ghost

Они лежали в огромной ванной, наполненной горячей водой, пеной и блёстками, что зачем-то рассыпал Гарри. Он считал, что так их кожа всегда будет мерцать и переливаться, а Луи просто нравилось то, как они прилипали к телу Гарри. Их ноги были сплетены под водой, а головы расслаблено лежали на противоположных концах ванны. Один читал томик величайшей поэзии всех времен и народов, второй мечтательно наблюдал за первым. — Гарри? — М-м? — Ты когда-нибудь спал с девочками? — Ни с девочками, ни с мальчиками. Только с тобой. — Гарри медленно опустился под воду, выпуская пузыри воздуха и издавая этим смешные звуки. Луи довольно улыбнулся и отложил книгу на пол, намочив ее самые края. Он опустил руки в воду и достал голову Гарри, которая целиком была покрыта блёстками. — И я тоже. Луи начал осторожно доставать блестки, запутавшиеся в кудрявых волосах, и прилеплять их на ключицы Гарри. — Нужно, чтобы кто-нибудь написал о нас книгу. Это было бы так прекрасно, ведь мы идеальны, когда вместе, — наконец сказал старший, когда понял, что задача по вытаскиванию блесток невыполнима. — Так напиши, Бу. — Я не умею, не думаю, что у меня получится. Еще какое-то время ничто не нарушало тишину, кроме тихого журчания воды и голосов на первом этаже дома. — Давай писать по одной строчке, — задумчиво сказал Гарри. Луи вытер руки о лежавшую на полу футболку и взял книгу с чёрной ручкой. На весу под самым заглавием «Поэмы о любви» он не твёрдой рукой написал первую строку. Гарри устроился удобнее, принял книгу и продолжил. Так через пятнадцать минут родилась неумелая, но самая лучшая поэма Луи и Гарри.

... пока ты рядом я дышу пока ты рядом я живу я люблю тебя, Хазз я всегда буду любить тебя, Бу

*** Гарри был всё тем же. Его сумасшедшие зелёные глаза так же светились, его невероятные кудрявые волосы были сбиты в не опрятную причёску. У него были подростковые вытянутые коленки, чистые пальцы, и он словно был парнем из поэмы Гинсберга или мужской версией нимфетки Набокова. Он, кажется, никогда не взрослел, так и оставшись нагим подростком, раскинувшимся на свежих простынях в подвале собственного дома. От него до сих пор пахло травкой, конфетами и медовой акварелью. Он выглядел как в тот самый день, когда Луи в последний раз читал ему сонеты Донна. Гарри словно только что вышел из сна Луи. Возмужавший, но по-детски восторженный. — Привет, — тихо сказал Гарри, когда наконец решился сделать шаг навстречу Луи. — Привет, — ещё тише ответил Луи, когда его сердце наконец начало биться. — Я думал о тебе. Его голова наклонилась чуть вправо. Его всё такие же потрескавшиеся губы сжались в тонкую линию. Томлинсон слишком хорошо знал его, чтобы понять, что он нервничал. В тот момент ему показалось, что Гарри был его собственным отражением в зеркале — так хорошо он понимал его. — Я думал о тебе тоже. И всё то, что Луи прятал внутри себя все эти четырнадцать лет, вышло наружу вместе с этой короткой фразой: «Я думал о тебе тоже». — Ты... Как ты живёшь? — Я скучал, — коротко ответил шатен, но для кудрявого это прозвучало как признание в любви, как подтверждение вечной клятвы, которую они впервые дали, когда им было по пятнадцать. Гарри сглотнул и кивнул головой. Он заломил свои пальцы на правой руке и неловко облизал губы. — Ты совсем не повзрослел. Луи улыбнулся. Тогда высокий парень, почти мужчина, с детскими глазами, поднёс руку к ключицам парня напротив и оттянул ворот футболки, освобождая тонкую полоску нежной кожи, на которой по-прежнему красовался крохотный шрам в виде буквы «Н». — Я скучаю, — повторил Томлинсон, не давая себе отчёта, что из его левого глаза соскользнула слезинка. Гарри не ответил; он медленно наклонился вперед и прижался губами к тому месту, где слезинка сорвалась на пол. — Брось это, это я всегда был тем, кто много плачет, — нежно прошептал Гарри. — Всё поменялось, теперь им буду я, — засмеялся сквозь слёзы Луи, даже не пытаясь остановить их. — Тогда я никогда не дам тебе плакать. И после этого момента для Луи всё перестало быть как во сне. Он наконец проснулся после четырнадцатилетнего сна. *** В съемной квартире Стайлса было неуютно, но Томлинсона это не волновало. Всё, о чём он мог тогда думать, — огромное полотно на всю стену, с которого на него с любопытством смотрело его собственное лицо. Это был рисунок Гарри — четкие и расплывчатые линии светлых тонов, словно замытое воспоминание прошлого. Высокие скулы и линия челюсти, которыми можно было бы резать вены, но в которых Луи едва ли мог различить себя — это было так давно. Это был другой Луи, молодой и счастливый, такой не похожий на него сейчас. — Я написал её, когда ты уехал. Парень подошёл к нему со спины и положил руку на талию, уткнув подбородок в плечо. — Прости меня, — виновато прошептал шатен. — Я не должен был этого делать. Это всё моя вина. — Но тогда не было бы всей этой истории. — Тогда бы мы были счастливы. — Мы счастливы, разве нет? — Гарри обхватил его руками и соединил свои ладони в замок на груди Луи. — Сейчас — да, — выдохнул Луи и прижался небритой щекой к щеке парня. Гарри мягко развернул его и поцеловал так, словно они никогда не расставались. В ту секунду Луи вспомнил все давно забытые стихи, что посвятил Гарри, все их бессонные ночи и свидания в парках, все поцелуи до одного. Симфония в его голове наконец сложилась в целостное произведение из тысячи отрывков, что разрывали его на части на протяжении последних тринадцати лет. Это было то самое произведение, что он слышал в самом начале, когда впервые его увидел. — Гарри, я люблю тебя. — Я люблю тебя тоже, Бу. Им обоим было под тридцать, они оба были свободны и до безумия влюблены. В те день и ночь они позволили себе снова стать пятнадцатилетними подростками с разбитыми коленями и раскрашенными пальцами. Гарри, словно вышедший из их юношества, обращался с Луи так, будто бы тот был сделан из тончайшего фарфора. Он целовал его так нежно, будто это были не потрескавшиеся губы, а лепестки роз. Он прикасался к огрубевшей коже рук так, словно это был ледяной шёлк. У Луи было много парней, очень много парней. Среди всех них он пытался найти хоть кого-то, кто заменил бы в его сердце место, принадлежавшее Гарри. Но никто никогда не мог. Он позволил Гарри всё то, что уже тринадцать лет никому не позволял делать с ним. И ни на секунду не пожалел. На следующее утро Луи проснулся из сладкого сна на груди Гарри. Такой же большой и нежной, но теперь покрытой татуировками. Этот призрак из прошлого, не дававший покоя Луи, обрёл плоть. Тот, кого он искал во всех парнях, лежал рядом с ним, на расстоянии дыхания. Руки Луи обнимали тело вновь возлюбленного, так что левая рука оказалась на том месте, где ключица встречается с плечом. На нежной коже, среди татуировок, виднелся перекошенный шрам в виде первой буквы имени Луи. Они сделали их, когда им было по шестнадцать. *** Мальчики сидели на полу в ванной комнате дома Томлинсонов. Они были сильно пьяными, их глаза блестели, а губы были опухшими от бесконечных поцелуев. — Ты не боишься? — спросил один, доставая из-под раковины упаковку лезвий. — Я доверяю тебе, — сказал второй, осторожно принимая коробочку в руки. — А я боюсь. — Лу, я буду с тобой. Сделай мне первым тогда. Гарри наклонился вперед и в миллиардный раз за тот вечер поцеловал своего парня. Их ноги были сплетены, и они уже не могли точно сказать, где заканчивалось одно тело, и начиналось другое. Если бы люди-неразлучники существовали, то они выглядели бы точно так. — Давай, сделаем это быстро. Луи взял в дрожавшую руку одно лезвие и с вопросом уставился на Гарри. — Туда, где тебе будет удобнее, — мягко улыбнулся мальчик с ямочками. Тогда второй потянул за низ его футболки и снял ее. На том месте, где ключицы касаются плеча, Томлинсон оставил лёгкий поцелуй, а затем приложил туда палец, осторожно вычерчивая контуры на нежной коже. — Тут будет идеально, — Гарри снова потерял концентрацию внимания и прижался губами к мальчику напротив. Через некоторое время они снова смогли сосредоточиться на их важной миссии. Луи аккуратно поднёс стерильное лезвие к точке, где секунду назад был его палец. Он посмотрел в глаза Гарри и надавил, наблюдая за тем, как тот жмурится от боли. Эта идея моментально стала очень плохой. Единственное, что останавливало его от того, чтобы вытащить лезвие — то, что Гарри очень этого хотел, а растягивать его боль было бы равносильно мазохизму. Луи, едва взглянув на истекавшее кровью плечо, вырезал первую букву своего имени. Гарри не проронил не звука, плотно закрыв глаза и сжимая руками ногу Луи. По его щекам скатывались маленькие слезинки, которые шатен успевал поймать губами до того, как они упали на пол. — Готово, — прошептал мальчик с лезвием. — Совсем не больно, правда же? Хазз, у тебя получилось. Луи стёр салфеткой кровь, быстро забрызнул в ранку дезинфицирующую жидкость и заклеил это всё пластырем. Гарри открыл глаза и потёр их. Каждое движение правой руки причиняло боль, но он не подал вида. — Я люблю тебя так сильно, это помешательство, — сказал Томлинсон и приобнял мальчика за левое плечо. — Теперь твоя очередь. Тебе повезло больше — твоя буква сложнее. — Это тебе повезло больше, я бы не смог причинить тебе столько боли. — Мы как-нибудь расквитаемся. Давай, бери лезвие. Гарри глубоко вздохнул и принял упаковку лезвий. Он в сотый раз подумал о том, что так Луи официально сможет быть его. Никто не посмеет увести того, на чьих ключицах есть инициал мальчика. — Дыши глубже и закрой глаза, — скомандовал Стайлс, и Луи с лёгкой улыбкой послушался. Он повторил абсолютно те же действия абсолютно на том же месте на ключице возлюбленного. Через пару минут на их плечах были большие пластыри телесного цвета, которые изнутри пропитались кровью. Мальчики поцеловались и так и заснули друг на друге в ванной комнате Луи. Так маленькие шрамы соединили их крепче любых колец на безымянных пальцах. *** Мало кто может похвастать или хотя бы просто представить, как одна ночь меняет всю жизнь человека в лучшую сторону. Все призраки и разбитые надежды покинули молодую голову, освобождая Луи. Его грудь спокойно вздымалась, когда он дышал, а глаза вновь искрились от счастья. Он встретил свою первую и единственную любовь, во что он едва ли мог поверить. Гарри снова лежал с ним рядом, когда он просыпался; держал его за руку, пока они ехали в лифте в офис Луи; счастливо улыбался, когда представлялся Зейну; смеялся, когда увидел акварели в рабочем столе Луи; целовал его, когда только хотел этого. Легко потерянное счастье, смертельные муки расставания и неземной восторг случайной встречи. И всё это за долгие тринадцать лет. Когда Луи пришло время идти на еженедельный сеанс к своему психотерапевту, Гарри по умолчанию пошёл с ним, решив подождать его на кожаном диванчике в приёмной. Он понимал, зачем Луи были необходимы сеансы, поэтому не спрашивал причин. Он всё понимал. Луи уверенным шагом вошёл в затемнённый кабинет и упал на кушетку. — Рад видеть тебя! — сказал Лиам, поворачиваясь в кожаном кресле. — И я тебя, — кивнул ему Луи. — На чём мы остановились? — устало протянул Лиам. Он сжал пальцами переносицу, пытаясь восстановить ход своих мыслей. — Ты спросил, люблю ли я Гарри сейчас, — Луи ответил бодрее, чем в прошлый раз. Его энтузиазм не остался незамеченным, и Лиам вопросительно поднял брови. — Думаю, ответ ты знаешь, — Пейн кивнул и раскрыл бумаги. — Да, и он сейчас сидит за этими дверями и ждёт меня. *** Луи разогнался на скейте так быстро, что у него почти начали слезиться глаза, а волосы выбились из под кепки и развевались на ветру. Ему приносило наслаждение такая езда в одиночестве по узким улочкам Лондонского пригорода. Летний дневной зной сменился тёплым ветерком, повсюду слышались звуки газонокосилок, на дорогу попадали большие капли воды, вырвавшиеся из поливалок, орошавших изумрудные газоны. Птицы лениво перелетали с куста на куст, а откормленные домашние кошки ещё более лениво изображали охоту. Луи улыбался так широко, что его щёки болели, а глаза были прикрыты. В один момент одна из кошек резко дёрнулась с тротуара и прыгнула прямо под скейт Луи. Он попытался увернуться, но кошка была очень крупной, чтобы это ему удалось. Скейт полетел в одну сторону, попадая на газон одного из домов, а сам Луи кубарем покатился по проезжей части. Остановившись, он оказался спиной на горячем асфальте. Луи медленно сел, оглядываясь и замечая свою кепку в нескольких метрах от себя. Лишь спустя пару мгновений он понял, что из его коленей и локтей сочилась густая тёмная кровь, каплями стекавшая на асфальт. Мальчик совсем не чувствовал боли, потому что такие падения стали для него привычным делом. Он только звонко засмеялся и продолжил с любопытством рассматривать стекавшую кровь. В ту секунду, когда он поднёс палец к разбитой коленке, дверь дома, на газоне которого лежал скейт Луи, распахнулась и оттуда выбежал мальчик. Его глаза были широко распахнуты, волосы взъерошены, а лицо безупречно и прекрасно. — Ты ушибся? — мальчик приземлился на колени прямо рядом с Луи. — Немного, сэр, — ответил Луи, довольно улыбаясь и протягивая руку мальчику. — Я Луи. Мальчик заметно смутился, и его щёки приобрели пунцовый оттенок. Он неловко пожал протянутую руку и кивнул головой, представляясь. — Г-Гарри. — заикнулся он. — Мне нравится твоё имя, — Луи улыбнулся ещё шире, потому что у самого чудесного мальчика было ещё и самое чудесное имя. — А мне нравится, как ты катаешься, — прошептал Гарри, ещё больше краснея и опуская взгляд на асфальт, на котором они всё ещё сидели. Луи издал смешок, ведь этот мальчик ему очень нравился, так, как никогда раньше. Он даже подумал о том, что слишком сильно ударился головой об землю. — То есть, я-я конечно н-не следил з-за тем, как т-ты катаешься, — Гарри краснел без остановки, как будто это было возможно. — Ничего, ты мне нравишься, я могу научить тебя. — Луи положил руку на плечо Гарри, и тот наконец поднял голову. В его глазах стояли слёзы, которые не на шутку испугали Луи. — Почему ты плачешь? — Луи нахмурил брови и обеспокоено заглянул в глубь изумрудных, как свежескошенный газон на лужайке. — У тебя кровь, — коротко ответил Гарри, и из его глаза сорвалась капля. — Ты боишься крови? Гарри коротко кивнул головой, хмыкая носом. Он посмотрел на руку Луи, всё ещё лежавшую на его плече. — Тогда может у тебя дома найдётся какой-нибудь бинт, чтобы я смог вытереть её? Только не плачь, такой красивый мальчик никогда не должен плакать. — он совершенно точно был уверен в том, что сделает что угодно, лишь бы больше не видеть слёз в этих прекрасных глазах. И Луи совершенно не ожидал, что Гарри быстро встанет на ноги и легко потянет Луи за собой. Ноги ещё побаливали, так что Луи медленно захромал за Гарри, который уже собрал кепку и скейт, а затем подошёл к Луи и взял его за руку. — Ты мне тоже нравишься, — наконец пробормотал Гарри, переплетая их пальцы и нежно смотря в голубые глаза мальчика рядом. С того момента они ни на секунду не расплели пальцы, связывая свои жизни в один крепкий узел. Один из них выиграл тот спор — Луи никогда не переставал любить Гарри.