Где повесить голову врага

Рена привыкла не обращать внимания на такие мелочи как полумрак, духота и отвратительное настроение. И если первые две ей как вампиру были нипочем, то последняя сделалась настолько привычной за все время, что девушка и не помнила, когда последний раз засыпала, не обремененная неприятными мыслями. Медленно тянулось седьмое число месяца Последнего Зерна. Много-много лет назад в этот день добрый и учтивый друг по имени Винсент Вальтиери согласился поделиться с протеже Лашанса своим даром. Сколько ей сегодня как вампиру? Двести пять? Или пятнадцать? Рена потеряла смысл считать свои годы под конец первой сотни. Какая, собственно, кому-то разница? Все они умрут, а она продолжит существовать дальше, молодая и красивая, будь ей хоть пятьсот. Вечно молодая и красивая… мечта многих знатных дам. Поделись она с одной из них секретом, наверняка услышала бы что-то вроде «Да ведь мужчины всегда будут тебя обожать» или «Вечно молодая всегда сможет наслаждаться жизнью». Тупые курицы. Зачем ей мужчины? Они всегда приносили Рене лишь боль. Они все умирали и оставляли ее одну наедине с пустотой там, где была ее любовь. По молодости она любила всех, кто хотя бы не пытался ее убить. Выросшая в нищете и в вечной погоне от стражи, Рена нашла семью к двадцати годам и полюбила их. А потом они умерли. Все до единого. Даже Винсент, ее, казалось бы, бессмертный брат. Затем пришла новая семья. Рена кое-как зашила раны от смерти предыдущей, но время было неумолимо и то и дело подбрасывало сюрпризы в виде похорон новых членов Братства. Осознав сполна все проблемы бессмертия, Рена хотела было намеренно завалить контракт, напороться на мечи легионеров, но ненависть к проигрышам заставляла жить, обманывая природу и вечно меняющийся Сиродил. Она быстро научилась ставить барьеры между собой и своим окружением, отныне не впуская в сердце никого ближе Матери. В Нечестивой Матроне она нашла утешение, став образцовой Слышащей. Та давала своей верной дочери наставления, шептала ей на ухо от имени самой Пустоты. Пустоты, где отныне служили Отцу Ужаса все ее друзья. Когда-нибудь и Рена присоединится к ним. Когда-нибудь… Цицерон почти любовно смазывал древние мощи ароматными маслами и нашептывал такие же древние молитвы, освящая останки и защищая их от тлена. Он долго сопротивлялся своей должности Хранителя, на которую его назначила Черная Рука после разорения склепа в Бравиле. Рена видела его внутреннюю борьбу, но не смела осуждать. Свои обязанности он выполнял безукоризненно, а тоска по контрактам была понятна: когда Братство было в расцвете, ей тоже не разрешалось убивать. Но сейчас, когда в Сиродиле в живых остались они вдвоем, устанавливала правила Рена. Она, как чумы, боялась уронить авторитет Братства в глазах жителей и до последнего момента брала для себя и Цицерона по пять контрактов одновременно. Работа ей была не в тягость, но разве два человека — это Братство? Она четко видела необходимость объединения их со скайримской семьей и поделилась мыслями с Хранителем. Тот согласился и уже готовил тело в дорогу. И если к людям Рена приучила себя не привыкать, то Сиродил забрался ей глубоко в душу. Ей было до боли обидно покидать выученные наизусть леса и дороги, придорожные таверны и большие города. Она не удержалась и даже навестила пустые коридоры Убежища Чейдинхола и форт Фаррагут, который, на удивление, все еще пустовал. Девушка толкнула тяжелую дверь форта, держа наготове кинжал. Бандиты и некроманты — большие любители подобного рода забытых мест, и Рена рисковать попусту не собиралась. Внутри ее, однако, поджидала лишь тишина и четверка патрулирующих коридоры скелетов. Они не напали на нее, признав в ней друга, давным-давно проживавшего в этом самом форте с месяц, а то и больше. «Лашанс, умник несчастный, сильные же чары ты наложил». Атмосфера бывшего обитателя сохранилась в этих стенах до сих пор. Давящая тишина и опасность — не удивительно, что путники до сих пор стороной обходят полуразвалившуюся башню. В носу защипало, когда на глаза попались уже хорошо знакомые флаги с изображением Черной Руки. Могущественной и устрашающей в былые времена. Когда Рена была новичком, одно упоминание о руководящем составе Братства внушало ей страх, теперь же о его силе остались сладко-горькие воспоминания, как и о Братстве в целом. И о форте. Книги на полке порядком отсырели, но буквы были вполне читаемы. Главное — не порвать ненароком древние страницы. Древние… Ситис, как это было давно! Рена пробежалась глазами по корешкам. Непонятный айлейдский, опять айлейдский… — и почему за двести лет она не удосужилась его выучить? — «Глубокое Восстановление», «Краткая история Империи, полное издание…» — Немного устарело, — вслух рассмеялась Рена. …«Пять Догматов», куча всякой алхимической дребедени, хорошо знакомой ей, «Боевая некромантия…» Говорят, в Скайриме каждый уважающий себя вампир должен уметь поднимать мертвецов. Рена себя ой как уважала, и, недолго думая, осторожно положила фолиант в сумку. Покидав туда еще парочку заинтересовавших ее книг, вампир перекусила яблоком, будто в насмешку над собственными воспоминаниями, и покинула форт. — Мне следует отправить письмо Астрид за вас, Слышащая? — раздался под ухом тихий голос Хранителя. Рена не вздрогнула. Чем старше она становилась, тем чаще поддавалась воспоминаниям, тем чаще ее оттуда бесцеремонно вырывали. — Не нужно, я сама. Занимайся своими делами. Предложение, конечно, было тактичным напоминанием, и Рена была благодарна Цицерону за него. Она нащупала в письменном столе бумагу и перо, обмакнула его в чернила и отточенным каллиграфическим почерком вывела до тошноты почтительное и уважительное обращение с предупреждением о скором визите. Хороший почерк — одно из достижений Рены. До самого вступления в Черную Руку она не могла назвать себя грамотной и первым делом выучилась красиво писать, следуя примеру остальных. Пока чернила сохли, Рена в сотый раз принялась проверять содержимое дорожных сумок. Ничего лишнего: теплая одежда, солонина и яблоки Цицерону на случай отсутствия придорожных таверн и лишнего времени, лук со стрелами, максимально плотно упакованные зелья, мешок с деньгами на случай грандиозных трат и всякая мелочь вроде отмычек и книг. Подо всем перечисленным добром лежала аккуратно сложенная, но все равно уже мятая-перемятая роба Черной Руки. Это была идея Цицерона: возвращение к традициям должно было начаться с эффектного появления Слышащей. Рена не сразу ее поддержала, но затем согласилась, на самом деле просто не желая расставаться с любимой и удобной вещичкой. Она подошла к зеркалу и от скуки и нервов в очередной раз принялась переплетать косу. Выгоревшие на солнце русые волосы были пшеничными, а в помещении с наглухо зашторенными окнами казались седыми, что совсем не прибавляло Рене красоты. Бледная кожа, бесцветные глаза с еле проглядывающей розоватой радужкой и зрачком, худое, редко выражающее эмоции лицо. Если бы ее волосы и впрямь были серыми, ее приняли бы за старуху, переборщившую с зельями, чтобы казаться молодой. Что ж, доля правды в этом все равно имелась бы. Чуткий вампирский слух уловил, как остановился поток молитв, исходящих из уст Цицерона, после чего имперец поднялся на ноги, плотно закрыл крышку гроба и принялся закупоривать масла. Скоро. Скоро они двинутся в путь, последний раз кинут взгляд на Коррол, распрощаются с Анвилом и сядут на первый попавшийся корабль до Солитьюда, капитан которого не будет задавать слишком много вопросов. Быстрее было бы совершить путешествие через Джерольские Горы, где некогда была проложена относительно безопасная тропа. Ее нередко пересекали Темные Братья и Сестры, преступники, бегущие от закона, и торговые караваны, колесившие по всей Империи. Найти тропу не представлялось сложным: Рена и сама пару раз пользовалась ей, чтобы расправиться с жертвой там, где труп никто не найдет. Но, несмотря на уговоры Хранителя прибыть в Фолкритское Убежище раньше и начать работу без него, Рена не могла надолго покинуть Мать Ночи, перед которой она была в неоплатном долгу за сохраненный рассудок. Кроме того, она жутко волновалась за самого Цицерона, ведь месяц Последнего Зерна был не самым удачным для путешествий: близился сезон штормов, отчего посадка на борт подорожала вдвое, но откладывать поездку более Рена не могла. Когда они прибудут в порт, Слышащая отправит Тенегрива добираться в Фолкрит самостоятельно. Она немного переживала за коня. Он был бессмертным порождением Пустоты, способным порвать на части любого, кто встанет у него на пути, но ощущение того, что кто-то дорогой сердцу будет далеко, не давало покоя. — Мы готовы? — нарушил тишину голос Цицерона, который, также охваченный нетерпением, переминался с ноги на ногу. Рена коротко кивнула и привычными движениями переоделась в дорожную броню Братства, накинув сверху плащ. Пока имперец следовал ее примеру, она в последний раз пробежалась глазами по дому. Она так и не успела его продать. Да и не особенно хотела: пускай здесь найдут приют бродяги, а потом, если все пойдет хорошо, она сделает его одним из Убежищ Братства в Сиродиле. О да, она намеревалась вернуться в сердце Империи. Все подозрительные вещи Рена либо взяла с собой, либо сожгла, поэтому пустое здание ныне ничем не отличалось от домов добропорядочных граждан. По крайней мере, ей хотелось так думать. Еще не хватало, чтобы тут проводили обыск в ее отсутствие. Рена подняла со стола готовое объемное письмо, где она расписала для Астрид цель и предположительное время приезда, а также высказала наилучшие пожелания ей и ее Убежищу. Получилось, в общем-то, неплохо, но текст, если быть совсем уж подозрительным, был весьма недвусмысленного содержания. Слышащая нахмурилась, затем положила ладонь на письмо и прочитала длинное заклинание, обесцвечивающее букву одну за другой. Гонцы редко были магически одаренными, и, хоть от письма за версту разило Изменением, Рена была спокойна за его сохранность. Она обмакнула перо в чернила и наспех накарябала: «Дорогая Ариадна! Мы с братцем и нашей милой мамочкой выехали уж седьмого числа месяца Последнего Зерна, ждите нас в Скайриме голодными и уставшими. Прикупите, пожалуйста, знаменитого нордского меда, по приезде отметим спокойную дорогу. Надеюсь, зима не успеет застать нас в пути. С любовью, Реньен». Рена на всякий случай все же запечатала письмо, скрепя сердце не украсив воск изображением Черной Руки. Она никак не могла свыкнуться с мыслью, что теперь вся Черная Рука состояла только из нее. Ключ сделал последний оборот в замочной скважине, и молчаливые спутники одновременно развернулись к городской дороге. — Твою же мать! — пыхтел один из пяти нанятых Реной разнорабочих. — Вы там камни перевозите, что ли? Рена даже не удостоила его взглядом, сильнее натянув капюшон: все еще по-настоящему летнее солнце здорово припекало. Тенегрив раздраженно заржал: один из мужчин случайно задел его по ушам, обходя телегу, и тут же прохожий испуганно отпрыгнул в сторону. Цицерон весело хмыкнул, а Рена по-матерински улыбнулась: она привыкла к такой реакции людей на невиданную и весьма агрессивно настроенную зверушку. Когда с погрузкой гроба было покончено, имперка кинула одному из взмокших от напряженной работы мужчин мешок с золотом. Она уже отправилась проверять упряжку, как тот, на удивление быстро пересчитав монеты, возмущенно вскрикнул: — По пятьдесят каждому? Да вы, хреновы аристократы, когда-нибудь вообще тяжести поднимали? Эта хреновина весит тяжелее замка! Губы Рены искривились, она вздохнула и бросила вполоборота: — Дороже стоит только твоя жизнь, — и как только угроза произвела должный эффект, добавила насмешливо: — в следующий раз для таких тяжестей зови еще друзей. Спину надорвешь, кто лечить будет? Мужчина стер грязной рукой капельки пота с загорелого лица, устало вздохнул и махнул рукой, признав собственное поражение. Его напарники, как один сдвинувшие выгоревшие брови, видимо, были не согласны с положением вещей, но спорить с Реной не стали. Первым место возчика занял Цицерон. Они заранее условились, что смена Рены ночная ввиду ее природных особенностей. Сон ей, конечно, был нужен, но от него зависело скорее настроение, чем здоровье вампирши. Рена настояла, чтобы вместе с крепкой лошадкой Хранителя запрягли Тенегрива. Своенравный конь сопротивлялся, как мог: дважды лягнул конюха и постоянно норовил встать на дыбы, из-за чего Рене пришлось доплатить. Но он был выносливым и сильным, и, в случае чего, вполне мог потащить груз в одиночестве. Хранитель тронул лошадей, и повозка лениво двинулась с места. Она была крепкая и не скрипела — Слышащая два месяца ждала заказ и искренне надеялась, что эта телега не раз оправдает ее ожидания. Прохожие провожали процессию удивленными взглядами, зачарованные как самими путниками в черных одеждах и внушительных размеров ящиком, так и Тенегривом, недовольство на морде которого читалось не хуже, чем на человеческом лице. Да и что говорить, позволить себе въехать на лошади в город могли только весьма обеспеченные граждане. Мимо тянулись чистые и светлые улочки, знакомые наизусть. Рена знала, где и в какое время суток тени наиболее густые, знала, когда идет смена патрулей, выучила повадки большинства важных горожан на зубок, оставаясь при этом для них обыкновенной, хоть и вечно угрюмой, соседкой. Из всех городов, что Рена сменила за свои двести лет, Коррол был одним из самых любимых, несмотря на то, что послевоенная разруха коснулась его почти так же, как Имперского города. Он в свое время был снесен почти подчистую, и его едва ли не заново отстраивали те, у кого хватало на это сил. Сюда стекались и зажиточные, но временно бездомные жители Имперского города, и всякий сброд, обосновавшийся «на выселках», и торговцы. «Под шумок» тут недавно осела и Рена. Один из немногих плюсов войны заключался в том, что если ты являешься из ниоткуда и постоянно куда-то пропадаешь, никто не будет задавать лишних вопросов: никому нет ни до кого дела. Из-за разномастного населения, одновременно хлынувшего в город, постройки в нем были самые разные: от подобия готических сооружений Скинграда до кособоких хижин, напоминающих о Портовом районе столицы. «Архитектурный урод», в котором кипела заново зарождающаяся жизнь. Покидать Коррол было даже немного грустно. — Спасибо вам еще раз большое, — звонко проговорила Рена, — мама что в жизни, что в смерти, всегда уходила пышно. Мы бы ни за что не дотащили гроб до конюшен! Стражник молча кивнул, проводив флегматичным взглядом путников. За начищенным шлемом вампирша не смогла разглядеть лица, но готова была поклясться, что стражника больше занимал вопрос, какой выговор его ожидает за нарушение городских правил. Звонкие монеты, правда, немного успокаивали расшатанные нервы. Коррол лениво удалялся за горизонт, и только шпиль сохранившейся древней часовни все еще отчетливо проглядывался на фоне черного пятна. Великий Лес, так же потрепанный войной, встретил путников прохладой и влагой. Рена блаженно опустила капюшон, втянула носом воздух. Пахло жизнью. — Когда проедем большой дуб, сверни направо, — напомнила Хранителю вампирша. Еще один плюс войны для темных личностей вроде ассасинов: старые карты вмиг становились недействительными. Армии и легионы, не жалующие длинные объездные тракты, предпочитали экономить время и ломиться нехожеными путями, протаптывая новые дороги. Зачастую простые граждане о них не знали, а правительство не стремилось выделять на такие «теневые пути» патрули, поэтому их облюбовали разные сомнительные личности. Такой дорогой была и та, к которой направлялись Рена и Цицерон, сворачивая с Черной Дороги. К вечеру они уже должны были наткнуться на пост Маттиаса, имперского засранца, сделавшего дорогу платной, и через неделю спокойной езды достигнуть Золотого Берега. Рена расслабилась и блаженно прикрыла глаза. За последние десять лет она была впервые наверняка уверена в правильности выбранного решения. Братству необходимо было сплотиться, и она пообещала себе сделать все возможное, чтобы сплочение произошло максимально безболезненно для обеих сторон. Она знала, что у Цицерона на этот счет были свои опасения. — Расскажи еще раз все, что знаешь об Астрид и ее Убежище, — собственных знаний Рены было достаточно, но ей было удобнее слушать информацию из чужих уст, чтобы спокойно делать выводы и строить теории. Хранитель приободрился, обрадованный перспективой разговора. — Астрид занимает должность главы около десяти лет. Ее убежище воспитало одного темного ящера, насколько мне известно. У них нет Матери Ночи и Слышащего, это очевидно, и они выходят на улицы и высматривают горожан, молящих о возмездии, — Цицерон скривился. Рена была солидарна с ним: положение скайримского убежища было более чем унизительным. — Они не чтят догматы и наши священные традиции, и, честно говоря, я удивляюсь, что Астрид вообще согласилась нас принять. Если Слышащая мне позволит, я осмелюсь сказать, что они сильно льстят себе, нося гордое имя Темного Братства. — Слышащая позволит, — передразнила его Рена, затем выдержала паузу, чтобы подобрать нужные слова, — мы туда за этим и едем. Вернуть Братству его истинное назначение — чтить наших темных Отца и Мать. Если Астрид не глупа, она поймет, что тысячелетние догматы и система иерархии сочинялась не для забавы и что именно благодаря соблюдению традициям нам до сих пор удавалось держаться на плаву. Если бы не война… Темное Братство не трогали до нее. И после не трогали бы тоже, если бы не разруха. Власть императора гасла ежечасно, как и власть закона. Треклятые контрабандисты с их треклятой междоусобной войной сами не понимали, что едва не натворили. Бравилу не суждено было спать спокойно: во времена Великой Войны он был одним из первых городов, захваченных Талмором. Рене тогда не посчастливилось быть на контракте в Имперском городе. Вампирша стряхнула с себя мигом нахлынувшие неприятные воспоминания и постаралась сосредоточиться на настоящем. Хорошо, что ей не нужны были свечи, чтобы видеть в непроглядной для смертных темноте склепа. В этом священном месте присутствие Матери Ночи ощущалось почти физически, но это, вопреки ожиданиям, совсем не успокаивало, напротив, служило лишним напоминанием о необходимости защитить ее тело любой ценой. Рена даже приготовилась умирать. Мать найдет нового Слышащего, но верные дети не выживут без ее мудрого правления. Гарнаг и Андроника жались друг к другу, как щенки, и лишь изредка бросали взгляды на свою Слышащую. В тусклом голубоватом магическом свете она была бледнее обычного и казалась восставшим из могилы мертвецом. Вся троица была напряжена до предела: у Андроники и Рены в свободной от кинжала руке потрескивали боевые заклинания, Гарнаг же предпочитал сражаться двумя клинками и уже принял боевую стойку. Оглушительный треск прозвучал где-то за их спинами, и своды склепа едва не обрушились на Андронику. Корсары, кажется, сами ошалели от произошедшего, но вид агрессивно настроенных ассасинов моментально привел их в себя. Корсаров было шестеро: двое магов, лучник, громила с двуручником и девчонка поменьше с мечом и щитом. Последняя почему-то тут же выбрала Рену, раздался характерный звук: щит достиг лица вампирши. Она оскалилась, обнажив клыки. Собственная кровь перепачкала губы. — Тварина, — прошипела девчонка. Обе завертелись в головокружительном и опасном танце. Выпад мечом — Рена уклонилась, полоснув кинжалом по незащищенному предплечью. Запах крови опьянял. Удар щитом, выпад, выпад — все безуспешно, вампирша слишком хорошо умела не стоять на месте и слишком хорошо изучила такой тип бойцов. Они прятались за щитами, как за панцирем, и становились такими же неуклюжими, как черепахи. Очередное уклонение от удара встретило препятствие в виде огненного шара, прилетевшего откуда-то из угла. Шар пришелся в спину, и Рена взвыла. Тут же посыпался целый огненный дождь, и вампирша, не в силах терпеть безумную боль, рванулась. Рена оттолкнулась от могилы, оперлась ногой о каменную руку Матери — она извинится перед ней потом — и приземлилась аккурат на голову мечнице. Хрусть — девчонка обмякла в руках Рены, ненадолго защищая ее от непрерывного потока огня. Слышащая высунулась из-за тела и с большим усилием метнула обожженной рукой кинжал. Громила упал, однако успев проломить череп несчастной Андронике. Гарнаг взвыл. Рена краем глаза заметила, что он был весь в крови. Дальше началось безумие. Один из проклятых магов пал: Гарнаг буквально разорвал его, каким-то образом, подобравшись сзади. Второй не унимался, ярость прибавляла сил не только ассасинам. Маг поджег все, что могло гореть в склепе, в первую очередь, одежду Рены. Слышащая каталась по полу, плача и крича, и брызги крови изредка орошали ее изнемогающее тело откуда-то со стороны. Рена неосознанно потянулась к левому предплечью. Ожог на нем не заживал почти месяц — поразительно долго для вампира. Гарнагу она была благодарна до сих пор: он вынес ее и Мать Ночи из того ада. Более того, раненый, обезвоженный, он не сделал ни одной остановки, пока они не достигли Чейдинхола. Когда он пропал, они с Цицероном в надежде еще раз увидеть орка прождали его три месяца, прежде чем тронуться в путь. Если бы не война, у них были бы и люди, и контракты, и деньги. Рена неустанно вела учетные книги, и, конечно, быстро сообразила, что два ассасина не смогут содержать целое Убежище. Граф Чейдинхола задрал цену за свое молчание так, что при виде цифр у Рены защипало в глазах. Она убила его племянницу, и какое-то время глупец молчал. Но долго так продолжаться не могло, и Слышащая с Хранителем вскоре покинули город. Цицерон провел с Реной много времени, и от него не укрылось, что Слышащая опять пустилась в воспоминания. Эта ее привычка довольно сильно мешала вести продолжительные беседы, но Хранитель ни в коем случае ее не осуждал, нет, нет! Он уважал ее многолетний опыт, который не раз спасал Черную Руку от ошибок. Он почти любил ее. Трудно было не полюбить ту, которую полюбила его дорогая Мать. Бурые стволы деревьев, местами облепленные блеклым лишайником, один за другим оставались позади. Лес в этой части был негустой и хорошо просматривался метров на десять. Раньше сгинуть в этом диком крае было раз плюнуть: вековые деревья пышной кроной хорошо скрывали свет, а тот, что пробивался сквозь бархатистые листья, казался изумрудным и был ненадежным товарищем, скрывая от глаз многочисленную живность. Сейчас же тут и там виднелись поваленные и сожженные деревья, редкими точками темнели пни — после войны людям нужно было много древесины, а число охотников, как и людей, таинственно называющих себя «искателями приключений», выросло в разы, и что, как не лес, могло удовлетворить человеческую нужду в ресурсах, добыче и приключениях. Рена вздрогнула, когда прямо пред ней с неба что-то упало, глухо стукнувшись о землю. Она скорее по привычке стянула с руки перчатку, и на ладони затрещали синие искорки. В магии Рена была самоучкой, и ее заклинания не всегда давали должного эффекта, но против несильной и не особенно подвижной жертвы были вполне действенными. Взгляд красных глаз метнулся вверх и встретился с двумя черными бусинками на рыжей морде. Белка недовольно щелкнула, потревоженная людьми и магией, махнула пушистым хвостом и перепрыгнула на другую ветку, подальше от потенциальной опасности. Рена стыдливо натянула перчатку обратно и спрятала руку под плащ. Боковым зрением она поймала на себе удивленный взгляд Хранителя, который, видимо, изначально не видел ничего опасного в падающих с деревьев орехах. Была бы на его месте Меренет, ее последний Душитель, Слышащую уже засыпали бы вопросами. Цицерон всегда знал, когда ему следует молчать, а когда — поддержать разговор, и редко нарушал тишину первым, за что Рена была ему бесконечно признательна. Вампирша уселась поудобнее, натянула капюшон и позволила себе погрузиться в легкую дрему. К вечеру, когда лучи заката только-только начали золотить вековые деревья, они, наконец, достигли заветного дуба. Он возвышался над робкими тополями, дубами поменьше, березами и даже немногочисленными елями, и, как добрый отец, пытался обнять своей кроной лес. Легенды и вправду гласили, что первым в Великом Лесу появился этот дуб, и уже потом степь была заселена другими деревьями. Хрустели под колесами желуди, и Рена порадовалась тому, что им на пути не встретились кабаны. Их полосатые спины она хорошо помнила еще с тех времен, когда она, десятилетняя имперская бродяжка, час просидела на дереве, прячась от стада. Имперка потянулась, разминая затекшие конечности. Они уже два часа как выехали на территорию, некогда гордо именовавшую себя Имперским Заповедником. Она была богата на плодородные почвы и различную живность, обильно ее населявшую. Сейчас славные качества Заповедника поугасли, но охотники по привычке порой даже предпочитали его Великому Лесу. И вот уже как два часа нос вампирши щекотали будоражащие всю ее сущность запахи: подстреленные животные, раненные люди. Запахи более старые, подсмытые дождем, и совсем свежие. Рена есть не особенно хотела, но упускать возможность устроить охоту на охотников тоже не собиралась. К тому же, она уже несколько недель как не отправляла в Пустоту ни души. Рена прицепила к поясу ножны, отстегнула плащ и на ходу спрыгнула с повозки. Тенегрив прижал уши и обернулся на звук. Слышащая ободряюще улыбнулась коню, будто бы он мог понять этот жест. — Если меня не будет через три часа, а ты будешь подъезжать к Маттиасу, подожди меня на дороге, — крикнула она медленно удаляющемуся Цицерону. Оставлять его одного на центральной дороге она не осмелилась бы: бандиты там были наглей, а стража любопытней. Слышащая уповала на то, что теневыми дорогами не так уж и часто пользовались. В конце концов, с Хранителем был Тенегрив. Тонкая подошва на кожаных сапогах не лишала ступню чувствительности. Это было весьма удобно: шаг получался бесшумным и более обдуманным, чем если бы нога ступала наугад. Порой случайно отброшенный камушек или раздавленная ветка отправляли к даэдра часы слежки. Рена сдавленно улыбнулась сама себе: ощущение под ногами земли, а не безжизненного дерева телеги отрезвляло. Часы безделья и бесполезного вглядывания в почти не меняющиеся пейзажи не пошли на пользу ее вниманию. Вампирша втянула носом воздух и направилась по более-менее свежему следу: она не хотела сильно отклоняться от дороги, чтобы, увлекшись охотой, не опоздать. Заповедник был лесостепью, и Рена старалась держаться деревьев, попутно вглядываясь в бесконечные горизонты, окутанные ковром из разнотравья. От красок природы, хоть и посеревших в сумерках, рябило в глазах. Влажная почва казалась черной, и на ее фоне яркими зелеными пятнами выделялись ростки молодых деревьев. Некоторые доходили вампирше до пояса, некоторые не дотягивали до колена или были уже кем-то примяты и поломаны. Руки кололи низенькие хвойные кустарники; Рена любила запах их смолы и непременно отломила бы себе в дорогу ветку, но охота требовала чуткого обоняния. Степь, равнодушно окружившая островки деревьев, была сухой и мертвой. Выжженная солнцем трава клонилась к земле, и лишь острые пики колосьев держались прямо. Ветер слабо трепал их, но был недостаточно сильным, и в целом в Заповеднике стояла тишина.Пахло полынью, осенними цветами и прошлогодней листвой, смоченной вчерашним дождем. Слышащей эти запахи напоминали о доме, хотя все свое сознательное детство она выживала в трущобах столицы. Мать рассказывала, что у них с отцом некогда была ферма в окрестностях Заповедника, и так убедительно описывала ее, что, перед сном малышке Рене чудился запах растений, а не пыли и рыбы, а вместо ругани моряков и пьяного сброда слышались обеспокоенные крики птиц и шум ветра в кроне большого дуба. Шагах в пятидесяти вспорхнула напуганная стайка птиц. Рена принюхалась: запах все еще был недостаточно свежим, чтобы она находилась к цели так близко. Звук ломаемых веток и чьего-то сбитого дыхания, однако, стремительно надвигался. Вампирша спрятала в карман небольшой, но тяжелый камень и вскарабкалась на дерево, подгоняемая интересом увидеть все в лучшем ракурсе и азартом остаться незамеченной. Листва надежно прятала ее от любопытного взгляда, а темная одежда в сумерках делала Рену частью окружающего пейзажа. Вскоре помимо ритмичного звука ударяющихся о землю копыт стало слышно и сердцебиение животного. Совсем близко… Рена метнула камень, припугивая готовящегося свернуть оленя и направляя его в свою сторону. Визг рассекающей воздух стрелы, тихое чавканье пронзенной плоти, и зверь замертво упал шагах в десяти от дерева имперки. Рена тут же поспешила спуститься с укромного уголка, пока охотник не подошел достаточно близко, а его внимание было занято тем, чтобы не потерять тушу из виду. Когда человек был настолько близок, что вампирша могла расслышать его дыхание, Рена уже притаилась за деревом, вытянувшись струной. Запах охотника показался ей смутно знакомым, и на лице Слышащей промелькнула садистская ухмылка. Убивать хоть немного знакомых людей было интересней: никогда не знаешь, какая будет их реакция на угрозу от знакомого лица. Кинжал беззвучно выскользнул из ножен. Рена надеялась, что обойдется без него, и ей удастся подстроить ее любимый прием. Человек оказался редгардом, о чем недвусмысленно сообщил Рене цвет его кожи, которая в сумерках казалась еще темней. На мужчине был простой, но аккуратный охотничий костюмчик из оленьей кожи, голова была не прикрыта, и пышная черная шевелюра прибавляла охотнику росту. Сильные мускулистые руки перевернули оленя на другой бок, и редгард замер над телом, по-видимому, оценивая добычу. Рена тоже замерла, обнаруживать себя было опасно. Мужчина все не двигался. Неужели услышал? Рена мгновение помедлила, но, рассудив, что лучшего времени для нападения может и не представиться, прыгнула. Будь она каджитом, этот маневр исполнить было бы легче. Дальность оказалась слишком большой, и, вместо того, чтобы прыгнуть на плечи и вцепиться в голову, вампирша лишь обняла широкую шею руками, чуть придушив. Охотник дернулся, и Слышащая поспешила перебросить ноги ему на пояс. Рот наполнился слюной. Зубы клацнули, так и не достигнув цели. Что-то больно сдавило ребра. Мир перевернулся. Рена лежала лицом к небу, судорожно хватая мигом выбитый из легких воздух. Голова гудела, и запах собственной крови ударил в нос, приводя в чувства. Вампирша схватила выроненный кинжал и вскочила, слегка покачнувшись. Редгард ловко для его габаритов отскочил от блеснувшей в лучах заката стали и выставил ногу. Подножка? Рена рванулась в противоположную от нее сторону, и снова сделала выпад. Лезвие легко скользнуло по телу редгарда, не нанося ему урона. Голубоватые блики разбежались от лезвия, повествуя о наложенном заклятье. Что ж, это немного осложняло работу… Широкая темнокожая рука схватила и сильно сжала кисть Рены. Слышащая издала скулящий звук, но оружия не выпустила. Ее резко повело вперед, и вторая рука скоро тоже быстро оказалась в плену. Лица: темное и пыльное редгарда и бледное испуганное Рены встретились. — Моя вечно молодая темная подруга, — мужчина издевательски усмехнулся, наблюдая за сменой выражений на лице вампирши, — ты бы хоть поздоровалась. Давно не виделись все-таки. И он отпустил ее. Рена, не веря собственным глазам, отошла и пригляделась. — Так ты жив! — Конечно, жив, Мерхунес тебя дери. Не в прямом смысле, конечно. Меня попробуй убей, а? — И они хором рассмеялись. Сердце Рены, до этого заходящееся от страха, мигом наполнилось теплом. Кроме Цицерона, Джим был единственным человеком, которого она всегда была рада видеть.