Поиграем?

Разрывные басы били по ушам, оставляя привычный мир где-то далеко, уносили в некую эйфорию и заставляли растворяться в звуках музыки. В дверь то и дело безуспешно стучал папа омега, прося меня убавить, но я не собирался его слушать. Даже когда вернулся отец альфа и чуть не выбил дверь, то я лишь прибавил громкость и продолжил бессмысленно валяться на кровати, разглядывая пустым взглядом точку на потолке. В голове то и дело мелькали воспоминания сегодняшней драки. Я снова и снова переживал те моменты, где меня избивали собственные одноклассники. Больнее было не от их побоев, а от того, что некогда родные мне люди предали меня, пойдя на поводу у полового созревания, отдались зависти. Я вновь подошел к зеркалу и стал разглядывать свое отражение: светло-русые волосы, плавные черты лица, с рождения разноцветные глаза, один из которых зеленый, а другой карий, маленький рост и утонченная фигура. — Омега… — прошептал я, — омега… омега… какой же я омега… От безысходности хотелось кричать, крушить и рвать все на части. Ведь по рождению я альфа, но злодейка судьба сыграла со мной злую шутку, предоставив милую внешность омежки, за что я расплачиваюсь своим здоровьем каждый божий день, харкая кровью и хромая домой, где вру родителям, что со мной все в порядке. — Мразь ты, Ник, — вновь всплывали слова одноклассников, — почему ты такой красивый? — мерзкая улыбка искривила лицо моего бывшего лучшего друга. — Кай, — попытавшись привстать на локтях, я взглянул в его полные обиды глаза, — ты же знаешь, что я не виноват в этом и ничего не могу поделать! — Не виноват? Тогда объясни, почему каждый второй альфа на тебя слюни пускает и никогда не упускает возможности лишний раз прикоснуться и облапать, а некоторые и вовсе бросают своих омег ради тебя? Что молчишь, не можешь ответить? — вновь последовала серия ударов и пинков в живот, по рукам, ногам и лицу. Я молча лежал и сносил побои, зная, что уже бесполезно что-либо доказывать. — Мы исправим твое личико, будешь знать, как уводить у нас альф, как жаловаться им на нас! Мигом инвалидом станешь! Да, каждый раз, когда они меня избивали, то одноклассники альфы находили их и мстили. Я не просил этого и не желал, но ничего не мог поделать. Но после этого они вновь находили меня и избивали. Снова и снова. Один гребаный замкнутый круг, который я не в силах разорвать. Мне надоело объяснять этим увальням, что я альфа, а не омега, и не нуждаюсь в защите, но мне не верят. — Котенок, да в каком месте ты альфа? — Тебе показать? — я смотрел на этого качка снизу вверх, прижатый им к стенке в туалете. — Прямо сейчас? — на его лице появилась игривая улыбка, а его руки легли на мою поясницу, начиная медленно скользить ниже. — Идиот, убери руки! — я уперся руками ему в грудь. — Насморк что ли? Я даже не пахну омегой! Поддавшись моим уговорам, он все же наклонился к моей шее и медленно втянул носом воздух. На мгновение мелькнула искорка надежды, что он, наконец, поймет, что я альфа, и все это закончится: никаких домогательств и избиений, косых взглядов и презрительных усмешек, обзывательств и сплетен за спиной. — Такой сладкий и тягучий запах, словно что-то цепляет внутри и манит за собой, пробирая каждый сантиметр тела, завораживает и заставляет хотеть вдыхать снова и снова. — Ты что не… Договорить мне не дали, заткнув грубым поцелуем. Несмотря на все мои протесты, его руки начали гулять по моему телу под школьной рубашкой. Он прижался ко мне своим телом, и я мог почувствовать его стояк. Вспоминая этот случай, меня всего передернуло, и я снова с иронией взглянул на недавно пришедшее сообщение в мобильнике: «Пришлешь свою фотографию? Хочу увидеть все твои прелести». Это сообщение от того же самого чувака. Интересно, как он набрал его со сломанными руками? Ведь в туалет случайно вошел другой альфа и, ничего не говоря, отодрал его от меня и заломил руки за спину. Воспользовавшись этим случаем, я просто-напросто смылся из школы. — Какой же я омега… — вновь повторил я, — даже постоять за себя не могу. Мобильник в руке вновь завибрировал. Я не стал читать вновь пришедшее сообщение, ведь подобная чепуха приходит каждый божий день и лишь засоряет память телефона. — Что я могу? Правильно, ничего. Лишь сносить все эти домогательства, издевки и побои, отмалчиваясь в сторонке, как жалкое ничтожество! Я с силой кинул несчастный телефон в ненавистное мне отражение в зеркале. Мгновенно разбившись, осколки полетели мне под ноги. Отойдя от этого безобразия, я, наконец, выключил музыку, решив, что хотя бы родителям нужно насладиться долгожданным спокойным вечером, и лег на кровать. Утро, завтрак, бубнение родителей по поводу моего поведения, крики, упреки, что я неблагодарный сын, пощечина отца альфы и длинная дорога до школы. Еще в раздевалке начинаются домогательства, когда я, наклонившись, переодевал сменную обувь, кто-то пощупал меня за попу. Я уже давно перестал обращать на это внимание и просто направился в свой класс. На парте как всегда лежала целая куча писем с признаниями от тайных и не тайных поклонников, а также угрозы и прочая ерунда. Усмехнувшись, я смел этот мусор на пол и сел на свое место около окна за третью парту. — Вы бы еще плюшевого мишку положили или букет цветов со свечами. — А ты под парту загляни. — Что? — решив, что это шутка, я все же нагнулся под парту, но спустя какое-то мгновенье, жестоко пожалел об этом. Скрючившись в три погибели, улыбаясь во все тридцать два зуба, под партой сидел совершенно не знакомый мне альфа и держал в руках одноглазого, побитого и, вероятно, пережившего вторую мировую войну, мишку. — А! Маньяк! — с диким криком я, опрокинув стул, отбежал от парты. — Ник, ну куда ты? — лилейным голоском проговорил этот альфа, выползая из-под моей парты. — Я тебе подарочек принес, сам сшил! — Убери это исчадие ада! — схватив линейку и карандаш, я, запрыгнув на соседнюю пару, отгородился самодельным крестом. Но спас меня, отнюдь не крест, а долгожданный звонок, и этого спятившего фанатика вывел учитель. Но счастье мое длилось недолго, ибо, словно гром средь ясного неба, в класс вошел директор. Вообще, он был неплохим пожилым альфой. Иногда вел биологию, и эти уроки были просто эпичны. Бывало так пройдет инспектор подразделения для несовершеннолетних мимо его кабинета, услышит шум, крик, визг, что сердце сразу в пятки уходит, глаза на выкате, вбегает в кабинет, уже заранее попрощавшись с одним из погибших, и тут ему предстает картина, писанная Сальвадором Дали: директор прыгает около доски, метаясь то вправо, то влево, словно пытаясь поймать кого-то и раздавить мелом, параллельно читая параграф учебника, словно Отче Наш, нараспев, причем мимика на его лице была примерно пятьдесят тысяч эмоций в минуту, а описываемые ногами балетные пируэты вовсе выбивали одноклассников из колеи, заставляя в судороге хвататься на живот и падать на пол от смеха. — Что вы делаете? — в ужасе спрашивал инспектор. — Как вы себя ведете? Вот тут все затихали и прятались под парту, ибо директор в тот момент словно замирал на одном месте и, как в фильме ужасов, медленно поворачивал голову в сторону нарушителя его территории. Глаза его выпучены из орбит, сам весь напряжен, словно был готов вот-вот совершить прыжок и растерзать бедного пузатенького инспектора. — Вы должны сейчас же пройти со мной в… — с каждым словом голос инспектора постепенно стихал, словно под давлением грузовика, пока директор медленно, крадучись, подходил к нему вплотную. Затем припечатывал учебник прямо в его лицо, вопя про современную биологию и о том, что мечтает попробовать внутренности тушканчиков. Может он и вел себя временами, как умственно отсталый шизофреник, но после его занятий каждый ученик мог свободно сдать экзамен по биологии на высший балл. Но иногда он был вполне серьезным и грозным мужчиной, каким предстал передо мной. — Ник Деймон, в мой кабинет, живо. — Что я сделал? — Ноги в руки и бегом! Пока мы шли по коридору, я пытался выудить у директора, в чем именно я провинился, но его каменное лицо не выражало ни одной эмоции, что заставляло меня паниковать еще больше. Войдя в кабинет, я свободно развалился в одном из кресел. Я довольно часто тут бываю, но директор всегда на позитиве приглашает меня попить чай и поговорить по душам. Такие уж у нас с ним были отношения. — Может, наконец, проясните, в чем дело? — выдержав небольшую паузу, спросил я. Директор же, заняв свое рабочее место, отвел глаза влево к диванчику около стены. Проследив за его взглядом, я заметил темноволосого парня, который разглядывал меня и, казалось, даже не моргал. Именно его взгляд сразу приковал мое внимание. Его глаза были лилового оттенка. Линзы? Возможно, но зачем? Он точно был альфой, о чем говорило его телосложение и тяжелый, но приятный запах, который словно пропитал эту комнату. — Кто это? — Тебе не разрешали открывать рот, — зло прошипел альфа. — Да кто ты такой, чтобы мне указывать? — С сегодняшнего дня ты, омега, будешь звать меня хозяином. — Что… да как ты… — меня распирало от негодования. Мало того, что опять назвал омегой, так еще и строит из себя крутого босса мафии, аж директора напугал. — А я смотрю, что словарный запас у тебя маленький. Оно и к лучшему. Что же, встретимся в классе. Не задерживайся. — Кто этот ублюдок? — как только дверь захлопнулась, я с силой ударил по столу директора, а тот, в свою очередь, облегченно выдохнул и расслабился. — Его зовут Дэйв Нестор. С сегодняшнего дня он учится в нашей школе и именно он является наследником корпорации своего отца, которая спонсирует школу, поэтому мы ему ноги целовать обязаны. Прости, Ник, что так получилось, но я не смог ему отказать. Он просто взял, вытащил у меня из стола анкеты учеников и выбрал тебя. — Если он видел анкеты, то должен знать, что я альфа! И что за чушь про хозяина? Я не собираюсь ему подчиниться! — Ник, мальчик мой, послушай, ну поиграй ты с ним в его игры. Школа не может лишиться спонсирования. Прошу тебя. — Видел я эти игры, нет уж, увольте. Не собираюсь становиться его подстилкой. — Но если… — Разговор окончен. Я вышел из кабинета и направился в свой класс. Когда увидел этого напыщенного омегу рядом со своим местом, то ничуть не удивился, но и не растерялся, а просто взял свои вещи и пересел к однокласснику альфе. Весь остаток урока мы с ним мило беседовали. Изредка он касался моей руки и коленки. А я не особо обращал внимания, изредка слушая то его болтовню, то учителя. Но, как только прозвенел звонок, я очень сильно пожалел об этом. Молча встав, Дэйв велел собрать свои вещи и идти за ним. — Отвали от него, — альфа, с которым я сидел, — встал из-за парты и подошел к нему вплотную. — Заткни пасть. Воняет. — Паразит… Я не успел ничего сообразить, как Дэйв отправил моего одноклассника в нежные объятия стенки. После чего он схватил меня за ворот рубашки и потащил в коридор. — Отпусти! — Если будешь вырываться, то схвачу за волосы, а это больнее. Он притащил меня в подвал школы, где хранился ненужный хлам и пыль. Толкнув меня на пол, Дэйв осмотрелся, и, вытащив веревку из коробки, связал мне руки и ноги. — Зачем ты… — Молчать. Завязав мне рот какой-то грязной тряпкой, которая страшно воняла, он выключил свет и вышел, заперев за собой дверь. Я не мог нормально дышать из-за пыли и грязи. Сначала я думал, что Дэйв просто пошутил и скоро вернется, но шло время. Мне начали мерещиться шорохи, словно поблизости бегали крысы. Прошел примерно час, глаза привыкли к темноте, но я не мог встать и освободиться, поэтому оставалось только ждать. Что за садист? За что меня тут заперли? Спустя еще какое-то время, я начал непроизвольно дергаться. Мне то и дело казалось, что по мне бегают мерзкие, отвратительные пауки и тараканы, которые обитают в этом грязном и прогнившем месте. Неожиданно запахло дымом, словно что-то горело. Комната начала заполняться дымом, и с каждой секундой дышать становилось еще тяжелее. Я начал задыхаться, а глаза слезиться от дыма. Неужели он поджег подвал, чтобы избавиться от меня? Что я успел ему сделать? Конечно, он запросто может откупиться деньгами, ведь такие люди пойдут на все ради того, чтобы достигнуть желаемого. Играют с людьми, словно с куклами, не задумываясь о последствиях. Что же, оно и к лучшему. Одноклассники меня ненавидят, а родители давно разочаровались. Моя смерть всем лишь на пользу. Все будут счастливы. — Не спать! Я сказал не спать! Слова доходили до меня, словно через пелену, щеки горели, как будто кто-то пытался привести меня в чувства, голова раскалывалась, а в глазах все плыло. Я попытался что-то прохрипеть, но говорить и шевелиться было ужасно больно, в ушах эхом отзывалась сирена пожарной машины. Я лежал на асфальте, а надо мной нависал Дэйв, измазанный сажей, покрытый царапинами, а одежда была покрыта дырами. — Какого… черта?