Когда призрачный свет...

***

Шли дни, сменялись ночами, иногда Кость уходил надолго, оставляя Иву одну, иногда вовзращался, пока она еще спала. Садился на край кровати, оправлял одеяло и смотрел – недолго, но чутко, как на давнего друга. Девушка не скучала в его отсутствие, хотя ей было интересно, чем занимается её спаситель длинными, городскими ночами, бродя по тропам, которые никому не ведомы? Часто они гуляли в людское время, заполняя собой пространство аккуратных столиков в кофейнях, иногда снова – «М» - где можно было без конца рассматривать посетителей, вроде на первый взгляд обычных людей, а на второй – совершенно нет. Высокий мужчина в темных очках и строгом черном костюме, чем-то неуловимо похожий на самого Константина, поздоровался с ним и его спутницей легким кивком головы. Он поразил её чем-то особо, хотя понять – чем именно – она не смогла. Возможно, эта парадоксальная схожесть так задела её?...В кофейнях, однако, было тепло, а Кость знал очень многое из того, что интересно слушать. Он рассказывал ей легенды о хромоногом божестве – владыке перекрестков, о владычице пресных вод и владыке грома, которые всё не могли найти примерения в своих чувствах, о том, как можно отомстить человеку, закрыв ему все дороги в жизни особой связкой ключей…Что-то она как будто знала, но очень давно и совсем не так; Кость был хорошим рассказчиком, его всегда немного хриплый голос будто ведал всё из первых уст, без всяких посредников. О себе он говорил мало, но Ива и не спешила спрашивать – знала, точного ответа не дождаться, а туманный придет на ум и так. Странный он был – Кость. Некоторые встречные в ночных прогулках по тайным тропам величали его Бароном. Однажды вечером он вышел из комнаты – гостиной, где он спал в те недолгие часы, когда ему всё таки нужен был сон – остановился, не размыкая глаз, после – посмотрел на часы. И шагнул вперед, с макушкой ухнув в темный омут пола, пустил круги по гладкой деревянной поверхности. Ива споткнулась, чуть не уронив чашку и себя в эту муть, следом, но Веве качнул её назад в комнату, удержав на ногах. Она осторожно потрогала пол большим пальцем ноги, но он вновь обратился в твердь, будто не был болотом вовсе. Ей пришлось спросить его об этом во время очередной прогулки – свет от фонарей серебрил непослушные клоки её отросших волос, пускал блик на волосы самого Константина, и, хотя те были черны, в них угадывалась иллюзарная проседь – проделки городского насмешника. - Куда ты уходишь, проходя сквозь стены и полы в квартире? Кость усмехнулся так, будто давно ждал этого вопроса. Хмыкнул, выпустив в стылый осенний воздух облачко белого пара; за окном уже давно был декабрь, но в этом городе осень царила почти всегда. - Дела. Можно сказать, единственная моя забота в жизни.. Хотя, нет, это всё же звучит слишком серьезно. - Но это не так? Его лицо наполнилось невосполнимой грустью, тоской по чему-то забытому, ушедшему. Всё же, он улыбнулся Иве, и спросил: - Хочешь, я расскажу тебе историю? - Хочу, - она покрепче сжала его руку в кармане пальто. Кость прокашлялся, словно оратор перед большой речью, и начал говорить тихо, только для своей спутницы; теперь его голос был полон, раскрыт, как никогда раньше: - Вовсе не боги порождают легенды, но легенды – богов. Один говорит слово, другой добавляет своё, третий подхватывает и история происходит в первый раз, рождаясь. В начале это дйствительно – только слово. Набор невнятных образов, идея, но с каждым новым слушателем она крепнет, обретая в начале – форму, а потом и плоть. - Плоть? - Что в этом удивительного?..Фантасты же смогли предугадать двадцать первый век. - Но ты говоришь совсем о другом. Одно дело предугадать, другое – создать, одним только словом. - Каждая вещь рождается так. Когда-то давно и далеко отсюда, люди в очередной раз устрашились смерти. И, хотя у тех людей уже было много богов, почему-то, они решили дать имя и этому, новому, сплетая его из смеси страха, трепета и веры, искренней веры смертных - в смерть. Так и пришлось появится на свет Самди. Наверное, не худший способ, но приходить в мир уже зная, что тебе уготовано, бывает довольно скучно. Самди ходил по деревням людей ночами, не давая им задерживаться на улицах допоздна, кутил, пил, танцевал, но смерть – смерть лишь изредка приходила за ним следом, ведь он-то был всегда куда меньшим, чем она. Некоторых он забирал, то ли в её чертоги, то ли себе – на потеху. Однажды ночью человек забоялся идти с ним и женщина стала на пути у страшного божества. Велела брать себя вместо мужа, хотя боялась, может, и больше, чем он. Самди увел её, поразившись и храбрости, и силе этой хрупкой девушки, она же шла прямой и гордой, веря, что поступает правильно… Они свернули в подземный переход, медленно поползли вниз на эскалаторе, к ближайшей станции метро. Кость склонился к её уху, и другие поздние посетители не слышали их разговора. - Постой, - она качнула головой, будто сгоняя морок, - постой-постой, я помню…помню душную ночь и пыль, липнущую к босым стопам. Помню пряный запах цикуты и большие листья, перекрывающие нам путь. В деревне говорили, будто под его рукой любая жизнь – сохнет, рассыпаясь, но тронутые им растения оставались целы. А когда мы ушли далеко от людей, и кость его оказалась всего лишь рисунком белой глиной по коже. - Ты вспомнила? Она прижалась к нему, закрыв глаза, совсем незаметно на большом потоке ступеней. Самди мягко приобнял её за плечи. - Я искала тебя, так долго, - прошептала девушка, слышно ему одному. – На родине, и дальше, дальше, следуя кругам на воде, что оставило твоё присутствие в мире. Африка, Америка, Европа…А ты здесь. Почему, Барон? – они шагнули с эскалатора, и она наконец-то отпрянула, оставив сомкнутыми лишь их ладони в широком кармане его пальто; где-то вдалеке загрохотали вагоны. – Здесь никто не слышал легенд о Бароне Субботе. Никто не приносит жертв, не боится гулять ночами, ожидая твоих шагов… Состав причалил к берегам станции и жалкие остатки дневного человеческого потока шагнули за автоматические створки дверей в железо вагона, будто проглоченные им. Поезд тронулся и гул заглушил влияние внешнего мира на заключенных в вагонах. Ива и Барон болтались на поручнях, вовлеченные в это движение. Он шепнул ей на ухо: - Здесь лишь та часть, что всегда жаждала быть рядом с тобой и жаждет по сей день, Ива. Часть, которую я спрятал от иных посягательств, хотя и она долго бродила по миру вместе со мной, бередя душу. Не думай, что я не искал тебя – но сколь мало сил у меня было на эти поиски…А что касается веры, не бойся. Пока есть хоть одна строчка в тяжелом томе энциклопедии, где бы упоминалось моё имя – я буду жив, быть может слаб и тонок, но буду, когда призрачный свет фонарей озаряет улицы. Здесь же…вслушайся. Гул за окнами вагона стих, сужая пространство слышимого до одного единственного звука. Девушка в конце вагона, поглядывая за грязное стекло, внимала словам песни, что слабо звучала из её наушников: Тишь ночная бьет тревогу, За порог не гляди. Ночью бродит по дорогам Тот, чье имя Самди. Дверь захлопни в полнолунье, Скрип, ключа поворот. Тот, кого боятся люди, Ходит мимо ворот. Тот, кого бояться люди, Ходит мимо ворот… КОНЕЦ.