайлзу кажется, что только что не его унизили и оскорбили, а это именно Дерек ранил сам себя своими же словами. Стайлз провожает их взглядом, когда парочка выходит из библиотеки. Стайлз плачет. Тихо, почти без слез, затыкая рот ладонью, впиваясь в нее зубами.