Кому ты принадлежишь?

Стайлз не может не прокручивать ту фразу, которую бросил Дерек Питеру в лицо, не обращая на него никакого внимания. Он прокручивает ее в библиотеке, в постели, за обеденным столом и даже тогда, когда они с Питером гуляют в саду. Питер все понимает и даже не пристает с разговорами, как это бывало обычно. Стайлз не может не думать, ясно? Просто потому, что хотя бы теперь он отчасти может оправдать отношение Дерека к себе. Но в то же время он понимает, что он просто раб и что он может глубоко заблуждаться, и что причина кроется далеко не только в этом, а в нечто большем. Например, в его происхождении. И тогда Стайлза затапливает тупой грустью, на него обрушивается апатия, и ему ничего не хочется делать. Даже читать, а ведь чтение — единственное, что приносило ему хоть какую-то радость. А теперь он просто сидит и пялится в раскрытую книгу, наблюдая за танцем пляшущих чернильных букв перед глазами. — Стайлз, — зовет его Питер, и тот вздрагивает, словно пробуждаясь ото сна. — У тебя ничего не болит? Ты ведь скажешь мне, если почувствуешь недомогание, верно? Стайлз кивает и благодарно, но вымученно, улыбается. Питер очень хороший человек, очень внимательный, умный и добрый. В Дереке, на первый взгляд, вообще нет ничего от близкого родственника, но Стайлз не может утверждать точно, потому что совсем его не знает. Да и не узнает, наверное, никогда. Он сглатывает ком, вставший в горле, приносящий ему слабую, но отрезвляющую боль. — Ты ведь думаешь о Дереке, не так ли? — осторожно спрашивает Питер, склоняя голову к плечу. Стайлз давится воздухом и закашливается, что и является ответом на заданный вопрос. Какой смысл отнекиваться? Не тогда, когда слишком симпатизируешь человеку, кому очень и очень благодарен. Да и врать своему хозяину… Кровь приливает к его лицу, и Питер улыбается тому, что попал в точку, угадав причину такого поведения Стайлза. Он почему-то вспоминает первые дни его нахождения в доме, потому что Стайлз сейчас ведет себя в точности так же. — Что бы ты ни думал, он хороший парень. Если честно, он меня тоже удивил своим поведением, ведь вы уже не в первый раз сталкиваетесь, ведь так? — Питер трет рукой подбородок и смотрит куда-то в потолок, очевидно, что-то раздумывая. — До тебя, скажу честно, он себя так не вел. Я, по крайней мере, не замечал. Наступает тишина, которая говорит о том, что оба человека в библиотеке заняты собственными мыслями. — Знаешь, — Стайлз поворачивается к Питеру, глядящему на него с лукавой улыбкой на губах. — У меня есть одно предположение… Стайлз подбирается, ожидая услышать, к какому же выводу тот пришел. — Я где-то читал, что агрессия — это субстанция, своего рода оружие, которое всегда имеется в наличии у человека. То есть, вот есть два человека. Один испытывает к другому симпатию, но она непонятна для него, поэтому она переходит границы, преображаясь в агрессию. Человека тянет к другому человеку, он, чтобы показать свой интерес, выбирает агрессию, а не симпатию. Это как… Мальчишки дергают девчонок за косички в школе, — Питер облегченно выдыхает, видя, наконец, понимающий взгляд Стайлза. — Они вроде как и боятся признаться в своей симпатии, но и не показать ее не могут, и выбирают агрессию, как показатель. — Но я не понимаю, причем тут наши взаимоотношения с Дереком, — хмурится Стайлз, пытающийся понять и не запутаться еще больше, чем уже. — Думается мне, что скоро поймешь, — задумчиво говорит Питер и хмыкает сам себе. *** Стайлз заходит в туалет и подходит к раковине, склоняется над ней и открывает кран с холодной водой. Сегодня ему пришлось немало попотеть, причем, в буквальном смысле — многие на приеме подходили к нему и что-то спрашивали, а Стайлз им что-то отвечал, но от шока не помнит, что именно. Возможно, он вспомнит много позже о предмете разговора. На данный момент его радует то, что они все были короткими и не приносили столько дискомфорта, сколько он ожидал. Стайлз складывает ладони лодочкой и набирает в них приятно остужающую разгоряченную кожу воду, которую аккуратно плещет на лицо так, чтобы она не причинила вред его одежде, стоящей целое состояние. Тем более, не его. За плеском воды он не слышит, как дверь в туалет открывается и плотно закрывается, а потом все-таки задирает голову на раздавшийся тихий щелчок. Его глаза округляются, потому что в проеме стоит неизвестный ему мужчина и неприятно ухмыляется. — Вот ты и попался, — голос с хрипотцой, которая пугает, если честно, больше, чем притягивает. Не такая, как у Питера, и тем более не такая, как у Дерека. Его передергивает, и мурашки поднимаются вверх по рукам, расползаясь мгновенно по всему телу. Он осознает, что дрожит, когда сильнее впивается пальцами в раковину, чтобы удержаться на месте. И Стайлз совершенно не знает, нужно ли что-то ответить на обращение к нему. Питер бы поцокал языком на такое, пожалуй. — Я-я и не прятался, — выдавливает он из себя — рот не желает открываться, а зубы не стучат лишь потому, что он усиленно сдерживает себя. Мужчина широко и мерзко улыбается, а потом в два шага настигает его, обхватывая Стайлза руками, не давая ему сдвинуться, и крепко прижимает его к раковине, наваливаясь сверху и облизывая ему шею. От этих действий поднимается паника, а вместе с ней и тошнота комом, подступает, заставляет сглатывать чаще, чем пару раз в минуту. Стайлзу приходится приложить усилие, чтобы поднять руки и выставить их между телами, чтобы оттолкнуть, чтобы воздух снова начал поступать в легкие нормально, а не рывками, которые врываются через его широко открытый рот. — Пустите, я не хочу, — пищит он по той же причине, по его щекам текут горячие слезы, когда он понимает, что силы далеко не равны, а еще то, что он всего лишь жалкий раб, с которым никто не считается мнением, не спрашивает о желаемом, да и вообще… Никто его не спасет, даже если он возьмет рупор в руки и начнет кричать, слезно умолять и просить помочь. Стайлза затапливает неожиданным приливом злости, и он кусает мужчину за плечо, сминая в зубах тонкую ткань рубашки. Тот отстраняется и бьет Стайлза наотмашь по лицу так, что его голова еще мотается некоторое время, пока он языком трогает мигом распухающую губу и ощущает вкус соленой крови. Или это вкус его слез, да, в прочем, и не важно. Не тогда, когда ему расстегивают штаны и задирают рубашку вверх. Стайлз громко всхлипывает и крепко зажмуривается, закусывая губу. Он пытается подумать о чем-то приятном, но мало что выходит — разум упрямо подкидывает образ Дерека и, когда Стайлз слышит глухой треск, а потом и стук двери о стену, открывает глаза и видит Дерека, то думает о том, что, наверное, он упал в обморок. Потому что… Стайлз не тот, к которому приходят на помощь. Но Дерек все еще перед ним, его глаза наливаются кровью, когда он переводит взгляд с него на мужчину, а потом… Потом Дерек хватает насильника за шею и бьет его головой о раковину, и Стайлзу кажется, что он слышит треск проломившихся костей или это раковина разваливается под силой удара. Он сквозь шум в ушах слышит дереково «сука», обращенное явно не к нему, и тот выкидывает мужчину за дверь, который ничком валится на пол, собирая ковер в гармошку. А потом Дерек закрывает дверь в туалет и быстрым шагом подходит к Стайлзу, бегло осматривает тело на видимые увечья, но замечает только разбитую губу и покрасневшую щеку. И тогда он гневно рычит, отводя взгляд, собираясь пойти и добить мерзавца, но хватает одного легкого прикосновения к его руке, чтобы остановить, снова обратить на себя внимание. И Дерек останавливается. Смотрит полными боли глазами в глаза Стайлза и просто притягивает его к себе, легко, нежно обнимая, поглаживая по спине невесомыми движениями, от которых у Стайлза по телу идет волнами тепло, разливается, затапливает. И вкупе с тем, что он уже пережил, это действует, как спусковой крючок. И тогда он плачет. Тихо, пачкая услужливо подставленное Дереком плечо в слезах и соплях, громко шмыгая носом и постоянно прокашливаясь, потому что это не работает только в одну сторону. Ну, вы понимаете. Как так получилось, что они сейчас стоят посередине туалета в чужом доме, в котором проходит очередной прием, и Дерек спас его, а теперь еще и успокаивает, делая просто невероятные вещи своими руками — Стайлз не знает. Он просто берет то, что ему дают, то, что ему позволяют взять, не требуя ничего взамен. Когда Стайлз затихает, периодически икая, Дерек замедляет движение рук на его спине и слегка отстраняется, чтобы заглянуть в глаза Стайлза. Его лицо опухшее от слез, а на его носу виднеется слабый след от складки на пиджаке. Лицо все еще мокрое от слез, просто потому, что ткань его пиджака не была способна впитывать в себя столько влаги сразу. Стайлз внимательно смотрит в ответ, когда он все-таки поднимает взгляд снова к глазам, и Дерек, не задумываясь, поднимает руки и вытирает ему щеки, стирая мокрые и блестящие дорожки, проходится большими пальцами над и под губами, утирая и сопли, и пот, и слезы. Ему ни капельки не противно, просто потому, что это… Стайлз. Его маленький и бедный Стайлз, который слишком много натерпелся в своей маленькой жизни, и продолжает терпеть, принимая удары судьбы с тихой покорностью. Столько нежности в нем не было, пожалуй, никогда, его пальцы замирают, когда кончик розового языка облизывает вмиг подсохшие губы. Дерек немного подается вперед, давая намек, что собирается сделать что-то, что может не понравиться Стайлзу, давая возможность отказаться от предложения и оттолкнуть себя, но… Этого не происходит. Стайлз тоже подается ему навстречу, а в распахнутых глазах больше не остается боли и отвращения, только любопытство и что-то еще, нечто неуловимое… Их губы сталкиваются, порождая горячечный импульс наслаждения, обволакивающий их тела, распространяющийся и наполняющий каждую клеточку их кожи. Дерек не настаивает, мягко и нежно водит губами по губам Стайлза, чуть прихватывает и посасывает поочередно, и когда Стайлз приоткрывает в тихом стоне рот и крепче вцепляется пальцами в ткань пиджака на предплечьях, Дерек просовывает свой язык, встречаясь с языком Стайлза, немного дразнит его, а потом снова возвращается к губам, зализывает полученную в нечестном бою рану. Дерек отстраняется, хоть ему и не хочется этого делать, и смотрит на Стайлза, прикрывшего глаза. Его руки все еще на его щеках, пальцы мягко поглаживают, а его лицо так близко, что Дереку удается ловить ртом дыхание Стайлза. — Стайлз? — тихо зовет его Дерек и прокашливается, потому что эмоции что-то сделали с его голосом, не иначе. Стайлз лениво приоткрывает глаза, и его лицо краснеет, на что Дерек только улыбается, ничего больше. — Пойдем, я отвезу тебя домой, хорошо? Тебе нужно отдохнуть. Позвоню Питеру из машины. Не хочу задерживаться здесь дольше, да и ты, думаю, не хочешь. Стайлз кивает и позволяет вывести себя из этой ужасной комнаты, а потом и из дома. В машине он сворачивается калачиком на заднем сидении, предусмотрительно скинув обувь, и засыпает под мерное гудение мотора и тихую мелодию, доносящуюся из динамиков магнитолы. Дерек постоянно бросает взгляды в зеркало заднего вида, проверяя, как там Стайлз, и, когда видит, что его грудь мерно опускается и приподнимается, понимает, что тот заснул, только тогда позволяет себе чуточку расслабиться. Стайлз просыпается в своей комнате, в своей постели, раздетый до трусов и совершенно один, разве что наедине с тупой пульсирующей болью в губе. А потом снова засыпает, не успев ни о чем подумать.