Чернокровие

Савада нервничал. Сегодня была суббота, и осталось три дня до конца. Шатен решил порядком забить на учебу, ведь если он и так умрет, какая разница, случится это от рук Реборна, или его сожрет собственная кровь? Самое страшное – в голове не было и намека на то, что собой представляет второй Символ. Он может в любой момент оказаться за его спиной? Да так, получается, Символом может являться любой прохожий! Любое дерево! Прозвенел звонок с урока. Мальчик только шумно выдохнул и скорчил недовольную рожу. Совершенно ничего не хотелось. Разве что уйти от всего этого шума, гомона, шуршания листов, звука чужих голосов. Как Хибари, к примеру, взять и уйти на крышу, и пусть только кто-то посмеет нарушить его покой. Нет, с никчемным Савадой так не прокатит, только он попросит, чтобы все от него отстали, как в его сторону тут же полетят обвинения, мол, «чё, самый умный нашелся, что ли?». Этого беднягу быстрее загрызут, нежели послушают. Гокудера не решался подойти к обожаемому Боссу. Он ставил себя на его место, пробовал предугадать настроение, примерные мысли, ведь через добрых три дня его ждет смерть, если он не найдет какой-то побрякушки. Быть убитым от собственной крови? Пожалуй, самая странная смерть, оттого и самая страшная, ведь ты даже представить не можешь, как будешь погибать. И как у малыша еще нервный срыв не случился? И главное, все свои мысли, переживания, страшные догадки он держит в себе и не говорит об этом даже со своей правой рукой. Конечно, они еще не на столько близкие друзья, чтобы доверять друг другу свои переживания, конечно, официально они связаны только общей «работой»… Но блондин видеть не может больше это задумчивое лицо с постоянно нахмуренными бровями и опущенными вниз уголками губ. Хаято бился в нерешительности. Обычно люди в такие моменты желают остаться одни, чтобы их никто не трогал, дал спокойно подумать и все решить, но он не мог сидеть сложа руки, когда его Босс уже мысленно себя убивал. Поддержать? А как? Как поддерживать в таких случаях кого-то? «Чувак, не беспокойся, смерть — это не страшно»?! Смеетесь? Категорически нет! Жалость в таких случаях сразу отпадает, она только нагоняет апатию и появляется желание уже умереть от собственных рук, чем в неведении ждать естественной смерти. Но в это же время людям, как правило, хочется кому-то довериться, все рассказать, поплакаться в жилетку. Хочется, чтобы жалели и одновременно о жалости и мысли быть не может. Гокудера нервно теребил сигарету. Джудайме не раз говорил покончить с этой вредной привычкой гасить собственные нервы об никотин, но против ломки не пойдешь. Да и против приказа тоже. Итальянец нехотя убрал сигарету обратно в только купленную пачку и уставился в окно. Ни в стороне остаться, ни поддержать. В такие моменты хочется стать ребенком. Взрослые более опытны в таких делах, они сразу тебе подскажут верный путь к решению проблемы, а в случае чего защитят и отгородят от опасности. И ты им доверяешь, чувствуешь себя в безопасности. Но ты же, черт всех дери, в реальности, ты здесь и сейчас, в детство не удариться, до взрослого еще далеко. Ты чувствуешь себя в яме, лестницу из которой вытащили и не дали тебе пути наверх. И ты долго решаешься: ползти ли вручную или нет? Ведь одно неверное движение, и ты сорвешься, упадешь, и кто знает, встанешь ли? Тебя тянет что-то сделать, не сидеть же просто так на месте! И одновременно ты мало что можешь. Остается только закрыть глаза, глубоко вздохнуть и снова и снова искать пути решения. Хаято не выдержал и, положившись на порыв, который лишь на одну секунду его одолел, взял стул и подсел к шатену. Разговор не был начат. Оба молча сидели и смотрели в разные точки, каждый думая о своем, каждый что-то для себя решая. Последователь внимательно рассматривал напряженное лицо Тсунаеши, как опять появилась морщинка между бровями, как нервно он вздыхает, как щелкает ручкой. — У меня совершенно нет идей, — сорвался с мертвой точки Савада, — Я ничего не знаю, не чувствую, даже интуиция молчит. Реборн отказывается говорить. Сказал, что если бы даже не было запрета говорить о таких вещах со мной, он бы все равно не сказал, так как не знает ничего. Глупо полагать, что Энма что-то знает. Он утих. Хаято сидел, сложив руки крест-накрест и обеспокоенно глядел на будущего Десятого. Такого пугливого, его хотелось обнять. Да и что скрывать, блондин бы сделал это, не будь они в школе и не наблюдай за ними никто, однако ему оставалось лишь кусать губы и грызть ногти. — Реборн сказал что-то об Альянсе семей. Ты знаешь, что это? — вдруг перевел тему Савада и внимательно взглянул на правую руку. — Об этом я знаю совсем мало, простите. — Расскажи хотя бы то, что знаешь. — Как только мы встретили Энму, я решил разузнать что-нибудь про его семью. Вместе с некоторыми сведениями о Шимон, я наткнулся на тот факт, что семья состоит в Альянсе. Так, немного покопавшись в истории, я нашел несколько интересных случаев. Главы нашей семьи и семьи Шимон являлись близкими друзьями. Но как только Козарта, недавнего Босса Шимон, убили, Кьюдайме пришел в ярость и начал вырезать всех возможных врагов. Чтобы не попасть под пулю властной и могущественной Вонголы, многие решили между собой создать Альянс семей. Здесь подразумевается взаимопомощь, если кто-то пострадает и что-нибудь попросит в долг. От нас требовали мира… — Кто состоит в Альянсе? — Э-э-э… Я точно всех не помню. Чертова дюжина семей, как-никак. Знаю только, что четыре из них русские, две итальянских, одна французская, другая немецкая, еще есть из Соединенных Штатов три, одна из Кореи и еще одна из Китая. — То есть разброс по всему миру… — Энма, к слову, из русской мафии. Еще я нашел, что семья Каваллоне тоже входила в Альянс, но сейчас они фактически предатели, так как перешли на сторону Мельфиоре. — Кстати о Мельфиоре… А это что за семья? — Ранее была наравне с Вонголой, сейчас же является лидирующей в мире. Говорят, что тот, кто убил Козарта, являлся членом Мельфиоре. Однако так ли это или нет — не доказано. — А почему они наши враги? В смысле, должна же была быть причина тому, что мир между нами не был подписан… — Эти крысы напрямую и публично заявили, что Вонгола им не ровня, что если захотят, то им ничего не стоит разрушить нас. Особенно сильно эта ситуация обострилась после неудачной встречи глав, где Мельфиоре публично обвинил Вонголу в ужасных преступлениях, которые мы, естественно, не совершали. Этот козел даже доказательства где-то раздобыл. Стоит ли говорить, что сейчас они радостно ликуют и разглагольствуют о своей победе? А ведь и правда, даже пальцем не пошевелили. Савада молчал. Сначала он думал, что если выживет, то самое страшное останется только семьей управлять, но и там дело привычки, как Натс утверждает. Но вот появление потенциального врага на горизонте не сулит ничего хорошего, наоборот, шатен только трусит теперь. — Во что же я ввязался… — обречено пробормотал он, утыкаясь лбом в парту. — Не в самое гламурное дерьмо, — пролетел мимо Натс и стал указательными пальцами строить рога Гокудере, — Ты смотри. Тяжесть мысли не то что на лбу, на ауре написана. Алло, ау, приём! Чайник, не кипятись! Савада возвел глаза к потолку и в который раз убедился, что эта чувырла серьезной быть не может в таких ситуациях. Совсем никак. Осталось два дня. Тсуна уже вышел из дома и направлялся к парку. Времени у него было достаточно, так что он особо не спешил. Интересно, а о чем он будет говорить в Энмой? Он, может, и скажет что-нибудь интересное про Альянс, да про остальных, но это Саваду сейчас мало волновало. Два дня. Это значит, что либо сегодня, либо завтра его снова перенесет в какой-нибудь другой мир, а потом придется давать ответ. Либо помирать. Союзника еще не было на месте, когда шатен подошел к воротам парка, впрочем, у него было еще добрых десять минут. Хаято с минуту на минуту был тут и выглядел довольно хмуро, хотя при виде Десятого старался даже улыбнуться. Впрочем, что от греха таить, улыбки были кривыми и натянутыми и нисколько не подстегивали, а наоборот заставляли заново вспоминать и без того навязчивую мысль о смерти. Небо было затянуто перистыми облаками с редкими проблесками, по улицам гулял прохладный ветерок и создавал приятный шум колыхающейся листвы. В обычный день Тсуна радовался бы и такому раскладу, ха… — О, вы уже здесь? Простите, недолго ждали? — улыбнулся на подходе союзник. — Нет, ты как раз вовремя, это мы что-то рано пришли, — в ответ улыбнулся шатен, хотя улыбнулся он, честно сказать, слабо. — Ну что, по парку круг сделаем? — спросил Гокудера. — Да, пожалуй, — отозвался наследник. — Не против? — Я только «за», — ответил Энма и они втроем двинулись вглубь парка. — Ну, пожалуй, стоит начать с Альянса семей. Тебе что-нибудь об этом известно? — Ммм, я знаю только про причину создания и примерный состав. — Ну и хорошо, тогда я не буду об этом говорить, так как сам знаю толком чуть-чуть больше, чем вы. — Что тогда ты хочешь нам рассказать? — блондин было схватился за сигарету, но вовремя одернул руку. — Тогда я расскажу немного про второй Символ Веры. — А ты можешь о нем говорить? — изумился Савада. В этот момент его глаза сверкнули, мальчик оживился и стал вслушиваться в каждое слово рыжего. — Ну, я знаю о нем, но права подсказывать тебе не имею. Единственное, что я могу сделать, это рассказать его историю, а уже выводы будешь делать ты. — Историю Символа Веры? — Если быть точным, то этот символ был уничтожен еще при втором или третьем поколении Вонголы. Однако нет такого понятия, как полное уничтожение Символа, на самом деле его фактически разбили на несколько частей и разбросали по мирам. Ты явно сейчас поймешь, о чем я говорю, но прошу тебя, как и Гокудеру, делайте выводы про себя, молча и не перебивая. Это вам же на руку будет. Дождавшись согласия на такое странное условие, Энма продолжил: — Символ разбили на четыре части. К слову, две из них уже найдены, если я правильно вижу — глаза Тсуны расширились. Он наконец понял, про что идет речь. — Осталось отыскать третью… — А четвертая? — спросил Хаято. — Ее не существует как таковой нигде и создать ее невозможно. — Что…? — осекся Савада, голос которого даже сел. — Дослушай. Я дам тебе единственную подсказку. Это будет всего лишь одно слово, так что запрет я фактически не нарушу. Но это будет лишь подсказка, ты должен будешь сам догадаться, как ее применить. Савада остановился и оторвал взгляд от земли, воззрившись на союзника. Тот в свою очередь тоже остановился, и их взгляды пересеклись. — Кровь, Тсуна. Ты носитель черной крови, непредсказуемой и неизученной вещи. Я сталкивался с этим, когда сам становился Боссом, и прекрасно знаю, каково тебе сейчас. И хочу тебе сказать, что кровь твоя не только твой враг, но и такой же союзник, как, допустим, я или Гокудера. — Кровь… — Я дал тебе некоторые знания и вынужден уйти. Прости, я надеюсь, что ты все-таки пройдешь все испытания и препятствия, тогда мы сможем пообщаться с тобой уже ближе. Тот с секунду помялся на месте, а потом просто обнял Саваду. — Удачи, — тот улыбнулся и, помахав рукой, стал торопливо удаляться от наследника и его правой руки. — Спасибо, — одними губами сказал Тсуна и ответно улыбнулся.