Lorem imber

Ветер теребил волосы, которые я перекрасил, надеясь удивить и, одновременно, сделать приятное Аюзаве. Сейчас брюнетка просто уткнулась мне в грудь, словно маленький ребенок. Так непривычно. Обычно, это она выставляет меня ребенком или извращенцем, а теперь, искала защиты. Ох, как же было хорошо от этого чувства. Так хотелось увести ее к себе и, повалив на диван… Не отпускать. Просто быть рядом, обнимать, вызывать румянец на щеках, используя легкие прикосновения, а затем, соприкоснуться с ее губами, ожидая ответа. Правда, я не мог сделать этого по одной простой причине ― Джерард. Как же сильно я не любил брата просто за то, что он являлся моей копией, несмотря на возраст. Стоило ему одеть парик ― не отличишь. И, прознав про Мисаки, он начал развлекаться. Сколько же раз хотелось избить его так, чтобы ни одна операция не сделала его прежним. Чтобы он перестал быть моим темным зеркалом! ― Джерард, что ты здесь делаешь? ― я старался говорить спокойно, но это давалось мне с огромным трудом ― ледяные нотки заметно сквозили в моем тоне. Почувствовав, что девушка вздрогнула, услышав мой голос, погладил ее по голове. Это вырвалось рефлекторно, но я сам начинал немного остывать, прикасаясь к ней и, в очередной раз, убеждая себя в том, что она моя. Никому ее не отдам. Даже если шок от случившегося пройдет, и она возненавидит меня, я не отступлю. Пусть это эгоистично ― плевать. Она ― единственная девушка, способная принести счастье и умиротворение в мою душу лишь своим присутствием. ― Мисаки, ― прошептал я в девичье ушко. ― Я поговорю со своим братом, а ты постой здесь, ладно? Только, никуда не уходи. Я разберусь с ним, а потом мы пойдем домой. В ответ на это брюнетка еле заметно кивнула. Правда, отстранившись, я заметил слезы, так и застывшие в ее глазах. На лице не было испуга, лишь вселенская грусть, слившаяся с жидким золотом. Почему-то именно в этот момент мне показалось, что мы чувствуем одно и тоже ― тоска, смятение, боль. Правда, во мне, помимо этого, вскипали недовольство и гнев. Легонько смахнув указательным пальцем слезинки, покатившиеся из ее глаз, я посадил Мисаки на лавку, после чего направился прямиком к дереву, возле которого стоял мой брат. Он так и не ответил на вопрос, но видимо, желал разговора лицом к лицу. Что ж, он его получит. ― С каких пор косишь под меня? ― эта манера общения не свойственна англичанам так же, как и мой кожаный костюм, пропавший пару дней назад. Похоже, этот гад подготовился. ― Хочу спросить у тебя тоже самое, ― холодный и резкий ответ ― мои эмоции почти на пике. ― Что тебе было нужно от Мисаки? У тебя три секунды на ответ, а потом я ударю. ― Оу, а наш малыш не изменился ― честный, прямолинейный и вспыльчивый. Впрочем, как всегда. ― Две секунды… А Джерард молчал. Смотрел на меня так, словно все объяснил. Это вывело из себя. Подойдя максимально близко, положил руку ему на плечо, после чего ударил под дых. Послышался сдавленный хрип. Странно ― никакого сопротивления. Конечно, я был сильнее брата, но он всегда пытался противостоять. Сейчас же юноша просто стоял, словно признавая вину. Моя рука удерживала его на ногах, дерево заслоняло нас, а ветер заглушал звуки ударов. Аюзава не должна была видеть меня таким ― жестокий, неуправляемый, желающий утолить жажду мщения. ― Усуи! ― спустя какое-то время этот голос, который вновь приобрел свойственные нотки уверенности, окликнул меня, заставив очнуться. ― Хватит! Видишь, он даже не сопротивляется! Это было правдой. Джерард смиренно принимал все удары: ободок давно сломался, из носа текла кровь, а дыхание было громким и сбивчивым. Я разжал руку, тем самым выпустив его плечо. Брат тут же плюхнулся на землю, опершись спиной о дерево. ― Ты вырос, Такуми, ― прошептал он. ― И стал сильнее. ― Зачем? ― негромко спросил я. Мы с Мисаки и не заметили, как прижались друг к другу. Вернее, она ко мне. Брюнетка больше не дрожала, несмотря на прохладный ветер. Ее глаза, устремленные прямо в лицо парня, сидевшего на земле, смотрели с какой-то апатией. Что-что, а это меня действительно удивило. ― Пытаешься проанализировать мои действия? ― теперь в его голосе не было насмешки. В нем отчетливо слышался пофигизм и равнодушие, соответствующее взгляду девушки. ― Да. И не могу тебя понять, ― и снова правда. Прямо в лоб. Что ж, такова Мисаки Аюзава. ― Неужели? Я думал, мои намерения очевидны. ― Намерения? ― удивленно спросил я. ― Конечно, ― это слово прозвучало как-то обиженно, словно он не ожидал сомнений в его мотивах. В следующую секунду рука Джерарда потянулась к волосам, стягивая парик. Я видел, как брови президента вскинулись вверх. Хоть и на мгновение, но она поддалась удивлению, сменившемуся на настороженность. Об этом говорили ее поджатые губы и руки, которые девушка скрестила на груди, словно пыталась придать себе более устрашающую позу. ― Меня зовут Джерард Волкер. Я приношу извинения за то, что сделал. Прибыв в Японию, я хотел повидаться с Такуми, а так как он вечно пропадал в своей банде, то я, естественно, первым делом направился туда. Каково же было мое удивление, когда ребята сообщили о том, что их главарь вот уже больше недели не отвечает на звонки, да и вообще, словно забыл, кто такие «Демоны Сакуры». Но, больше всего заинтересовал тот факт, что это началось после ночи, в которую одна из девушек полностью уложила банду брата за несколько минут. Они сказали, что Такуми побежал за ней и больше они его не видели. Сделав дипломатическую паузу, Джерард поднял выжидательный взгляд на Мисаки, которая стояла с широко раскрытыми глазами, хоть и пыталась это скрыть за длинной челкой. Было видно, что в ее голове сейчас проходит мыслительный процесс. Через секунду она уже вовсю смотрела на Волкера, словно требуя продолжения рассказа. По лицу поползла слегка ироничная улыбка ― брат донес до нее информацию, которой почему-то хотел поделиться. Лично я до сих пор не понял, что ему было нужно. ― Так вот. За эти пару дней я смог найти своего братца и, хотел с ним поговорить, но всегда была одна проблема… ― продолжил Джерард. ― Какая? ― удивленно спросила девушка. ― Ты. Рядом с Усуи всегда была ты. Точнее, наоборот ― это он от тебя не отставал. Ну, мне стало очень интересно… В следующую секунду произошло то, что удивило нас обоих. Президент, даже не дав договорить, просто подняла ногу и со всей дури врезала по темной макушке этого идиота, тем самым, почти впечатав его лицо в землю. Мой истеричный смешок вырвался непроизвольно. Просто, ситуация, даже несмотря на действительное, была комичной: Аюзава в пальто и длиннющих сапогах теперь уже чуть ли не стояла на голове моего брата, который пытался подняться. Безуспешно. А то, как он кряхтел, так и подмывало меня заржать в голос. Честно. ― Ты хоть понимаешь, что натворил? ― взяв Волкера за грудки, Аюзава прислонила его к стволу дерева. Нет, она не была разгневана. Скорее, раздосадована. ― Ты хоть понимаешь, скольких сил мне потребовалось, чтобы не ударить в ответ? После всего, что произошло? Я потратила столько сил, чтобы убедить себя в том, что это был не Такуми… ― последнюю фразу она буквально прошептала, но я услышал ее. Мои глаза распахнулись в удивлении. А вот Джерард, похоже, вовсе не был удивлен ― улыбка затронула уголки его губ… ― Этого я и добивался, ― в голосе звучало явное удовлетворение. Мы оба воззрились на него. Я, в особенности. Губы Мисаки задрожали. Похоже, она поняла, о чем говорил мой брат. ― О чем ты? ― на вопрос это не слишком походило, и все же, Аюзава спросила. Ну, не могла она сама произнести это вслух. ― О том, что ты признала чувства Такуми. Я наблюдал за вами несколько дней. Знаешь, было столько ситуаций, в которых ты могла признаться ему. Хотя, была не готова. Именно поэтому я сыграл «плохого Усуи», чтобы показать тебе то, что таится внутри, ― он ткнул указательным пальцем в грудь. Туда, где находилось сердце. Прошло несколько мгновений, и девушка выпустила Джерарда, позволив ему вновь скатиться по стволу дерева. Это меня очень удивило. Подул ветер. Сильный. Настолько, что я смог хорошенько рассмотреть мягкие черты лица, которые залила краска. Это заставило улыбнуться. Мои руки обвились вокруг талии Мисаки, заставив ее вздрогнуть и вспомнить о моем существовании. Интересно, что творилось сейчас в ее голове? ― Президент, пойдем, ― шепнул я. ― Угу, ― столь же тихо ответила она. ― Береги ее, братишка, ― этот шепот донес до моих ушей ветер, когда мы уже отошли на приличное расстояние от дерева, под которым спокойно лежал обладатель голоса. Невольно, улыбка поползла по лицу. Я все еще недолюбливал брата, но знал, что это была самая безрассудная ночь в нашей жизни. Хоть он и не сознался, но сделал это для меня. Да, Джерард точно так же, как и я, не хотел жениться на той, к кому не испытывает интереса. Брат приехал предупредить о том, что осталось совсем немного времени, когда я могу решать за себя сам. Когда школа закончится, в мою жизнь вновь вмешается дед. ― Так все же, почему ты перекрасился? ― этот вопрос вырвал меня из раздумий, дав очередной повод посмотреть на брюнетку, которая буквально ворвалась в мою жизнь, размахивая кулаками. ― Ну, ты ведь всегда обзывала меня «блондинистым сердцеядным». ― И, ты хотел, чтобы я начала тебя называть «брюнетистым сердцеядным»? ― ее левая бровь взмыла вверх, а голос наполнился привычной долей сарказма. Похоже, после того удара она выпустила дух и почти полностью пришла в себя. «Удивлюсь, если у Джерарда нет сотрясения…» ― улыбка вновь коснулась моих губ, заставив Аюзаву снова покраснеть. Хоть это и был легкий румянец, меня радовало, что только я мог вызвать у нее такую реакцию. ― Просто думал, что тебе понравится, ― искренне ответил я. ― Нет, ― строго произнесла она, вдобавок, помахав рукой. ― Что «нет»? ― Тебе не идет черный цвет, ― Аюзава остановилась. Я тоже. Внезапно она развернулась и запустила руку мне в волосы, словно подтверждая свои слова. ― Мне нравилось, когда твои светлые пряди переливались на солнце. От этого становилось спокойней, ― чисто, искренне и… Нежно… Эту интонацию я не забуду никогда. Ее глаза сверкали, источая что-то, отчего мое сердце неистово билось. Не выдержав, прильнул к ее губам. Осторожно, стараясь не навредить и не напугать. И, она ответила… Сначала неуверенно, а потом все более страстно, выражая в этом поцелуе все чувства. Все, что было пережито. Вновь пошел осенний дождь, заставивший моментально промокнуть до нитки. Согревая друг друга объятьями и страстным поцелуем, мы просто стояли и не замечали ничего. Не нужно было слов. Мы не нуждались в прощении. Мы не желали объяснений. В эту ночь единственное, что мы хотели ― объятий и прикосновений друг друга. Да, это действительно была одна из самых безрассудных ночей в нашей жизни.