Поиграем?

— И перед моими глазами возникло видение жизни, чья красота и счастье, казалось, сотканы из отчаянья и обрывков мимолетной вечности… Я наблюдал за собой со стороны, прекрасно видя то, как я сижу на полу, изо рта капает слюна, а глаза прикрыты в неком блаженстве. Господи, что я несу? Что это за бред? Было не страшно, а скорее жутко видеть подобную сцену. Видеть самого себя. Я пытался что-то придумать, вернуть себе рассудок, но все мои попытки подействовать на себя в таком состоянии были бессмысленны, словно меня выгнали из собственного тела. В уголке, прижав к груди колени, на меня с ужасом смотрел Тео, а рядом с моим телом стоял Линг, довольно улыбаясь и покуривая сигарету. Я с ненавистью смотрел на него, желая задушить собственными руками, ведь именно он заставил Тео смотреть на эту картину, где меня накачали полной таблицей Менделеева, да и еще бог знает какими элементами и препаратами. Но в этом была и моя вина. В голове кадр за кадром всплывали воспоминания, где я летел на машине со скоростью двести с лишним километров в час, думая о том, как можно было быть таким недальновидным? Ведь Тео, разозлившись на меня, слишком быстро смерился с моим решением и согласился отправиться в больницу. Наверняка этот мальчишка подслушал наш разговор и узнал место назначения. Сжав руль, я вдавил педаль газа в пол еще сильнее. На горизонте начал прорисовываться старый полуразрушенный завод. Именно здесь, вдалеке от посторонних глаз, Линг назначил мне встречу. Бросив машину около входа, я быстрым шагом направился внутрь. Ноги пошатывались, а сердце бешено колотилось, словно пыталось сломать мне ребра. Все, что меня сейчас волновало, это безопасность моего единственного сына. Внутри завод был оживленней, чем снаружи. Огромные машины перевозили большие грузы, а люди то и дело мельтешили из стороны в сторону. Посреди всей этой суматохи стоял Линг в обнимку с моим сыном, направляя людей и отдавая приказы. — Линг, Тео! — обернувшись на мой голос, на лице Линга засияла хитрая улыбка, а Тео виновато уставился в пол, пряча испуг в глазах. — О, а вот и папаша явился, — он сильнее прижал моего сына к себе, который даже не пытался вырваться из его хватки. — Мы так не договаривались, отпусти его, — я подошел вплотную, сжимая руки в кулаки, готовый в любую секунду напасть на него, защищая сына. — Не волнуйся, — он опасливо взглянул на меня, — я придумал, как сделать твою расплату еще интересней. И в этом нам поможет твой любимый сын, Тео, который самостоятельно нашел меня, — он с фальшивой заботой ущипнул его за щеку. Я, не медля, схватил его руку и заломил за спину, прошипев ему на ухо: — Можешь делать со мной все, что твоей душе захочется, но сына трогать не смей. На какое-то мгновение рабочий процесс встал, заметив наш конфликт. Но Линг дал им понять, что все хорошо, тогда я отпустил его. Потирая заломленную руку, он повел нас в другой цех завода, в котором все помещение было разделено на небольшие зоны, каждая из которых ограждалась пленкой. Людей было меньше, но работа не стояла на месте. У каждого из них был большой стол, заставленный препаратами и хитроумными устройствами. Они быстро что-то смешивали, добавляли и варили. — Дай мне увезти отсюда сына, а потом делай что хочешь… — Так неинтересно, — по щелчку его пальцев рабочие скрутили меня, а Тео отбросили в угол, чтобы не мешал. Мне вкололи какую-то сыворотку, от которой все тело словно наизнанку выворачивало, а острая боль резонировала по всему телу. Скрючившись, я корчился на полу, а потом все резко прекратилось. Я видел себя со стороны, пребывающим в неком кайфе. — Ты записываешь? — спросил Линг у рабочего, на что тот лишь кивнул, продолжая что-то строчить в своем блокноте. — Отец… — вновь прошептал Тео дрожащим голосом, но мое одуревшее тело не реагировало. Громкие звуки сирены разнеслись по помещению, на что Линг лишь удивленно взглянул на рабочего, а тот повел плечами. А для меня это был словно ад. Звуки пронзили голову, и острая боль, которую я чувствовал недавно, вернулось. У меня начали неметь пальцы рук и ног, а затем и все тело неприятно окаменело, но я это чувствовал. Чувствовал свое тело. Неужели действие этой дряни кончается? — Линг, — отшвырнув пленку, в зону вбежал запыхавшийся альфа, — нас накрыли! Мы не можем больше сдерживать полицию, придется уходить! — Вот черт, — шикнув, он неприятно поморщился. — Уничтожите тут все, а ты, — он вновь обратился к рабочему, — забирай этого обдолбанного и его сынишку! Уходим! Этих двоих вполне достаточно, чтобы восстановить препарат, и тогда… Но договорить ему не дали. Разнесся оглушительный взрыв, а помещение, в котором мы находились, заполнили отряды вооруженных полицейских, приказывая Лингу сдаться. Что было потом, догадаться не трудно. Несмотря на весь авторитет Линга, отвертеться ему не удалось, и он получил немалый срок с конфискацией всего имущества, поэтому, если он и выйдет из тюрьмы живым, то останется нищим человеком. Облаву на завод Линга устроил Марк, когда обеспокоенный санитар принес ему записку, оставленную Тео. Одно лишь имя Линга дало понять ему, что мы находимся в большой опасности. Выследив нас с помощью маячка в телефоне Тео, Марк отправил к нам на помощь весь отряд полиции, что находился в подчинении его семьи. Нас доставили в больницу, где оказали медицинскую помощь. Тео еще долго наблюдался у психолога, а меня откачивали от сильно действующего наркотика и месяц держали на восстановлении. В конце концов, мы смогли, наконец, воссоединиться и стать настоящей семьей. Дэйв занял должность отца и вел семейный бизнес честно и справедливо. Тео стал военным, защищая слабых и невинных, а мы с Марком наслаждались каждой прожитой секундой, до конца своих дней.