Стекло (Дилогия "Зеркаль". Часть 1)

      Знаете, в зависимости от того, какую боль чувствует человек — физическую или душевную — он начинает стремительно гореть или остывать изнутри. Гарри казалось, что его сердце и лёгкие покрываются коркой острого льда, протыкая всё вокруг и вырываясь наружу. Он даже не пытался хоть на мгновение задержать слёзы. Наклонив голову, парень размыто видел, как крупные капли падают на линзы очков, и ему пришлось скинуть их, чтобы закрыться рукавом пижамы.       Малфой крепко сжимал челюсти, вслушиваясь в тихие всхлипы рядом с собой. Он должен уйти прямо сейчас. Оборвать эту нить, зажить взрослой жизнью главы древнего магического рода Малфой с собственной семьёй и обязанностями. Метка принадлежности сойдет у Поттера через два года, а если он найдёт кого-то другого, то и ещё раньше. «Другого…» — громко отозвалось в сознании.       Драко отвернулся, немедленно направляясь к выходу, когда за спиной зазвучал жалобный, сиплый от слёз голос: — Пожалуйста, — он повернулся вполоборота к кровати, где заплаканным сидел его омега. Всё ещё его. Они молча смотрели друг на друга, считывая с лиц множества разных эмоций. Гарри не верил глазам, но альфа смотрел на него с той самой надменностью и презрением, что и пару лет назад, когда они были школьными врагами. На самом деле Драко адским усилием удавалось держать это выражение. — Я люблю тебя… Это по настоящему, — гриффиндорец соскочил с постели и босыми ногами быстро подошёл к блондину. Альфа не сдвинулся ни на сантиметр, только буравил его глазами. — Простынешь, — бросив взгляд на ступни, сказал он. — Тебя заставил отец, правда? — Гарри хотел положить ладони Драко на грудь, но в последний момент его руки замерли в воздухе. — Ты не… Драко. Ты так не поступишь. Не после того, как сильно привязались мы друг к другу. — Ты говоришь за обоих? — Не смей. Не смей врать сам себе. Ты. Ты же начал всё это, когда я очнулся от комы. Поставил метку, заботился обо мне, затащил в постель и… — И всё, — на губах слизеринца отразилась ухмылка. — Что «и всё»? — Поттер, ты смазливый, — кончики аристократичных пальцев скользнули по скуле гриффиндорца. — Ты отдавал себя многим, и эти многие хвастались опытом с тобой. А меня ты обходил весьма осторожно, даже во время течки, когда твоя Омега желала каждого в радиусе метра. Подвернулся прекрасный способ приручить тебя, влюбить. Жаль, что ты мало интересовался моей персоной до шестого курса — ты бы знал, что играть в любовь я могу долго и убедительно. Однако, зря. Моя семья под гнётом заключения в Азкабане, моя невеста под угрозой депортирования из страны, а ты снова одинокий и беспрекословный герой. Да, с тобой классный секс, у тебя истинно омежья натура, даже шлюшья, но ты так и остаёшься моим вечным соперником… Ну же, Поттер. Ты, в конце концов, мужчина, — нервно хихикая, закончил Драко, когда в глазах Гарри снова блеснули слёзы. — Ты ошибаешься. — Ошибаюсь? — Я интересовался твоей персоной до шестого курса, даже слишком. Я знаю каждую твою омегу и бету, парня и девушку. Я слишком часто представлял то, как выглядят твои глаза, когда смотрят с теплом, а не с надменной ненавистью. Как меняется твой голос, когда говорит слова любви. Как меняется твой запах, когда ты возбуждаешься. Какие слова ты говоришь, когда ласкаешь своих партнёров. Я постоянно думал об этом. — Хватит, — рыкнул на него Драко, схватив за предплечье. — Не думай, что я поведусь на эту хрень. — Зачем мне это, если я лгу? — Гарри положил ладонь поверх его. — Сейчас начнётся тяжёлое время для нас обоих. Я могу поддержать твоего отца перед аврорами, если он откажется от идеи насильно женить тебя. — Отец меня не заставлял. Я — глава рода, Поттер. У главы рода должна быть супруга в момент вступления в свои обязанности. — Значит, — голос омеги притих. — Ты выбрал её уже давно? Скажи, хотя бы, что всё уже было решено, когда между нами ещё ничего не было. — Помнишь свою кровоточащую метку?       Тишину Больничного крыла пронзил звук пощёчины. У Гарри безостановочно полились слёзы, горящая от удара ладонь повисла в воздухе. Малфой же от удара прокусил губу, и по подбородку потекла струйка крови, а на щеке проявились следы от удара. — Ненавижу, — медленно опуская руку, прорычал гриф сквозь слёзы. — Ты грязный, бессовестный, беспринципный выродок, — он полностью опускался в истерику: руки затряслись, голос охрип. — Что мне теперь сделать с собой? Как оторвать омегу?       У Драко именно в тот момент появилось стойкое чувство, что Поттер в таком состоянии точно сможет навредить себе не столько морально, как физически. — Поттер, — Гарри закрыл сжатыми кулаками глаза, весь сжавшись от истерики. — Так не может быть… — Драко прикоснулся к нему, сжав трясущиеся руки в своих. Потянув, он подвёл омегу к себе, обнимая себя его же руками. Гарри вжался в твёрдую грудь, вцепившись в поясницу альфы и тихо всхлипывая. — Я совсем один, — прошептал он, вслушиваясь в быстрое сердцебиение слизеринского принца.       Он ушёл. Отстранил, посмотрел опустевшим взглядом и ушёл. Гарри не спал всю ночь, наутро ему было дико стыдно за свой срыв. Он не искал оправданий для произошедшего, для слов Малфоя, он всего лишь возненавидел его. С новой силой. Пуще прежнего.       Ублюдочное, эгоистичное, мерзопакостное, низкое, ядовитое отродье. Всё правда. Все его гадкие слова — чистая правда. Всего лишь животный инстинкт обладания.       Гарри быстро пошёл на поправку, а Помфри удивлялась — от чего так быстро напиталась его Магия? Поттер пожимал плечами, но сам четко ощущал, что причиной всему — ненависть.

***

      Шло время. Хогвартс возвращался к жизни, студенты начинали прибывать, нередко вместе с родителями, которые помогали в восстановительных работах. Гарри взял на себя ремонт библиотеки, кабинетов ЗОТИ, трансфигурации и травологии. Библиотеку он, конечно же, делил ещё со множеством людей, так как масштабы в одиночку было не осилить, а вот когда гриффиндорцу сказали, что в травологию ему приписали напарника — он запротестовал. Но протесты пресеклись, не успев начаться. Минерва была завалена обязанностями, как и все остальные преподаватели и ответственные за распорядок, и Гарри не решился привязываться с глупыми претензиями, оставшись упрямо буравить глазами два имени под надписью «К-т Травологии». Каково же было его удивление, когда носителем имени Желания Эндж оказалась та самая девушка, которая «привиделась» ему в Больничном крыле. Когда Гарри вошёл в кабинет, то увидел её в красном свитере и чёрных джинсах, разбирающую книги на полу. Ни мантии, ни других опознавательных вещей факультетов в поле зрения не было. — Неожиданная встреча, — поздоровался гриффиндорец. Желания обернулась. — Теперь я хоть знаю как тебя зовут. — Ах, Гарри, привет, — девушка блеснула в его сторону серыми глазами, накладывая стопки книг друг на друга и образуя башенку. — Я надеялась разделаться хотя бы с завалами книг, — она огляделась, — пока ты придёшь. — Считай, что справилась. «Завалов» — я точно уже не вижу, — Гарри замялся, обнаружив, что его лицо внимательно разглядывают. — Ну так, я займусь горшками? — Да, пожалуйста, — Желания уже восстановила книжные полки и теперь переставляла туда книги.       Несколько минут проходили в бормотании «репаро», стуке горшков и чихании Эндж от пыли. — Будь здорова, — уже с усмешкой говорил ей Гарри. — В пятнадцатый раз, — раздражённо бубнила Желания. — Что означает твоё имя? — уже под покровом сумерек они вышли из кабинета, запечатывая замок заклинанием, гласившем, что территория за данной дверью в полном порядке и чистоте. Далее пара проследовала по коридору. — Мне кажется это — самый лёгкий вопрос в твоей жизни. — Ты говорила, что не из Хогвартса. И сегодня с тобой не было ни одной хогвартсовской вещи, — они вышли на лестницу. — Откуда же ты? Шармстронг? — Кхм, — Желания остановилась, придержав Гарри за рукав мантии. — Ну, я изначально не собиралась тебе врать, Гарри… Пойдем-ка, нам пора объясниться.       Лестница перешла на коридор, ведущий к кабинету директора.

***

— И откуда же ты знаешь новый пароль? Девушка-загадка, — Желания без особого шума провела их в кабинет Минервы, прикрыв дверь и потащив Гарри вглубь. — Желания, ты что, внучка Дамблдора или что? Такая интрига. — «Или что», Гарри, — в этот момент они подошли к высокому зеркалу, смутно напоминающему Еиналеж. Оно было грязное, потрёпанное и местами разбитое. — Узнаёшь? — Ну, могу предположить, — омега вглядывался в оправу со старой надписью и в собственное отражение. Желания повернула его к себе и, отойдя на шаг, посмотрела прямо в глаза. — Ну теперь слушай внимательно каждое моё слово, Гарри. Меня зовут Желания и я родилась во Франции в 1778 году в семье Марии-Антуанетты и Людовика XVI, — брови гриффиндорца взметнулись вверх, — Я была очень слаба, и врачи обещали мне не более двух лет жизни. Через год, когда благополучие моей страны и мои родители встали перед смертельной опасностью*, мама дала согласие на моё магическое заключение зарубежными магами того времени. Мою душу трансфигурировали в зеркало, — девушка указала на стекло. — В зеркало Яиналеж** (как отражение моего имени), — Гарри отступил на шаг, с осторожностью глядя на неё, — Мне прописали предназначение и, после смерти родителей, перевезли сюда. Прошло много лет, я осознала себя как «живое» и начала применять Магию, общаясь с людьми. Я была порталом и обычным зеркалом, затем напомнила сама себе своё же предназначение. Я начала показывать людям то, чего они желают больше всего на свете, вместо их собственного отражения. — Дамблдор говорил, что ты губила жизни, — Поттер на самом деле не понимал, как ему реагировать. История была слишком абсурдной. — Я губила, — честно кивнула Желания. — Но потом появился ты. Я впервые с рождения ощутила, каково это — обмениваться эмоциями с другим человеком. Ты был так замкнут и подавлен после смерти крёстного, — Гарри наклонил голову, — что даже я, казалось бы — бездушный предмет быта, стала тебе настоящим товарищем. Ты пустил меня к себе в сознание, я узнала твою омегу, твои чувства к школьному врагу, — он нервно хихикнул, — посмотрела на всю твою боль. — И отправила в кому. Я мог умереть, если бы… — Если бы не Драко Малфой — твой школьный враг. Альбус сразу понял, что произошло на самом деле, и отправился ко мне. Я долго уговаривала его дать тебе и Драко «отдушину» перед грядущей войной, и он согласился. — Так это была ваша с Дамблдором тщательно спланированная игра? — Грубо, но да. А когда ты пришёл ко мне после пробуждения, то я и не реагировала на твою злобу, так как предвидела её. — А что же теперь? Что ты делаешь в человеческом обличии в нашем мире? — Когда я замаскировала тебя перед Томом, то вложила в тебя большое количество своей Магии. А пергамент, которым тебя расколдовали Кингсли и Артур — был написан старыми друидами для снятия древних порч, а не прямых заклятий. И моя Магия не вернулась ко мне. Чтобы я не умерла, Минерва долго билась над моим человеческим обличием и отделила меня… От себя. — Почему я должен верить? Ты не представляешь, каким бредом всё это слышится, — но Желания шикнула на него и протянула руку к стеклу, которая тут же начала растворяться и притягиваться зеркалом. — Сейчас зеркало — это моя Омега, а я обычная бета без сущности. Я хочу вернуться домой к своей душе и сущности, и ты должен мне помочь. —  Что ж. Наверно я полный псих, но я верю тебе, Желания. Только обидно, что ты так много сил потратила на нашу с Малфоем «отдушину». Он всё равно отшвырнул меня, как ненужную погремушку. — Что? — девушка даже отвернулась от зеркала, удивлённо посмотрев на гриффиндорца. — Драко Малфой не мог так поступить. — Он женится… На какой-то Астории. Отшил меня ночью того же дня, когда мы с тобой встретились в первый раз, — Гарри засунул руки в карманы, тяжёлым взглядом уставившись на Желанию. — Так странно, я никогда не ошибалась в считывании эмоций людей. За сотни лет… — Ты видела его? — Конечно, он же нашёл тебя в моей комнате. И после приходил несколько раз, чтобы покружить вокруг меня, пооскорблять, попинать, поколдовать. Я успела считать его насквозь, — взгляд Гарри источал десяток вопросов. — Он очень волновался за тебя, Гарри. Он хотел узнать, что я сделала, как превратила тебя в «мычащий овощ» — по его словам. Говорил, что переделает меня в столешницу для ночных горшков, если ты не очнёшься, — Желания рассмеялась, когда гриф прыснул, не сдержав ухмылки. — Что было, то прошло. Я не хочу больше вспоминать о нём. — Но… — Оставим это, Желания. Как я могу тебе помочь?