Ты пахнешь молоком. Ты пахнешь беременностью

      Билл смотрел вслед убегавшему Трюмперу и фыркнул. Как-то неприятно ему стало после такого вот приветствия… Нет, парень не хотел, чтобы Том тут же засыпал его любовью, подарками, женитьбой, но элементарного интереса же можно проявить к своему ребенку? Хотя Билл и сам не знал, что же ему делать с этой «проблемой».       Сверху послышались шаги и спустился Густав, с намного опрятным внешним видом: свитер заправлен в джинсы, а светлые волосы уложены. Он улыбнулся и кивнул на лестницу, предлагая пойти уже поскорее в кафе, а не стоять тут. У подъезда, набычившись, и подобрав под себя ноги, на скамейке сидел Трюмпер и курил, глядя в асфальт перед собой. — Ты чего такой? — Густав слегка кивнул Биллу, прося остановиться. — Да заколебала, — хмыкнул парень и сплюнул. — Опять орет? — А чо, не слышно что ли? — Нахмурился Том, встал с сидения и потушил сигарету. — А ты чего с омегами таскаешься? Билл тоже нахмурился и скрестил руки на груди. Густав сразу же понял, что дело тут темное, и хлопнул в ладоши. — А мы в кафе пойдем, пошли с нами? Побеседуем, выпьем кофе, съедим пирожное. — У меня денег нет, — вывернул Том карманы. Оттуда посыпался всякий мусор, типа шелухи от семечек, крошек, бумажек и выпала одна-единственная замурзанная барбариска. Он отряхнул ее и подал Биллу. — Это тебе. — Спасибо, — растерялся омега. Решили, что Густав в этот раз угостит всех, и направились к бежевому зданию на углу. Официантка радушно поприветствовала посетителей, приняла заказ и убежала. Том неуклюже пытался поухаживать за омегой: волоком стащил с него кожаную куртку, заставив рукава завернуться внутрь, чуть не сшиб вешалку, и справившись, плюхнулся рядом с Биллом, придавив его бедро. — Извини, — буркнул он и поправил козырек кепки. Густав скрестил руки на столе и переводил взгляд с одного лица на другое. Билл смутился, весь подобрался, и привычно натянул на ладони рукава свитера, большего ему на размер. Том напротив: старался крепче и ближе прилепиться к омеге, дышал ему куда-то в плечо, делая вид, что заинтересован улицей за окном. Принесли заказ, и Густав помог расставить тарелки с пирожными, раздал ребятам ложки. Вкусное орехово-карамельное пирожное заставило Билла простонать и причмокнуть от удовольствия. Том хмыкнул и отпил насыщенный фруктовый чай. — Там шиповник, клубника, еще чего-то, — заметил Густав. — Очень полезно для беременных. Билл так и остановился с поднесенной ко рту ложечкой. Том обернулся к нему и нахмурился, отставив от себя чашку. Ощущение мерзкого отвращения к лжецу-омеге заставило Тома скривиться и посмотреть в эти печальные глаза. Пушистые ресницы задрожали и Билл вдруг разрыдался, прижимая рукава к глазам. — Ты чего? — неуклюже прижал к себе и умоляюще глянул на Густава. — Я правда не знаю, что мне делать, — громко всхлипывал Билл, сотрясаясь от внезапной истерики. — Мой отец меня убьет, а я сам не смогу его вырастить… Я же даже ступил и про презерватив ничего не сказал, а таблетки забыл выпить. Я знаю, что это все… тупо было, зачем вот мне это нужно было? И снова горький спазм сковал горло; юноша спрятал лицо в складках толстовки Тома. — Да ты чо? Не ной, эта… Ну, короче, нормально все будет, путем же, да? — потряс его за плечи. — Ты ток не ной, тут мы придумаем чо-нибудь, ты положись на меня… Густав отставил от себя пустую кружку и сцепил пальцы в замочек.

***

В квартире вкусно пахло борщом и вареной курицей. Билл прикрыл за собой дверь, отложил ключи и снял обувь. — Не раздевайся, — вышел отец и подал Биллу его нотную тетрадь. — У тебя занятие сегодня, забыл? Билл поджал губы и засунул подмышку ноты. Он и вправду забыл, что сегодня пора идти к старушке-бете, что жила этажом выше и занималась с парнем уроками фортепиано. Восемь лет длинные тонкие пальцы «пробегали» по клавишам старого, но внушительного инструмента, освобождая из его пыльных глубин тоскливые звуки. — Добрый день, — поздоровался Билл, откидывая дредлоки за плечи. — Проходи, — поджала губы старушка, нервно глянув на часы. Билл прошел в комнату, пахнувшую одеколоном и тряпьем, автоматически провел ладонью по крышке инструмента, смахивая невидимую пыль, и грациозно сел. Фрау надменно окинула взглядом его новую прическу, что-то пробурчала под длинный нос и кивнула Биллу; парень открыл крышку. — Следующее занятие во вторник в три, — бросила она и взяла в горячую руку ледяную ладонь Билла и принялась сгибать и разгибать его пальцы. — Надо было погреть руки, ты же даже не размял их. Билл хотел выдернуть кисть, да и послать к чертям преподавателя вместе с ее инструментом, — откуда только в нем взялся такой порыв? — но позволил еще помассировать длинные пальцы и снять крупный перстень. — Как кошечка, — неустанно повторила фрау и вознесла свои руки над клавишами. Три часа промучила она бедного Билла, который возненавидел «Адажио» больше всего на свете. Еще раз напомнила о том, что занятие «во вторник в три» и захлопнула дверь. Билл вошел в свою комнату и застал неприятнейшую картину: его родной отец сидел на его же кровати и копался в сумке, выворачивая маленькие кармашки. Духи, блеск для губ, запасные ключи от гаража, бумажник, фантики, новая плитка шоколада — все это выбрасывалось на кровать, а сумка пустела и пустела. — Что ты ищешь в моих вещах? — Билл скрестил руки на груди и подошел к постели. Гордон сузил глаза и отшвырнул в сторону распотрошенную сумку. Он похлопал сына по карманам джинс, словно преступника, по ягодицам, что-то выискивая в задних карманах, даже приподнял свитер, а потом и, зачем-то, оттянул горловину. — Что ты ищешь? — Повторил омега, поправляя одежду. — Материнский кулон пропал! Золотой! Куда ты его дел? Не, я спрашиваю, куда ты его дел? — заломив руки, мужчина забегал по комнате взад и вперед. — А почему его я должен был взять? Я золото не люблю, продавать тоже некому, да и незачем… — Она дернулась в шкатулку, а там его нет! Я не брал, она сама посеяла, значит, его взял ты. Больше в этом доме никого нет, — снова ощупал карманы сына. — Да не брал я его! И прошу — не копайся в моих вещах, все-таки я уже взрослый мальчик и камни из песочницы не таскаю больше. Гордон что-то рыкнул и вышел из комнаты, не забыв, при этом, хлопнуть дверью. Билл закатил глаза и собрал все вещи на место. В кармане нащупал барбариску и хихикнул: вид конфетки оставлял желать лучшего. Он сел на аккуратно застеленную кровать и вздохнул. Билл всегда мечтал о маленькой, но уютной комнате, в которой кровать бы стояла аккурат с окном, на его уровне, обязательно с белым бельем и огромной подушкой. Как замечательно бы было просыпаться, кутаясь в легком одеяле от забияк-лучиков, или коротать вечер, поглядывая в окно, между чтением книги, прямо на дождь. А его кровать стоит около стены, все обои уже потрепались, очень хотелось бы сделать ремонт. Может лучше переехать? Хотя бы просто снять квартиру? Ага, не тут-то было: заработка-то нет, тем более, когда у Билл довольно интересное положение. Как родители еще не догадались о беременности — эта мысль крутилась в голове целый вечер. Билл отказался от ужина, но в половину четвертого утра безумно захотелось кушать. Парень спал длинной футболке, да в коротких шортиках, что позволило ему прокрасться на кухню не шурша пижамными штанами. Как можно тише достал тарелку из сушки, аккуратно открыл крышку с кастрюли. Половник был на самом верху, там, где хранились кружки, а это значило, что придется греметь. Билл просто окунул тарелку в кастрюлю, зачерпнув супа, и широко облизал поверхность испачканной посуды. — Пипец, — подвел он итог и прокрался в комнату.       Ложку, конечно же, оставил на столе, поэтому сейчас сидел и отпивал все еще горячий суп из тарелки и обжигался капустой. Решив, что тарелку вымоет с утра, оставил ее на тумбочке и подошел к окну. В животе было тепло и приятно, парень по инерции поднес руку и чуть провел по впалому животу. Где-то там, совсем еще едва, но зарождался его малыш; Билл не знал, что ему делать с этим ребенком, как сказать родителям, да и что сделает Трюмпер? Он же сказал, что поможет, значит — нужно просто ждать, и все! Под рукой что-то зашуршало — это отложенная барбариска не давала парню забыть о таком мгновенном и немного заботливом Трюмпере. Он оказался же и не такой плохой… Об этом можно подумать и завтра, а пока нужно вернуться в постель и поспать — школу никто не отменял пока что. Нужно написать тест по алгебре, да и уйти в декрет… Окно затянулось инеем — так было холодно осенней ночью, а Билл все стоял и думал, приложившись лбом к ледяному подоконнику и сжимая в руке вкусно пахнувшую на всю комнату барбариску в затертом фантике.