Мстители. Война богов

Признаться честно, Тор умеет закатывать вечеринки. Этим вечером в Вальгалле было очень шумно и весело. Позвали праздновать буквально всех, кто участвовал в Битве за Миры, — весь Лагерь Полукровок, Лагерь Юпитера и прочий народ — места хватило всем. Я ни разу не была здесь, но определённо могла сказать: мы в раю. Хотя и не умерли, к счастью. Повсюду звучала громкая музыка, что удивительно, современная, а не всякие там древнескандинавские песни. Вечно горящие факелы не потухали, озаряя огромные залы приветливой Вальгаллы ярким светом. По залу сновались туда-сюда, обслуживая героев, то есть нас всех, валькирии: то медовуху предложат, то мясо вепря Сехримнира, которого в честь празднества снова зажарили. На стенах чертога Одина висело много разномастных щитов, а потолок украшен различными копьями, что немало нервировало Стеллу — рыжая агентша то и дело смотрела наверх, как-то тревожно прикусывая губы. — Не повезёт, если эти штуки упадут кому-нибудь на голову, — вслух заворчала она. Я с ней была полностью солидарна, а вот подошедший Тор и услышавший эту фразу тут же решил успокоить Бартон. — Не волнуйся, Стелла, дочь Наташи, — примирительно подняв вверх руку и приветливо улыбнувшись, сказал Тор. Бог грома с каким-то удовлетворением и гордостью посмотрел на потолок, словно все эти копья были его детищем и главным сокровищем Асгарда. — У нас на прошлой неделе была реставрация, так что всё в порядке. Я как пила знаменитую на все миры вальгалльскую медовуху, что проносили, проходя мимо и обслуживая героев, валькирии, так и подавилась ею же, во все глаза таращась на громвержца, который так непринуждённо говорил о таких вещах, словно о погоде. — Логика, — сильно помрачнев, буркнула я. — Конец света был не за горами, нам требовалась помощь богов в поиске Камней Бесконечности… нет, у бессмертных есть куда более важные вещи, к примеру, ремонт Асгарда. Одинсон пожал плечами на мотив «ничего не знаю, идея не моя была», хотя что-то мне подсказывало, идея отреставрировать Вальгаллу принадлежала Одину. Порой поражаюсь, как можно такого эгоистичного и маразматичного старикана считать мудрейшим из асов? То, что он отдал глаз в обмен на мудрость из источника Мимира, ничего не значит. — У нас недавно инцидент произошёл, — вдруг начал Тор, как-то стушевавшись и боязненно косясь по сторонам, словно то, что он нам хочет сказать, самая секретная информация во всех девяти мирах. Бог наклонился поближе ко мне и Бартон и прошептал. — На одного эйнхерия во время трапезы упало копьё, из-за чего он умер. Вот отец и решил, что пора немного отремонтировать этот чертог. Стелла, заслышав о смертельном исходе незнакомого ей человека, пискнула от ужаса, инстинктивно прижавшись ко мне поближе и враждебно глядя на устилавшие потолок копья, будто он вот-вот сейчас её атакуют. Не знай я нашу мифологию, как свои пять пальцев, скорее всего, отреагировала бы также. Но я лишь устало закатила глаза, тяжело вздохнув: — Стелла, эйнхерии каждый раз возрождаются, пока находятся в Вальгалле, так что успокойся. — Но мы-то живые! — запротестовала Рыжая Банши и сразу же перевела гневный взгляд на бога грома. — И мы можем умереть, если копьё упадёт на нас, так? Тор широко заулыбался, активно кивнув, как бы подтверждая и полностью соглашаясь с каждым словом моей впечатлительной подруги: — Да, конечно! А потом вы попадёте прямиком в Хельхейм, потому что умерли не в бою! Судя по внезапно побледневшему лицу Стеллы, она из последних сил держалась, чтобы не упасть в обморок от такой информации. Я готова была удушить Тора за то, что он лишний раз пугает моих же людей, причём так беспечно рассказывая о столь ужасных вещах. Ну, да, всего лишь умрёте и попадёте в языческий Ад — что тут плохого? Хотя, если уж быть честным, я бы хотела проведать Хельгард на случай чего — мне интересно, как Феникс сумел исцелить мир умерших. Разумеется, отцу о намечающейся поездке не расскажу, поэтому придётся втайне уехать на пару дней. Разумеется, после всей этой заварушки следует разгребать последствия. Приобняв Стеллу за плечи и бросив на Тора негодующий взгляд, я увела подругу подальше от бога грома. Тут Рыжая Банши, заметив брата, весело помахала ему рукой и побежала навстречу, оставив меня одну наедине со своими мыслями. Позади я услышала предовольное рычание. Феликс всё не спешил превратиться обратно в человека, а едва пришедший в себя после побоя Зевс с опаской глядел в сторону зелёного монстра. Халк сидел в компании знаменитых воинов и друзей Тора, которые его, казалось, совершенно не боялись — Хогун, Вольштагг и Фандрал. Быстрее всех нашёл общий язык с Фелом именно что огромный и сильный Вольштагг, так как они вместе с Халком смеялись над чем-то, похлопывая друг друга по плечу, как давние друзья. Стоит ли говорить, что ржущий Халк — зрелище довольно-таки необычное и странное? Стены затряслись от его раскатистого хохота, а валькирии, летающие и обслуживающие героев, опасливо подходили к этой компании, словно Феликс был бомбой замедленного действия, и наливали ему ещё какого-то напитка… искренне, надеюсь, что не медовухи. Конечно, она знаменита на все девять миров и, раз уж ты в Вальгалле, то попробовать её ты просто обязан, но в случае Беннера с этим надо быть осторожным. А то ржущий и вдобавок бухой Халк крайне опасное сочетание. В громадной руке зелёного монстра я заметила что-то, но не успела задуматься над предназначением этого предмета, как он, отправив его к себе в рот, зарычал на весь зал: — АСГАРДСКАЯ ШАВУХА — ЗДОРОВО! ХАЛК ЛЮБИТ ШАВУХУ! ХАЛКУ НРАВИТСЯ АСГАРДСКАЯ ШАВУХА! АСГАРДСКАЯ ШАВУХА — ВКУСНО! Златовласый Фандрал одобрительно закивал, широко улыбаясь и звонко смеясь: — Ты не побывал в Вальгалле, если не пробовал здешней шаурмы и медовухи. Так что тебе повезло, Феликс, что ты здесь, с нами. Интересное кино, кто же открыл в Асгарде бизнес по продаже шавермы? Тор? Один? Сдаётся мне, что всё-таки Тор — Тони не раз нам рассказывал, как они после своего первого задания, когда Мстители сражались против моего отца и его армии читаури, вся команда пошла в шаверму, и богу грома очень понравилась эта еда. Вот вам и лишнее доказательство, что боги не такие уж и идеальные. Да, христиане говорят, что «люди созданы по образу и подобию Божьему», это правда, ведь боги такие же эгоисты и безумцы, как люди. Ну, сами посудите: великий и могучий бог грома, которого боятся йотуны и муспелы, защитник Мидгарда, и держит ларёк с шавермой в Асгарде. Боги, они такие, и если вы до сих пор не привыкли к подобным странностям с их стороны и планируете жить в этом мире, то мне вас искренне жаль. Остальная команда, наш альянс по спасению девяти миров от Аморы, сидела в стороне и резалась в карты, попивая при этом всём медовуху из больших золотых кубков. Джейсон, как истинный джентльмен и вообще сын своего отца, держался в стороне от азартных игр, на которые, зуб даю, их подбил Джеймс. Лицо Старка так и сияло удовольствием и каким-то плутоватым выражением, пока он играл в «Пьяницу» с Лео. Оба парня напряжённо следили за ходом игры, а остальные делали ставки на того, кто выиграет. Причём никто из двоих, ни Старк, ни Вальдес проигрывать явно не собирался, что меня крайне удивило. Однако, исходя из подслушанного обрывка разговора Пайпер и Хейзел, по договору проигравший напяливает на себя толстую золотую цепочку и на глазах у всех богов танцует безумный танец Тоби Кинга под песню «Loli Mou». Да уж, позориться явно не желал никто, а уступать в игре — тем более. Мой взгляд скользнул ближе к широкому балкону, выходившему на Радужный мост, и тут у меня едва ли челюсть не отпала от шока. У дальней стены, вдали ото всех, стояли и тихо беседовали… Нико и мой отец. Мысленно я уже готовилась хоронить ди Анджело, вспоминая всевозможные обряды и похоронные ритуалы. У обоих на лицах читалось какой-то напряг: отец, то и дело нервно кусая губы и грозно сверкая зелёными глазами, что-то говорил сыну Аида. Что интересно, Нико держался достаточно уверенно и, что-то отвечая богу коварства, одобрительно кивал ему. Меня пробрало любопытство, о чём они там могут говорить. Сделав выводы, что Аида поблизости нет и в случае чего, Нико не справится с разъярённым Лофтом, я направилась к говорящим. — Что вы тут делаете? — внимательно смотря на каждого из двух, спросила я, из-за чего и Нико, и отец тут же перестали переговариваться, будто я их подловила на чём-то запретном. Нико отвёл взгляд в сторону, вдруг заинтересовавшись убранством Вальгаллы, а отец как можно беззаботнее улыбнулся: — Эшли, милая, мы ни о чём таком не говорим. Просто обсуждаем… — Папа, не смей врать — помни, я это чувствую. Лофт сильно помрачнел, явно ругнувшись про себя на древнескандинавском. Да, порой он забывал, что я истинно его дочь и ложь чую за мили, и пытался врать мне, как врал многим. Бог явно желал бы провалиться сквозь землю, чтобы не отвечать на мой вопрос — именно так он и выглядел в данный момент. — Я, пожалуй, отойду, — внезапно сказал брат Тора, выразительно посмотрев на Нико, который, кажется, и так всё понял. — Оставлю вас наедине. И с этими словами Локи удалился, шелестя полами своего длинного чёрного пальто. Я недоуменно в упор смотрела на ди Анджело, требуя ответа на заданный мною вопрос, но на сей раз он уже точно не уйдёт от ответственности. Отец не соизволил признаться, значит, скажет полубог, иначе, клянусь Иггдрасилем, самолично спою Феликса и натравлю на него, чтобы Халк выбил из обоих правду. Полукровка мягко взял меня за руку, кивнув в сторону балкона: — Идём. Надо многое обсудить. Я незамедлительно кивнула, и мы оба оказались на широком золотом балконе. Вид открывался невероятный: сияющий всеми цветами радуги Биврёст, и где-то там, вдалеке, оберегает покой всех девяти миров всевидящий и всеслышащий, не знающий покоя и сна Хеймдалль. Асгардское небо заливалось алой краской закатного солнца, — после победы над Чаровницей светило снова взошло на небосвод, одержав победу над сгустившейся тьмой — загорались первые звёзды, сверкающие бриллиантовым блеском вдалеке. Золотые шпили города богов ловили последние лучи, что посылала им богиня Суль, и, отражая, бросали на город красный свет, что, казалось, весь город запылал так ярко, как никогда. И как же приятно осознавать, что теперь всё встало на круги своя: солнце всходит и заходит, звёзды горят ярче обычного и все торжествуют очередную победу света над мраком. Нико подошёл к самому краю и опёрся локтями о перегородку, жестом пригласив меня встать рядом с ним. Я подошла к своему другу, чей взгляд скользнул по этой завораживающей картине, и внимательно смотрела на ди Анджело, желая услышать то, что он мне хочет сказать. — Так о чём ты говорил с моим отцом? — прервала я тишину — шумы пиршества в Вальгалле остались далеко позади. — Он тебе не угрожал? — Да нет, — смеясь, отмахнулся Нико и повернулся ко мне. Пожалуй, это был единственный раз, когда я видела его улыбающимся, искренне, без капли сарказма и яда в голосе. Глубокие чёрные глаза полубога сверкнули в закатном свете алым блеском. — Просто Лофт беспокоится о тебе. И раз мы будем вместе… — Ой, только не начинай! — вскинув руку вверх, тут же прервала я речь полукровки. Таков мой папаша, к сожалению или к счастью: сам ловелас тот ещё, но моим женихам угрожает всем, чем только можно, практически любой расправой. — Что он грозился с тобой сделать? Утопить? Повесить? Сын Аида пожал плечами: — Отправить в подарочной упаковке к моему отцу, вздумай я тебя обидеть. М-да. Узнаю своего отца. Его методы мести всегда были изощрёнными и блистали своей оригинальной задумкой. И не думаю, чтобы выражение «подарочная упаковка» было в хорошем смысле, тем более, если сразу же отправлять к Аиду… скорее всего, этой самой упаковкой Локи назвал гроб. Да, видимо, Нико и сам понял это. Я помрачнела, проворчав: — Ну, молодец, папа. — Он мне рассказал про Джаспера. Не знаю, как я выглядела в тот момент, но Нико слегка вздрогнул, когда увидел мой взгляд. Скорее всего, это был взор, мечущий молнии и говорящий сам за себя: «Уничтожу за то, что он рассказал!». Зачем отцу рассказывать столь пикантную подробность, тем более, если он знает, что я отныне терпеть не могу Торсона и что я всячески пытаюсь забыть то время, когда готова была ради него на всё? Плюс это моё дело, рассказывать подобное кому бы то ни было или нет. Я молча оперлась на перила балкона, пытаясь собраться с мыслями и думая, что можно сказать в такой ситуации: — Он был подонком тем ещё, Нико, — едва слышно сказала я, понурив голову. — А я той ещё дурой, раз готова была ради него отдать свою жизнь, когда он меня оставил одну, в Мидгарде. Сын Аида, видимо, и так понял, насколько мне больно это вспоминать. Нет, боли давно уже не было — лишь сожаление и разочарование, перерастающие плавно в ярость и неприкрытую ненависть. Парень тоже опёрся на перила неподалёку от меня, с искренним сожалением смотря мне прямо в глаза. Минутная тишина прервалась его фразой: — Но я не как он. «Верно, — подумала я, — Ты, как я». Полукровка мягко приобнял меня за плечи, вложив в эти объятия всю свою любовь и тепло, которые он не дарил никому. Я не замечала, чтобы Нико был таким отзывчивым даже к своим друзьям, типа Перси или Джейсона, зато со мной он всегда готов был пообщаться и оказать нужную помощь. — Эшли, — осторожно начал он. — Я никогда не сделаю тебе больно. — Не зарекайся, — холодно отрезала я. Я слышала уже раньше такие слова, и всегда, всегда они оказывались лживыми и давали только ложную надежду на светлое будущее. — Ты не знаешь даже, что будет завтра, а даёшь такие сильные обещания… Ди Анджело нежно взял пальцами меня за подбородок и поднял голову так, что наши взгляды встретились снова. Из-под нахмуренных тонких бровей на меня смотрели тёмные глаза, полные искренней доброты и любви. Мы с ним дети богов, которых презирают в наших пантеонах, мы — изгои среди прочих полукровок. Именно поэтому мне не суждено было быть парой с Джаспером: он всегда бы купался в лучах воинской славы, а мне пришлось бы ходить за ним призрачной тенью, слыша при этом разные перешёптывания у себя за спиной — именно так и было с отцом и Тором. Но Нико не такой. Его так же боятся, как и меня. Ему ведомы тайны жизни и смерти, как мне невозможно соврать. Да и если норны так повернули, мы бы с Джаспером всё равно не были бы вместе. Судьбы связала сквозь пространство и время меня и Нико. — Эшли, — резко одёрнул меня полукровка, укоризненно смотря глаза в глаза. — Нас связал Камень Души. Он выбрал не тебя, не меня — нас. Даже он дал нам понять: мы части одного целого. Глубоко в душе я была полностью солидарна с ди Анджело. Джаспер слишком жестоко разбил мне сердце и растоптал душу, но Нико не посмеет так поступить, тем более, со мной. Враньё всё, что противоположности притягиваются. Как сказал Экзюпери, надо смотреть в одном направлении. И мы с Нико смотрим, внимательно и вдумчиво — не только, как Хранители Бесконечности или Дети Смерти. — Я до сих пор помню, как едва не зарезала тебя на дереве в Лагере, — усмехнулась я, припомнив то, с чего началась вся эта заварушка. Сын Аида тоже позволил себе усмехнуться, вспоминая тот случай. Я посмотрела на пейзаж, распростёртый за балконом, и задумалась. Всё отныне тихо и спокойно, Хранители Бесконечности теперь будут заботиться о сохранности мира во всех мирах, Иггдрасиль спасён, Амора обречена на вечные муки…, но что-то мне слабо верилось, что всё так просто. Кошмар закончился, но слова Рейчел о наступающем Рагнароке, предупреждения воина Одина, убившегося мою маму, о каком-то Огненном Властелине, которого мне суждено освободить, а после, в Судный День, встать на его сторону… каким бы радужным и перспективным нам сейчас ни казалось будущее, наша война ещё не закончена. По сути, она никогда не закончится, это битва длиною в жизнь, когда ты полубог, да ещё и вдобавок Мститель. Но вот предвестия Рагнарока и пророчества заставляют кровь стыть в жилах. Мы пируем победу над, казалось, непобедимым врагом, в руках которого была вся мощь Вселенной. Но конец ли это? — Эшли, — словно прочитав мои мысли, мягко сказал Нико, положив поверх моей руки свою, и улыбнулся. — Всё хорошо. Мы вместе, и мы победили. Но чего ты боишься? — Не боюсь, Нико, — тревожусь, — я снова взглянула на полубога. — Использование Камней Бесконечности, к тому же, всех и сразу, не проходит бесследно. Меня беспокоит то, что мы натворили, когда сразили Амору. Полукровка устало закатил глаза: — Давай не думать сейчас об этом, ладно? Все устали и всем хочется веселиться. Мы пережили этот день, который мог стать последним для всех, и это главное. А пока… Наши лица стали на опасном расстоянии друг от друга так, что я могла разглядеть каждую чёрточку ставшего мне родным лица Нико. Что-то тянуло меня к нему, навстречу к этим тёмным глазам, к этому полубогу. Я подалась слегка вперёд, всё ближе и ближе. И вскоре наши губы слились в поцелуе. Тепло, вмиг разлившееся у меня в душе, как будто кто-то случайно опрокинул бокал вина на белую скатерть, согревало изнутри, в этом поцелуе было всё: то, что мы пережили вместе, то, кем были и кем стали, в нём была та любовь, которую мы пронесли через все испытания, уготованные нам судьбой, даже апокалипсис и сама смерть не стали нам помехой на пути к объединению. Ничто не сможет разорвать нить переплетённых судеб, если им суждено переплестись. В это мгновение для меня словно перестал существовать весь мир — мой мир это только я и Нико. Мы продолжения друг друга, части целого, а остальное совершенно неважно. Вдруг послышался грохот и испуганные вопли из зала, затем ну уж очень недовольное рычание и шум разбивающейся посуды, а вскоре и вовсе ломающейся мебели. Мы прервали поцелуй, прислушиваясь, что же в Вальгалле стало твориться в наше отсутствие, а после грозно сотрясшей воздух фразы практически сразу же последовал неимоверный тарарам: — ХАЛК КРУШИТЬ! ОПЯТЬ ОТНЯЛИ У ХАЛКА ШАВУХУ! НЕЛЬЗЯ ХАЛКА ОБИЖАТЬ! ХАЛК ЗЛИТЬСЯ! ХАЛК БИТЬ ЛЕО ЗА СОЖРАННУЮ ШАВУХУ ХАЛКА! ХАЛК КРУШИТЬ ВАЛЬДЕСА!!! Мы почти одновременно с Нико закатили глаза, устало простонав — опять двадцать пять. Впрочем, всё как обычно, нечему тут удивляться — это Мстители и полубоги, пирующие в Вальгалле. Хотя, учитывая то, что Халка опять выбесили, чую, в Вальгалле скоро опять придётся делать ремонт, причём капитальный. Я выразительно посмотрела на ди Анджело, да и он, кажется, всё понял: — Идём, а то опять всё разнесут. Сын Аида только печально выдохнул: — И почему всегда самое интересное происходит без нас? И так, смеясь, мы снова пошли в зал, теперь уже будучи парой. Хотя бунтующему и изрядно выпившему Халку на всё плевать.