Спорить с начальством — себе дороже

— Это никак не может быть атеросклероз! — тыкая историей болезни на стол Хауса, недовольно кричит Чейз.  — Какие мы сегодня непослушные, — растягивает Хаус, оценивающе оглядывая хирурга снизу вверх. — Не забыл, что ты делаешь то, что я скажу?  — Нет, Хаус. Я вас уважаю, но в этот раз вы точно совершаете ошибку, а я не позволю навредить пациенту без оснований!  — А впрочем… Это даже интересно. Предлагаю спор. Если твой диагноз окажется верным…  — Он и так верен! Этот спор уже плохая идея.  — Конечно, ты же у нас так боишься проиграть… — цокнул языком диагност и лукаво улыбнулся.  — Нет. Нет! На что спорим? — оскалился Чейз.  — На деньги уже не оригинально, согласись. Как бы унизить тебя посильнее… Австралиец враждебно сложил руки на груди, но его пухлые губы задела ухмылка азарта.  — Пол тебя заставить мыть? Нет, нужно что-нибудь похуже… — принялся вслух размышлять Хаус, заметив коридорного уборщика.  — Отсос.  — Что?! — коротко вскрикивает Чейз.  — Здесь.  — Что?!!! — Чейз пятится к двери.  — Ночью.  — Сверхурочно?! Что вы вообще несёте?! Знаете, я не согласен, не стану я тут ублажать ваши извращенные фантазии!!! Не буду я участвовать в таком споре! И вы все равно не правы!  — А ты что хочешь, всезнайка? — Хаус задумчиво вращает в руке мячик.  — Не смейте!.. — угрожающе шипит хирург.  — Ну, а если ты прав?..  — Так я и прав!  — Ну? Решай. Буря эмоций хирурга постепенно улеглась, он задумчиво уставился на начальника и его глаза заблестели. Он наклонился к Хаусу.  — Вы не сможете мне больше указывать и вообще, вы будете у меня под началом, вы будете брать те анализы, которые скажу я, — Чейз выхватил мячик Хауса у него из рук. — А я буду сидеть в вашем кресле.  — Ммм… Час.  — Месяц.  — День, — Хаус прищуривается.  — Неделю!  — Три дня?  — Неделю и точка. — Чейз пожал его руку.  — Эй, пст! Разбейте нас! — крикнул Хаус уборщику, который, ухмыляясь, снял перчатку и разбил спорщиков. *** Форман и Хаус ждут результатов анализов, пока Чейз и Кэмерон берут свежую кровь у пациента. Чейз отвлекается на какое-то движение за стеклом и видит там Хауса. Затем прищуривается, не понимая выражения на его лице. Начальник приоткрывает рот, языком растягивает изнутри щеку, а рукой делает жест, словно взбалтывает краску. Увидев это, Чейз старается его не замечать, но душа у него уходит в пятки. Он проиграл спор. ***  — Кто это здесь оставил? — интересуется Чейз, поднимая леденец со стола и вопросительно изгибая бровь. Кэмерон непонимающе хмурится и качает головой, Форман пожимает плечами.  — А! Это тебе, — небрежно бросает Хаус, подчеркивая оправдавшиеся синдромы на доске и вырисовывая название болезни, а Форман прыскает от смеха.  — Мне? — исполнен удивления Чейз.  — Ну, я подумал… Мало ли захочешь, — Хаусу не удаётся сдержать ухмылку. — Пососать? Чейз заливается краской, возмущённо откидывает леденец на стол. Кэмерон многозначительно смотрит на Формана.  — Ну чего сидите, пациент сам себе препараты не назначит! — стукнув тростью, прикрикивает Хаус и корчит рожу. Когда они стройным гуськом выходят из кабинета, Хаус преграждает этой тростью дорогу Чейзу, который вздрагивает от неожиданности.  — Он вкусный, — улыбается Хаус, и Чейз насильно убирает трость перед своим лицом и вылетает в коридор. *** Поздний вечер, больница закрывается, рабочий персонал расходится по домам. Крадучись, пробирается к гардеробу, а затем — к выходу из больницы и Роберт Чейз. Он воровато оглядывается назад, мимолётно прощаясь с сотрудниками. А потому не замечает, кто ему преграждает дорогу, и врезается прямиком в доктора Хауса, с ожиданием стоящего в дверях.  — Осторожнее, доктор Чейз, не видите, калека на пути! Что за отношение к пациентам в этой больнице! — громко ругается Хаус.  — Извините, — быстро кивает Чейз, будто перед ним и правда стоит пациент, и огибает его, чтобы поскорее уйти.  — Ну уж нет, — Хаус крепко хватает его за предплечье. — Сейчас пойдём к главврачу жаловаться! — и он снова затаскивает несчастного Чейза в вестибюль больницы.  — Отпустите меня! — просит хирург.  — Чтобы ты снова сбежал? Проигрывает спор и смывается с места преступления, хорошо придумано! Но за свои слова надо отвечать, — с усмешкой констатирует Хаус, Чейз всхлипывает, и они поднимаются в кабинет диагноста. *** Рывок на себя и Чейз упирается руками в подлокотники кресла, чтобы не повалиться на начальника, а только нависнуть над ним, непозволительно близко вглядываясь в его лицо. Растерянный и любопытный взгляды встречаются. Руки диагноста с талии перемещаются ниже, бесстыдно мнут упругие формы. Чейз напрягается, но стойко выдерживает испытание. Он пытается отпихнуть от себя ненасытные руки, но Хаус настойчив, только сильнее вцепляется в упругие ягодицы подчинённого.  — Какого хуя, Хаус?!  — Вполне определённого, — и он демонстративно широко расставляет ноги, недвусмысленно намекая.  — Что ты?! Да я не гей! — выкрикнув с возмущением, австралиец вырывается и отстраняется.  — Не имеет значения, — Хаус снова его хватает и притягивает к себе, только теперь ближе. — Умей проигрывать. Чейз молчит, с ненавистью разглядывая Хауса, который давит на его плечи.  — Я уверен, есть такая статья, и я могу подать на вас в суд.  — Но это не сейчас, верно? — довольно улыбаясь, Хаус притягивает хирурга поближе, а тот кладёт руки на внутреннюю сторону бёдер, тщетно пытаясь сохранять хоть какую-то дистанцию. Хаус вздыхает, когда Чейз кладёт руки на его колени. Потом морщится: его раздражают робкие прикосновения подчинённого к больной ноге, но он не может противиться. Чейз пока просто сидит на коленях между раздвинутых ног Хауса, а сердцебиение начальника уже как при тахикардии. Чейз не смотрит в глаза. Он хмурит свои светлые брови, глубоко вдыхает, словно собирается нырнуть в воду, и еле слышно выдыхает:  — Скорее закончить с этим, — и решительно расстёгивает диагносту брюки. Но потом снова останавливается.  — Да ладно, как будто ты первый раз это делаешь, — снисходительно растягивает Хаус.  — Вообще-то, да! — повышает голос хирург, посмотрев на начальника как на умалишённого. Однако, увидев лёгкую, спокойную улыбку предвкушения на его лице, он краснеет и опускает взгляд. И вдруг истерично смеётся, уткнувшись лбом в здоровое бедро Хауса.  — Хаус, я не могу…  — О, Санта Мария! — закатывает глаза Хаус и простыми движениями спускает боксеры, бесстыдно вытаскивает достоинство перед лицом коллеги.  — Всё ты можешь, кончай придуриваться. Я знаю, как ты ко мне неравнодушен.  — Ч-чего? — Чейз ошалело смотрит на него снизу вверх.  — Того. Именно поэтому ты сейчас получишь не меньше наслаждения, чем я. Давай, открывай свой ротик, — Хаус кладёт руку на его подбородок, давит большим пальцем и тянет вниз. Неожиданно для себя он замечает, как австралийца бросает в дрожь, а его глаза блестят слишком ярко. Отметая мысли, диагност хватает его за золотые волосы и настойчиво притягивает к паху. Чейз робко обхватывает губами головку, и Хаус несколько ослабляет руку, а глубокие морщины между его бровей разглаживаются.  — Только не кусайся, — предупреждает он, а Чейз мягкими касаниями губ спускается по стволу к основанию.  — Как трогательно, — усмехается Хаус, отмечая, какое чистое, юношеское лицо у его коллеги, как наивно распахнуты глаза и смехотворно нахмурены брови, пока тот пробует горячим языком чувствительную кожу. От ласковых прикосновений у Хауса напрягается и твердеет, взгляд его становится ещё требовательнее, а рука на затылке принимается гладить мягкие волосы. Как ни странно, Чейза это успокаивает, и он решает доставить начальнику такое удовольствие, чтобы он надолго потерял покой. И он смело проводит языком по всей длине. Хаус с удовлетворением встречает волну мурашек, пробежавших по спине. Австралиец гладит бедро диагноста и постепенно перекладывает пальцы на основание члена, задает рукой медленный темп. Он старательно облизывает головку, после чего с самым злорадным выражением на лице облизывает свои губы и заглатывает член Хауса наполовину.  — Какая же ты девчонка, — выдыхает Хаус, зарываясь пальцами в его волосы. — Развратная австралийская соска, — Хаус не успевает проконтролировать, что толкается на этих словах глубже в горячий рот подчинённого, и от ликующего взгляда Чейза ему кажется, что он близок к поражению в какой-то неоговоренной битве, и старается сдержать свои порывы, чтобы хирург сделал всё сам. И тот старается изо всех сил: щедро смачивает слюной для лучшего скольжения, мягко и нежно ласкает горячим языком по всей длине, сильно сжимает плоть губами и настойчиво посасывает, между тем пристально поглядывая на млеющего начальника. Он расслабляет горло и старается заглотить как можно глубже, поглаживая руками живот Хауса, и не перестаёт удивляться самому себе. Вот бы Кэмерон удивилась… Да что там, вся больница. Как вообще Чейз дошёл до такого? Почему ему доставляют такое удовлетворение эти рваные вздохи начальника, что он терпит всё? Что он как никогда опасно близок к тому, чтобы признаться самому себе, что хочет большего…  — К чертям, — хрипит Хаус и полностью перехватывает инициативу, сильно притягивает голову Чейза и быстро вколачивается в его покорно и податливо раскрытый рот. Хаус часто вызывал шлюх на дом, но ни с одной из них он не испытывал такого головокружительного желания, никогда прежде он не сходил с ума от узости и жара чужой глотки. Он просто понимает, что обязан проверить, насколько далеко ему позволят зайти. Но вовсе не хочет признавать, что безумно хочет Чейза. Не просто в рот, а разложить его на полу, чтобы он лизал ковёр, заломить ему руки за спиной и оттрахать так жёстко, как только возможно… Чейз едва слышно хнычет и стонет от неудобства, а Хаус до боли сжимает его волосы и шумно пыхтит. Изгибается, тихо мычит от удовольствия и, немного трясясь, бурно изливается Чейзу в рот. Делая глубокие вдохи, зажмуривается, на его лице отпечатывается неземное счастье, он мигом бессильно откидывается в кресле, отпуская Чейза, который сию же секунду пытается вскочить на онемевшие ноги, пошатывается, стонет, подбегает к крану в кабинете и выплёвывает в раковину. Его трясёт от всего пережитого, он с трудом сдерживает рвотные позывы.  — Пусть это всё окажется лишь страшным сном, — шепчет он сам себе, упираясь руками в раковину. ***  — Хаус, ты подделал результаты анализа? Но зачем? Разве мы не хотели понять, что убивает нашего пациента?! — кричит Форман, смешно выпучивая от негодования глаза и размахивая руками.  — Ой, так это не атеросклероз?.. — наивно хлопает глазками диагност.  — Какого?!.. — Чейз становится белее своего халата. Кэмерон с подозрением на него смотрит, потом на Хауса. Чейз вскакивает со своего места и направляется к начальнику.  — Ах ты говнюк!!! Это было твоих рук дело, ты мошенник! — надрывая голос, орёт австралиец и так вцепляется в рубашку Хауса, что слышен треск разрывающейся ткани.  — Да просто негодяй, — Хаус в ответ только облизывается и многозначительно улыбается. — И как на такого работать можно? «Работать можно, а спорить — никогда», — клянётся про себя Чейз, а вслух выносит вердикт:  — И правда! Давайте, вы теперь поработайте на меня, — он невозмутимо забирает у Хауса со стола символичный мячик. — Чего расселись на моём кресле, живо берите новые анализы! И чтобы в этот раз по-честному! Кэмерон и Форман не верят своим глазам, а Хаус опешивает, и Чейз добавляет с усмешкой:  — Умейте проигрывать!