Инженер

То же время, то же место… — Ма… что же, поздравляю с боевым крещением. Ещё раз оглядев всех нас, Какаши продолжил: — Разбор полетов будем делать в доме Тадзуны. Наруто, грузи Саске и пошли. Тут далеко? — спросил учитель нашего клиента, ещё не до конца отошедшего от увиденного. — Да-да, минут пятнадцать пешком, — не своим голосом проговорил дед, который, как по мне, за последние несколько минут боя потерял лет двадцать, на вскидку. Дом Тадзуны не впечатлял, небольшой двухэтажный деревянный дом, ухоженный, но до неприличия утилитарный. — Вы живете один? — Нет, с дочкой и внуком. — Жильё на время строительства? — Да, меня наняли как главного инженера и прораба. Точнее, прорабом работал мой зять, земля ему пухом, а я, за неимением других кандидатур, его заменяю, — с непередаваемой грустью говорил Тадзуна. Я тактично решил не развивать тему, а другим было не до этого. Саске, еле живой, висел без сознания у меня на плече. Сакура за ним наблюдала и ни на что не отвлекалась. Какаши, судя по всему, выжат как лимон на соковыжималке настолько, что не может это скрывать. Мы вошли в дом. Нас встретил приятный запах готовящейся пищи и приветливая женщина лет двадцати-двадцати пяти, брюнетка с весьма миловидным лицом и черными глазами. — Тсунами, проводи гостей в комнаты, им нужно отдохнуть и привести себя в порядок, всё остальное потом, — сам старик направился куда-то на кухню. Женщина молча нас проводила. — Вам помощь нужна? — спросила она, когда мы укладывали Саске, учитель отрицательным кивком отказался. Я выпроводил Сакуру, чтобы она не мешала. Зайдя в её комнату и затащив за собой упирающуюся девушку, я начал свою просветительскую речь: — Сакура, у тебя должны быть мозги, иначе бы ты не попала в нашу команду. А теперь подумай, кто окажет ему лучшую помощь, ты, лишь месяц посещающая курсы первой помощи, или джонин, прошедший мировую войну? — И не желая дальше продолжать спор, я удалился, у меня ещё хватает работы, нам тут не меньше месяца зависать. Первое чем я занялся - это установкой сигнальных барьеров. Эх… как же не хватает вычислителей на основе печатей, кто бы знал, практически всё управление висит на устанавливающем, а чтобы привить минимальные зачатки автоматизации, нужно проделывать те ещё извращения с собственной логикой и логикой работы самих печатей. Хотя в вестнике пишут, что первые прототипы вычислительной техники на основе фуин уже создали, но когда будет возможно их использовать ещё неизвестно. Вот и сейчас сигналка будет реагировать на каждого пресекающего её с чакрой больше чем у ребенка лет трех, затем установка нескольких защитных барьеров, и на этом пока работу закончим, мне тоже нужен отдых. Сон, сколько значений у этого слова? А сколько трактовок самого процесса сна? Бесчисленное множество, и каждый второй имеет свое мнение в вопросах связанных с ним. Хотя такими вопросами, наверно, глупо задаваться сейчас. Нахожусь я, судя по всему, в виртуальном пространстве печати, предназначенной для общения с биджу. И, если меня сюда выбросило, это означает только одно, Кьюби пробудился, а я надеялся отложить этот разговор. Вздохнув, я направился по лабиринту из красного кирпича, куда идти не имеет значения, рано или поздно я выйду к Девятихвостому. Спустя полчаса, когда я полностью успокоился, не каждый же день нужно вести разговоры, от которых зависит твоя жизнь, показался просторный зал, в противоположном конце которого стояли просто огромные ворота, и казалось бы, единственное, что мешает им открыться, была несчастная бумажка десять на тридцать сантиметров с кандзи «печать». — Ты пришел, — утвердительно произнес тихий голос из клетки, от которого, казалось, всё сущее затряслось в тон ему. — Куда я денусь? — задал я встречный риторический вопрос, мы немного задумались, каждый о своём. А затем я продолжил: — Думаю, тебе будет интересно увидеть это, — затем приложил палец к виску и между ними начала формироваться бумага, с кандзи «память». Этот процесс продолжался долго, около десяти - пятнадцати минут, даже в этом «мире» на лбу у Узумаки появилась испарина. После чего лист бумаги отделился и полетел в клетку, откуда видна была лишь пара больших красных глаз с вертикальным зрачком. — Заварили кашу твои родители, — начал спустя какое-то время лис, — разве что целители не угадали динамику развития нашей «болезни», она не экспоненциальная, а геометрическая, и времени до необратимых последствий у тебя год, не больше. И это при благоприятном развитии в тепличных условиях. Я задумался, это очень серьезные новости. Немного подумав, я подошел к клетке и протянул руку между прутьев, через несколько минут я ощутил влажную поверхность носа. По щеке скатилась одинокая слеза обиды. В помещении плавно становилось светлее, и с каждым моментом этот «мир» познавал всё больше и больше очертаний огромного девятихвостого лиса, которого гладил по носу крошечный на его фоне мальчик. Спустя какое-то время, когда парень взял себя руки, он таки решился спросить: — Умирать больно? — лис задумался. Какие эмоции он испытывал, было непонятно, так как с людьми общего практически ничего не имел. — Очень больно, но не физически, а… — лис замялся, подбирая подходящее слово, — душевно, когда умирает и пропадает всё, что ты создавал, и всё, к чему ты стремился, обращается в прах, — и опять оба затихли, каждый думая о своем. — Можешь показать? — Могу, но хочешь ли ты увидеть то, что не дано смертным далеко не просто так? — Я хочу знать, на что обрекли мои родители тебя. — Что же, ты сам этого пожелал, — на лоб Наруто прилетела такая же печать, как и та, которую отправлял сам Узумаки. Наруто сначала ощутил себя большим, но сориентироваться не успел, его грудь пронзила боль, как оказалось буквально, из рыжей груди на свет показалось лезвие, а за тем пришло ЭТО, на фоне которого физическая боль ничто. Память, что медленно уходит в никуда, устремления, которые теряют ценность, личность, которая медленно и мучительно «пустеет». Даже новорожденный ребенок имеет больше, чем личность переживающая ЭТО. В конце, когда даже зритель начал что-то терять, воспоминание прекратилось. Очнулся я на своем футоне с кошмарной головной болью, затем, немного придя в себя, начал размышлять о «вечном». О жизни и смерти. О других вещах сложно думать, когда тебе осталось максимум год, и с собой ты заберёшь последнюю надежду другого существа на жизнь. Да, именно так. Половина лиса, не изолированная от внешнего мира, будет взрываться, не хуже оружия массового поражения некоторых миров, просто реагируя на так называемую «природную чакру». А уж постоянно переживать ЭТО, мне действительно жаль лиса, даже будь он трижды мне врагом, такой участи не заслуживает никто. В таких мрачных думах я совершил утренний моцион и направился в столовую, откуда уже шли ароматные запахи. Поприветствовав всех, я принялся есть, хотя аппетита, как и других желаний, не было, поэтому, через силу доев, направился к причалу, где сел подумать обо всём. Год жизни, много это или мало? И зачем что-то делать, если всё закончится одинаково, все мы умрем, кто рано, кто поздно? Подобрав ближайший камень, я запустил его подальше, так и не увидев, где он упал. Спустя ещё пару таких же камней меня нашел Какаши, но говорить ничего не стал, просто сел рядом. — Учитель, если бы вам осталось жить меньше года, что бы вы сделали? — он сначала удивился, потом задумался, это весьма забавно, наблюдать за проявлением эмоций одного глаза, это даже немного меня рассмешило, но я всё так же ожидал ответа. — Наверное, «ушел» бы так, чтобы ни о чём не жалеть, — я задумался над таким ответом. О чём я жалею? Выходило, что ни о чем. «Слишком мал и молод», так, наверное, ответил бы кто-то из приемных родителей, которых я уже давно считаю родными. — А чем бы вы оценивали прожитую жизнь? По поступкам? Устремлениям? Целям? Наследству? — Какаши задумался на этот раз минут на десять. — Наверное, по друзьям, товарищам и всем тем, кто составляет ближайший круг дорогих людей. Они куда красноречивее всего, что ты назвал, — в этот раз это заставило меня задуматься надолго. — Спасибо, Учитель, — выделил я второе слово. — А теперь позволите мне сегодня отдохнуть? — спросил я. — Да, Наруто, я вижу тебе нужно о многом подумать. Несколькими часами позже. «Темная страшная клетка», узник и тюремщик. — Ты опять пришел? — спросил лис, видимо, тоже размышлял, о не лучших перспективах. — Куда я денусь? Вот, — еще одна печать с воспоминанием устремилась к Кьюби, — это можно назвать предложением и в какой-то мере спасением для нас обоих, — лис выпал на добрых полчаса. — Мне нужно подумать. Приходи сегодня ночью.