Lorem imber

С того вечера прошло семь месяцев, и Аюзава, хоть и не сильно, но изменилась: её волосы отросли и теперь спускались чуть ниже груди. Что касается челки ― девушка постоянно обрезала ее до исходной длины, чтобы не мешалась при работе. Рост остался прежним, а вот фигура стала казаться более женственной. И все это благодаря нарядам одного паренька, который вечно изображал из себя девчонку. Было забавно наблюдать, как он раз за разом отчитывал президента за то, что она одевалась практично. Эти разборки постоянно заканчивались тем, что Аой засовывал в сумку моей милой брюнетки очередной наряд, а она с дикими криками вышвыривала мальчугана из кафе, в которое я устроился подрабатывать поваром. А что? Совмещать приятное с полезным ― великое дело. Из банды я ушел, предварительно распустив ее, так как теперь все свое свободное время посвящал Мисаки. К тому же, про «Демонов сакуры» поползла слава «Демонов-насильников». Это очень огорчало. Хорошо, что мне удалось найти девушек, которым мы тогда помогли. Просто, в городе объявилась парочка маньяков, которые были горазды за юбками бегать. Я и ребята же являлись своеобразными солдатами мщения. Нескольких встреч хватило, чтобы напасти прекратились ― эти придурки попросту попали в больницу. А пострадавшие девушки решили, что мы пришли их отобрать для того, чтобы изнасиловать самолично. Веселости этой картине прибавляло то, что они не были особо против, завидев меня. Хотя, это раздражало. Слава Богу, что, в конце концов, все разрешилось, и «Демоны Сакуры» ушли из истории города как нормальные парни ― без особого шума, но с шиком. Волосы я снова перекрасил в свой естественный цвет. До сих пор помню момент, когда Мисаки увидела меня с блондинистой шевелюрой: ее глаза словно стали глубже, а черты лица смягчились благодаря улыбке, которую обрамляли четко очерченные губы. Девушка была настолько милой в тот момент, что я не смог удержаться и поцеловал. Конечно, ответ последовал, но только в виде тумака, прилетевшего в голову. Удивило то, что он был легким, словно по тебе прошелся маленький котенок, а не бронепоезд с логотипом «Президент». А вот, когда я объявил по школьному радио, что встречаюсь с президентом студсовета, то понял, что Господь меня любит, раз я остался жив в тот день. Выбежав из своего кабинета, брюнетка вопила так, что ее действительно было слышно с конца школы. Все ученики расступались, боясь попасть под черное биополе, исходящее от Аюзавы. И опять же, эта стычка закончилась поцелуем в комнате вещания, где нас чуть не запалил директор. До окончания школы оставалось меньше месяца, и я понял, что должен действовать решительнее, если хочу оставить Мисаки рядом с собой до конца жизни. А этого я определенно хотел, но была одна проблема, которая с каждым днем вырисовывалась все яснее и яснее ― мой дед. Как ни странно, но в последний день учебы передо мной стояло три праздника, которые я обязательно должен был отпраздновать вместе с Аюзавой: сам выпускной, День Рождения моего президента, прошедшего неделю назад и еще кое-что… После церемонии, на которой нас официально «вытурили» из школы, многие парни вздохнули спокойно. От этого у меня вырвался непроизвольный смешок. ― Президент, жду тебя на крыше через пять минут, ― шепнул я на ухо «ночному кошмару школы». Даже не дожидаясь ответа, развернулся и пошел к лестнице. Чувство уверенности разбавлял испуг нехилого масштаба. Мне было известно о том, что она любит меня столь же сильно, что и я ее, но крохотные капельки пота все равно выступали на лбу, а бархатная коробочка в брюках начала неимоверно оттягивать карман вниз, словно весила целую тонну. Наконец, я добрался до крыши. Прохладный вечерний ветерок остудил пылающие от жара щеки. Подойдя к карнизу, стал смотреть на звезды, усыпавшие небо. Вот-вот должны были запустить салют. «Хоть бы она не опоздала, ― сейчас эта мысль просто пульсировала в голове, а мотор в груди катастрофически зашкаливал, не давая сосредоточиться на словах, которые должен был сказать, ― Такуми, соберись!». Сзади послышался скрип открывающейся двери, заставивший обернуться. Да, в проеме стояла Аюзава, непонимающе воззрившись на меня. И я, в очередной раз за этот вечер, просто не смог отвести глаз: темные волосы легкими кудрями лежали на плечах, через которые были перекинуты лямки атласного платья, ставшего моим подарком на ее совершеннолетие. Желтая ткань словно струилась по телу, облегая контуры прекрасного девичьего тела. На щеках играл легкий румянец, а губы, покрытые прозрачным блеском, приоткрылись в немом вопросе. ― Подойди, ― я не узнал своего голоса: взволнованный и слегка растерянный шепот. Опустив взгляд в пол, девушка начала подходить все ближе к карнизу, возле которого стоял я ― облаченный в черный смокинг блондин. Шажок. Еще один. И вот, она передо мной ― теперь уже раскрасневшаяся Аюзава, которая казалась мне богиней на тот момент. Сердце замерло, стоило нашим глазам встретиться ― все то же пламя, та же буря эмоций, захлестывающих через край. Неописуемо. ― Мисаки, ― начал я. Послышался шумный выдох ― мой и ее. В течение этого полугода я много раз шутил, говоря о том, что женюсь на президенте, когда школа закончиться, а ей исполниться восемнадцать. В ответ на это мне доставались лишь гневные «извращенец», «идиот», «инопланетянин» и другие слова на «и», которые, по словам Аюзавы, выражали мою сущность. Неожиданно в голове промелькнул образ президента в свадебном платье. По телу сразу разлилось тепло, а весь страх пропал. Я не вставал на колено, как принято по «закону драмы». Мы в этом не нуждались, хотя, слова я все же должен был сказать. ― Мисаки, ― вторил я, доставая коробочку и беря запястье девушки в свободную ладонь. Наши пальцы переплелись, и я почувствовал дрожь, пронизывающую ее. Аюзава ни на секунду не отрывала от меня взгляда, хоть в данный момент и напоминала помидор. В ее глазах таилось что-то похожее на… Ожидание? ― Мисаки… Я понимаю, что нам еще рановато. И все же, хочу спросить у тебя кое-что… ― коробочка открылась, показывая будущей Усуи Мисаки тоненькое колечко из розового золота с двумя камешками на нем ― прозрачный и золотисто-желтый. ― Ты обещаешь, что будешь носить его? Со стороны это было похоже на то, будто я делаю подарок ― даже слова звучали подобающе. Однако лишь брюнетка с янтарными глазами могла понять истинные намерения моих слов. ― Д-да, ― пролепетала она, покраснев еще пуще. ― Б-буду. Я улыбнулся и, в следующее мгновение, кольцо оказалось на тоненьком пальце. Коробочка же полетела через карниз и, когда достигла лужайки школы, наши губы уже соприкоснулись в нежном и трепетном поцелуе. Фейерверк, пошедший именно в этот момент, добавил ощущения несбыточности и безудержного счастья. «Ты успела, Мисаки…». Слезы девушки обожгли мои щеки, заставив отстраниться на мгновенье. Глаза распахнулись в удивлении, стоило увидеть выражение ее лица: радость. Наивная радость, свойственная лишь ребенку. Улыбка умиления скользнула по губам, застыв где-то на уголках. ― Глупышка, ― прошептал я на ухо ей. ― Моя глупышка. ― Дурак, ― пробубнила она. ― Мой идиот. Беззаботный смех прорвал тишину, воцарившуюся после этих слов. Слезы брюнетки, скатившись, упали на мою ладонь, и покатились дальше ― к свободе. А мы снова прильнули друг к другу, со страстью и нежностью, разрывавшей наши души, которые сейчас словно слились в одно целое. Каждый поцелуй словно вновь становился первым, неповторимым и, от этого, не менее загадочным. Вот только, за прошедшее время мы совсем позабыли про Джерарда, который притаился на втором ярусе крыши, включив камеру. На его губах играла улыбка победителя, а смольные волосы слегка покачивал ветер. «Ну вот. Теперь будет, что дедуле показать…»