Одержимость

- Мои поздравления! Ты поймал маньяка, терроризирующего Сеул уже семь лет, несмотря на то, что тебя всячески пытались отгородить от дела. Это достойно уважения, – усмехается ДонХек, когда в комнату для допросов заходит СокДжин. - Вы так рады, что Вас поймали или что поймал Вас я? – прокурор также отвечает улыбкой, на его скуле теперь не видно следов от ножа, но приклеен пластырь телесного цвета. Вместо костюма – майка, перепачканная кровью, черные брюки с тяжелым ремнем и кожаная куртка Намджуна. Волосы растрепаны, а не как обычно аккуратно уложены. Сложно представить, что перед вами прокурор, а не какой-то ночной хулиган. - И то, и другое. Но больше последнее. Дело тебе, наконец, передали? Прости, я в последнее время больше был занят твоим дружком, что совсем не следил за расследованием, – ДонХек потирает свои запястья, на которых недавно красовались наручники. - В суде мы с вами не увидимся. Да и наш разговор не записывается и к протоколу не будет прикреплен. - Как мило с твоей стороны. Будем считать это интервью. Как один журналист другому. Почему ты решил убедить всех в том, что виноват Юнги? - На то было много причин. Все были уверенны в том, что я ищу доказательства его вины, и не мешали. А я в то время спокойно мог искать настоящего преступника. К тому же надеялся, что вы расслабитесь. Допустите ошибку. Вы сами начали указывать на Юнги. Это было для меня подарком на Рождество. Мне просто оставалось найти на вас доказательства, и даже без поимки вас на горячем я бы добился того, чтобы вас повесили, – Ким кладет увесистую папку на стол и присаживается на стул напротив. Он знает, что сейчас за ним также наблюдают Намджун, их босс Ким Джонхен, который и отвечает за это дело, и, возможно Хосок, но он сомневается. Не каждый день его накачивают морфием, похищают и собираются убить. – Зря вы оставили журнал «Time» . - Согласен, оставлять журнал с нашим писакой было глупо. Но мне хотелось знать, как он отреагирует на это, как отреагируешь ты. Ты мальчика того видел? Мне так интересно было, какая у тебя реакция на него? На твоем дружке лица не было. Как будто призрака увидел, но он и увидел. - Для вас Чон Чонгук был такой же неожиданностью, как и для всех. Вы этим отлично воспользовались. После того, как он появился, никто в отделе не сомневался, что убийца Мин Юнги. -Так странно слышать от тебя его полное имя. Для тебя он был всегда Шугой. Знаешь, я был уверен, что ее смерть разрушит вашу дружбу. Потому что все указывало на него, но ты опять его прикрыл. Причем настолько просто, мой продуманный месяцами план рухнул из одного твоего действия, – убийца с интересом разглядывает папку, а потом и её содержимое. Интересно же, где он провалился. – Но честно скажу, это было самое продуманное убийство. - В этом и заключалась ваша ошибка. Вы все время планировали. И сейчас я просто взял ваш план и развернул его против вас. - Ты не любишь порядок, ты всегда был очень хаотичным, только с появлением девчонки у тебя появился хоть какой-то режим. Знаешь, тогда мне было интересно, кого бы из них ты выбрал. Юнги, который нес хаос и разрушение, или ЧжонА, которая сама порядок и созидание. А потом до меня дошло, что ты бы никого из них не выбрал. Отдал бы свою жизнь ради них, но не выбрал бы. - И тогда вы сами предложили им выбрать? – Сокджин смотрит на часы, Чонгук и Чимин сейчас должны быть дома, Тэхен здесь с Хосоком, ему нужна поддержка. Единственной загадкой оставался Юнги, он мог бы поехать в участок вместе с младшим Кимом, но что-то подсказывало, что его здесь нет. - Все-таки то, что общество приобрело такого хорошего прокурора в лице тебя, это моя заслуга. Мы с ними много говорили. В конце концов, они должны были доказать, что достойны жизни. Говоря про жизнь, я подразумеваю тебя. Для Юнги уж точно. Ваши с ним отношения… Он же отчасти пишет в своих книгах о ваших с ним отношениях. Особенно, последняя книга. - Тогда почему вы тоже поверили, что я подозреваю его? - Я знал о том, что чувствует он, не ты. У тебя, как я уже говорил, в голове хаос. С виду такой примерный мальчик, но именно ты писал статьи на самые ужасные темы. Насилие, убийства, каннибализм. Ты интересовался не тем, чем должен был интересоваться парень твоего возраста. Ты напоминаешь меня. Знаешь, я думал, что создам из тебя маньяка. - Не создали… - Пока, – снова улыбается главный редактор. – Ты же понимаешь, что на грани. Особенно сейчас, один случай – и ты займешь мое место. - Вы правы. Но я не был бы маньяком. Вы бы создали серийного убийцу, – прокурор поднимается со стула, его время для разговора вышло, но он узнал для себя всё. Сейчас допрос будут вести главный прокурор ДжонХен, Намджун тоже будет тут. – Помните вы давали нам написать эссе на выбранную вами тему. Мне тогда дружба досталась. У меня там было написано, что друзей не подозревают и не поливают грязью. - Да, но ты ещё писал, что с друзьями не крутят романы. А ЧжонА тоже сначала была твоим другом. До свидания, Ким Сокджин. - Прощайте, профессор Пак. Прокурор выходит из комнаты, возвращает куртку и идет переодеваться в свой кабинет. Благо там висит пиджак и белая рубашка. Он снимает майку и переодевается белоснежную одежду. Мужчину не покидает чувство приближающейся опасности от фразы, что он может стать убийцей при определенном стечении обстоятельств. При каком? Что заставит его убивать? Сворачивая случайно не туда, Сокджин видит целующихся Хосока и Тэхена. Это смущает, и прокурор тут же возвращается в кабинет. Он достает из ящика бутылку виски и бокал. В том же ящике лежит новая книга Мин Юнги. И все встает на свои места, пазл собирается, видно всю картину. Прокурор наспех надевает пиджак и впервые за все время работы использует мигалку на своей машине. «… - Когда захочешь в следующий раз умереть, делай это не в этом доме и желательно не в этом городе, – холодная вода стекает по её одежде, но она не чувствует этого. Просто заставляет свою подругу пить воду, и ту рвет в тазик прямо перед ней. Переводчица не первый раз делает промывание желудка, но никогда раньше она так не нервничала. Через полчаса она успокаивается и ставит капельницу соседке. Кожа у той белая, как снег, губы искривились в полуулыбке, а глаза закрыты. Но сама она сомневается, что заснет этой ночью. – Знаешь, не смей меня бросать. Я тебя достану с любого света. - Мне написано умереть молодой, – говорит шепотом и глупо улыбается больная. - Через сорок лет умрешь молодой. Не раньше, я не позволю. - Обещаешь? - Всегда…» Мин Юнги «Слишком близко, что бы коснуться» Глава №8 Ванная медленно наполняется водой. Зеркало запотело, но Мин Юнги не хочет видеть свое отражение в зеркале. Оно ему никогда не нравилось. Невысокий с мраморной нежной кожей, мягкими чертами лица. Он выглядит как фарфоровая кукла, на которую дунешь, и она разобьется. Внешность больше походящая девушке, нежели парню. Для Мина это никогда не было комплиментом. В студенческие годы к нему часто приставали, заигрывали, флиртовали парни. Это было проблемой. Это бесило, раздражало, хотелось доказать, что он мужик. Поэтому он напивался, думая, что так он кажется более взрослым, а потом за выпивкой пошли сигареты, а затем и наркотики. И он давно бы сдох, если бы не Джин. Много чего не было бы, если бы не Джин. Его красивый, мужественный друг, который с рождения рядом. Это он корпел над домашкой обоих, пока Юнги курил на крыше. Это он не доедал, чтобы только Юнги не отчислили. Это он не спал ночами, пытаясь найти его в очередном клубе, отбить его от парней и привести его в порядок. Это он приковывал его к батарее, когда у того начиналась ломка. Это он ставил ему капельницы, делал уколы, даже кровь для него сдавал. Просто оставался рядом. Просто был другом. Просто был настоящим мужчиной, несмотря на эти пухлые губы, стройные бесконечные ноги и отличное умение готовить. Просто был человеком, на которого можно положиться. Единственный кому Юнги доверяет всё: свои деньги, влияние, выбор, себя самого и свои чувства. Мин искренне надеется, что все то, что он испытывает к другу, не вырвется наружу. Глупо надеется, потому что не помнит себя ещё не сильно пьяного первый раз, говорящего Сокджину о своей любви. А потом второй, третий, четвертый, не помнящего как целовал его, как дышал им. И как его друг позволял все это делать. По-другому не мог. Он снимает с себя одежду остается лишь в боксерах. Писатель берет в руки бритву и режет кожу, рядом с пульсирующей на руке веной. Дышать тяжело, слишком влажный воздух, такой, что его можно потрогать рукой. Кровь немного вытекает и течет по кисти. Юнги улыбается и уже собирается лечь в ванную, но слышит дверной звонок. Такой настойчивый, что даже тут его слышно. А потом слышен телефон, и Юнги все же выходит из ванной, не промыв водой маленькую рану, из которой до сих пор течет кровь. Он смотрит на номер телефона и сбрасывает, только увидев имя звонящего. Дверь уже пинают, что вызывает усмешку у писателя. Его адрес знают много людей, но не те, кому он действительно нужен. Поэтому он заворачивается в большое банное полотенце и все-таки идет открывать дверь, не задумываясь над тем, кто стоит за ней. - Почему так долго? – голос у Сокджина охрипший, вид помятый, на красивом лице пластырь, а в руках Джек Дэниэлс. Он проходит без разрешения, тут же закрывая дверь и снимая обувь. - Привет, – у Юнги не хватает самообладания сказать что-то большее и язвить на темы выпивки. Бутылка полная, не открытая даже. И её почему-то тут же протягивают ему, и он неосознанно хочет её взять той рукой, которая уже перепачкана в крови. Сокджин смотрит на него строго, даже страшно; так, что у Мина дыхание перехватывает, хотя с ним такое часто бывает. Берет эту руку осторожно, смотрит на шрам, и Юнги уже хочет начать оправдываться, как всегда это делал. Но Ким просто зализывает ранку и, когда кровь, наконец, перестает течь, слизывает застывшую кровь с пальцев. И это выше понимания, потому и полотенце падает, открывая шрам на бедре семилетний давности. - Было больно? – спрашивает прокурор, и не понятно – то ли он про эту царапину говорит, то ли про шрам. - Не сахарный, не растаю, – пытается отнять руку писатель, но вместо этого его притягивают к себе. Сокджин утыкается ему в макушку, и это так странно близко, что вся язвительность куда-то уходит. – Почему ты не на работе? - Без меня справятся. К тому же я за это дело не отвечаю. Ты же не собирался натворить глупостей? - Ты говорил с ним? Он тот, кто убил ЧжонА? – Юнги прижимается сильнее, боится, что оттолкнут сейчас. - Да. - Он тебе рассказал, что я там был. - Я это знал с самого начала, – чуть отстраняется от Мина, чтобы посмотреть ему в глаза. – Мне кажется, или у тебя вода течет? Хозяин квартиры тут же бежит в ванную, благо вода ещё не начала заливать пол, так что можно вздохнуть с облегчением. Мужчина закрывает краны и спускает воду. Дверь открывается, впуская свежий воздух и гостя; тот сразу же замечает бритву, и его некогда теплый взгляд становится грозным. Юнги не знает, куда себя деть, он пятится и упирается в стиральную машинку. Место в ванной катастрофически мало для них двоих, а дверь закрывается, выйти не получится. - Скажи что-нибудь, что угодно. Не молчи так. - Шуга, тебе либо пора бросать пить, либо не просыхать, – Сокджин улыбается и кладет руки на стиральную машинку, заставляя Юнги сесть на неё. – Ты не помнишь того, что говоришь и делаешь, когда пьян. Сложно после всего услышанного вести себя как твой друг. Хотя ты меня уже таким не считаешь. - Ты больше, чем друг, – Мин берет лицо Джина, пальцы у него дрожат. Он не представлял, что так можно делать, можно прикасаться к его лицу, его щекам, губам. Он не представлял, но все это делал, когда был пьян. – Ты под кожей. Я тебе это говорил? - Да. Странно это сейчас от тебя слышать. - Скажи, что ты чувствуешь ко мне? Ты никогда не говорил мне, почему ты спасаешь меня, почему веришь в меня, почему, несмотря на то, что произошло, ты остался со мной? – Сокджин кладет руки на его бедра. Он осторожно дотрагивается до шрама, а потом раздвигает чужие ноги. - Ты думаешь, я сам знаю? Знал ли я, когда избивал парней, которые хотели тебя трахнуть? Знал ли я, когда, поливая серной кислотой тех, кто давал тебе наркоту, а потом сдавал их. Защищая тебя каждый раз, я превращался в сумасшедшего. А когда появилась ЧжонА, – при упоминании имени этой девушки Шугу начинает трясти, поэтому Джин прижимает его к себе, заставляет ногами обвить его талию. – С ней было спокойно. Я забывал, что значит не спать, не есть. Она обо мне заботилась. Она дарила тепло. Она была всегда рядом, не ты. Она. Мне не нужно было выбирать, хотя бы за это я благодарен. - Не надо, не говори… - Ты непостоянен, приходишь, когда вздумаешь, растаптываешь меня, а на утро ничего не помнишь. А я все равно цепляюсь за тебя, как за воздух. Шуга, это не признание в любви. Зачем признаваться в том, что и так было понятно. Юнги не знает, что делает. Совсем не соображает, он под сильным обезболивающим или наркотиком, а может и под тем, и другим, он пока не разобрался. Он не помнит, как снимает пиджак Сокджина, не помнит, как старший оказывается без рубашки, не понимает, как он извивается в кровати, когда Джин выводит дорожку поцелуев от шеи до внутренней стороны бедра. - Прекрати быть таким, – Ким шепчет это в губы, пока Юнги возится с ремнем на его брюках. - Каким? – Мин захлебывается в ощущениях, он не помнит, был ли у него опыт с парнями. Но он не думает об этом, потому что тут его чертов лучший друг снимает с него боксеры и трогает его там, где никто не трогал, заставляет выгибаться дугой. - До безумия послушным, – но Шуга лишь сильнее извивается и реагирует на каждое прикосновение. Когда старший заставляет его лечь на живот, оставляя дорожку своего дыхания на спине и спускаясь до копчика, он лишь стонет в подушку. - Тумбочка. Нижняя полка, – стонет Юнги. Джин достает оттуда специальную смазку и рычит. Разворачивает Мин лицом к себе, забрасывает одну его ногу на свои широкие плечи. Он думал, что не сорвется, что будет нежным и добрым, каким всегда был для друга, но присутствие лубриканта для анального секса выводит его из себя. Поэтому он не ждет, когда же она подействует и ослабит боль, нет, он вводит свои пальцы в податливое тело резко, не жалея, а глаза у него злые. Это заводит. И под ним хочется прогибаться, необходимо подчиняться. Потому что страшно, потому что это правильно, потому что по-другому нельзя. Сокджин со своими странными пальцами сводит с ума. - Не молчи. Я хочу тебя слышать, – шепчет Ким, когда Юнги кусает подушку, пытаясь не застонать, когда внутри него уже чужой член. – Пожалуйста… И эта тихая просьба просто сносит остатки крыши. Стоны теперь разносятся по всей квартире, потому что Джин непостоянный, его движения то очень резкие и быстрые, то медленные и тягучие. В какой-то момент все теряется, воздуха не хватает, дыхание останавливается, а перед глазами все плывет, и это чем-то похоже на прыжок с парашютом. И это все … Юнги кончает. И даже не от ощущения члена внутри себя, а от тихого «люблю», сказанного на ухо, и глаз родных, теплотой наполненных. А потом он чувствует, как становится наполненным оттого, что его Сокджин кончает следом. Шуга тянется за поцелуем, кусает чужие губы, не дает тому выйти из себя. И вообще все равно, что они перепачканы спермой, и она подсыхает, неприятно стягивает кожу. - Нам надо в ванную, – говорит Джин, когда выходит из Мина и устраивается ему под бок. - Не хочу, давай просто полежим. - Ты заснешь. Я донесу тебя, к тому же порез нужно обработать, – Юнги садится, неприятно морщась. Не то чтобы ему больно было, просто он внутри какой-то слишком растянутый и заполненный. Непривычно. – Больно? - Нет, привыкну. Уже почти привык. Не вынуждай отвыкать, – а потом Мин осторожно проводит по пластырю на лице Сокджина. – Это он тебе так? - Сам виноват. Не важно. Шрамы украшают мужчину, помнишь? Ты понимаешь, что тебе предстоит? - Отсутствие главного редактора – не проблема, Хосок отлично справится с этой должностью. Мы можем ещё выиграть на том, что у нас работал серийный убийца. - Я про семью. - Это уже ваши проблемы. Как вы скажете его семье, что он убил столько народа, –Сокджин резко встает с кровати и тут же начинает искать свою одежду, чем изрядно пугает Мина. – Что ты делаешь? Только не смей уходить. - Иначе что? Наорешь на меня, напьешься, накачаешься наркотой или снова захочешь покончить с собой? – Юнги не понимает, все только что было нормально, и это совсем не в манере Джина – вот так менять настроение. Поэтому писатель ловит чужие руки и целует их, прижимая к лицу. – Только попробуй на завтра все забыть. Я не готов тебе снова повторять то, что сказал сегодня. Что нам теперь делать? - Я перееду к тебе. У тебя уютнее, и весь дом тобой пропитан. А ещё там стены толще и звукоизоляция лучше.