Чернокровие

      Его резко швырнуло на пол.       Примерно с таким же успехом в голову ударила мысль, что комната сменилась на ту самую базу, в которую он попадал последние несколько кошмарных дней. Юноша старался отдышаться и прийти в себя, осматриваясь вокруг, пока взгляд не упал на мужчину, лежащего на кровати. Вид у него был более чем болезненный: весь бледный, едва ли не зеленый местами, с мешками под глазами. Тяжелых вздохов было почти не слышно. Грудь то поднималась, то опускалась, но движения были рваными, словно дыхание вот-вот остановится.       Тсуна сморгнул и подошел ближе, пытаясь рассмотреть лицо. Белокурые пряди волос небрежно прилипли ко лбу, покрытого испариной, и скулам. Послышался хрип. Мужчина с усилием открыл глаза и посмотрел сначала невидяще, а потом медленно сфокусировал взгляд на испуганных глазах мальчишки. — Тсунаеши… Если ты здесь, то это значит, что ты справился, — было протянутая рука безвольно свисала с кровати, перестав слушаться. — Это… — хорошо видимые вены приковывали к себе внимание. Кожа была настолько тонкой, что казалось, будто черные полосы находятся прямо на ней, словно чернила протекшей ручки, — папа? — Да, — мужчина все же пересилил себя и улыбнулся, — Я рад, что с тобой все в порядке. Раз ты нашел третий Символ, значит, я с чистой совестью могу передать Вонголу Реборну. — Реборну? — Когда ты достигнешь совершеннолетия, он передаст ее тебе. Сейчас ты не справишься. Ее надо восстанавливать фактически с нуля, а ты вряд ли знаешь и десятка заклинаний. Тебе еще столько всего надо узнать... — Но что станет с тобой? — шатен взял его руку в свои и с едва сдерживаемыми слезами посмотрел прямо в голубые глаза. Не успел он найти родного отца, как вновь его теряет. И теперь окончательно. — Прости, Тсуна. Меня не было рядом всю твою сознательную жизнь. А теперь, когда мы наконец увиделись, времени осталось очень мало. Но знаешь, умирает всего лишь тело. Мой дух всегда будет с тобой. Вот здесь.       Он указал на кольцо, которое теперь покоилось на среднем пальце Савады. К горлу подкатил огромный ком, из-за которого невозможно было нормально вздохнуть.       Парень едва слышал просьбы о том, чтобы он и его новые Последователи не дали Вонголе совсем разрушиться, чтобы держали честное лицо семьи. Почти не слышал, что отец гордится им. Что в случае угрозы Тсуна всегда может положиться на Варию. В ушах поднялся шум, а изображение поплыло, стоило свету жизни угаснуть в чужих глазах. — Нет… Нет, пожалуйста! Нет!       Мир снова померк, и Тсуна оказался в своей комнате. Гокудера тут же подскочил с места, будто ошпаренный, засыпая вопросами, мол, все ли в порядке, что произошло, нужна ли помощь? Но до Савады это не доходило. Какая к черту помощь? Тут ничего не исправить. Он смотрел на Реборна полными слез глазами, пытаясь что-то сказать, а нижняя губа предательски подрагивала. — Он… он просил передать, — мужчина нахмурился, — что Вонгола теперь твоя. Пока я не достигну совершеннолетия. Он…       И тут он окончательно сорвался, падая на пол и воя. Дал волю слезам, сжался, закрыв лицо руками и притянув колени к груди, выл белугой и всячески прогонял застывшую картину мертвого лица отца. Реборн грубо выпроводил Хаято за дверь, поручив сообщить новости Нане и Емицу, а сам опустился рядом с юношей, пересадив его к себе на ноги и обнимая. Тсуне надо выпустить пар.       Бьякуран с безмятежным выражением лица сидел в кресле, положив локти на колени, и кончиками пальцев проводил по маленьким зефиркам в прозрачной пиале. Напротив сидел Дино, напряженный как струна, но профессионально не выдававший этого. Тишина в помещении была не из самых приятных, скорее из разряда плотных и угнетающих, которую можно ощутить на ощупь, стоит лишь протянуть руку.       Все сложилось немного иначе, чем хотелось.       Впрочем, лишняя отсрочка особо ничего не изменит. Хищнику лучше дольше сидеть в кустах и не выдавать себя, нежели пустить все на самотек и дать жертве его обнаружить. — Во главе Вонголы наверняка будет Реборн. По крайней мере, до совершеннолетия Тсуны. Что будем делать? — А что по-твоему нам надо делать, Дино-кун? — Он непредсказуем. Обладает такими связями, что немудрено, если меньше чем за полгода Семья практически восстановится. Вы не собираетесь ему в этом помешать?       Джессо тихо рассмеялся и все-таки перевел взгляд на мужчину напротив. — Бить безоружного неинтересно. Я слишком долго шел к этой победе, чтобы так легко ее получить. Так и до разочарования недалеко. — То есть, мы дадим и набраться сил, а потом… — … уничтожим их. Все верно. Сколько бы они не готовились, против меня и моей Семьи они не выдержат.       Дино ухмыльнулся и поднялся с места. Бьякуран всегда был более чем уверен в своей силе. Возможно, именно эта самоуверенность порой играла важную роль, ведь он уничтожал одни Семьи за другими, способами честными и нечестными, не брезгуя окунать руки по плечи в грязные дела и чужую кровь.       И доселе даже сам Каваллоне был уверен в его победе в любой схватке, даже если она была не очевидна с самого начала.       «Но сейчас Бьякуран решил прибрать к рукам непозволительно много. Вонгола ему не соперник», — размышлял Дино, направляясь к двери. Он был учеником Реборна, одним из лучших и талантливых, и кому как не ему знать, кто он таков и что из себя представляет. Мысли о прошлом пришли с каким-то содроганием, блондин поспешил ретироваться, потому как выдержка начинает давать слабину.       Не хотелось этого признавать, но ему вдруг стало страшно за Вонголу. Была ли виной тому привязанность к Реборну, или же факт давнего союза Каваллоне с Вонголой… или третья причина, о которой он даже думать себе запрещает, чтобы задание, которым он занимается вот уже несколько лет, с треском не провалилось.       В начале это предвиделось чем-то сложным, на деле же оказалось просто неподъемной ношей, которая тянет вниз каждый божий день. Грызет изнутри. Чувство усиливается, когда смотришь в глаза тем, кого предал. В каждом взгляде сгораешь и не можешь сказать ни слова в свое оправдание, а только подливаешь масла в огонь. Казалось бы, за столько лет мог бы и привыкнуть. Но Дино не был бы Дино, если бы все это прошло мимо него.       На его устах появилась горькая усмешка. Бесследно это не прошло. Его размазало, раздавило, придавило к земле и продолжает вдавливать. И черт знает, сколько еще все это терпеть.       Теперь они залегают на дно и смотрят за Вонголой в ожидании подходящего момента. Момента, когда та расцветет, а Бьякуран нанесет смертельный удар.