Жизнь шкурки

      Как только просыпается Макс, на мне накатывает паника. Будто что-то неизбежное. Хотя, почему «будто»? Встреча с отцом и вправду неизбежна. Теряюсь в решении между прыжком в бочку говна сразу или отсрочить до последнего, надышаться перед смертью. Можно, конечно, попытаться играть в героя, но знаю, что дело гиблое. Максиму названивает мать и спрашивает каким чертом он еще не дома, но тот, поглядывая на меня, тушуется и пытается отмазаться. Все утро смотрит на меня, как раньше в школе, когда я доебывал его по поводу и без, хотя этим утром так оно и есть. Потому что я пиздец как нервничаю хотя бы потому, что не понимаю каким чертом ему сдался Шабанов на личном разговоре со мной. Неужели будет угрожать мне через его отца? Бред же. Но Макс… Боже, блядь, как он изменился. Я просто в восторге с этого, диком, блядь, восторге. Сломанной куклой без воли уже не пахнет, хоть он все еще и мыслит по-детски, слишком наивно, но теперь это пробирает еще больше. Сильно пробирает, когда понимаю окончательно, что он меня совсем не боится, хоть старые инстинкты работают и просят держаться подальше. Особенно пробирает, когда после моего очередного крика в его сторону, просто подходит сзади и начинает гладить по рукам и груди, тихонько ведя носом по шее. Успокаивающее, ласково, небывало нежно, что я невольно расслабляюсь под действиями, а из головы вылетают мысли. Магия, чтоб его. Хотя после невольно в голову догоняют старые мысли о том, что возможно, когда-то он также прижимался к другим клиентам или тому самому «парню», но в итоге рядом только я и это успокаивает. Практически единственное, что держит меня, чтобы не послать все куда подальше. Я не могу снова его потерять. Просто, блять, не могу. Моя личная, самая горячая блядь в этом мире. После всех вчерашних разговоров на сто процентов уверен, что моя. В итоге выбираемся из моего дома в офис отца только к обеду. Макс особо ничего не говорит, только иногда, украдкой, гладит меня по рукам и коленям, типа успокаивая, но какое там спокойствие, если едешь на собственные похороны? И вот, когда секретарша заводит нас в кабинет, краем глаза вижу, что Максим тоже напрягается, особенно, когда отец подходит ближе, даже жевалки на лице ходуном ходить начинают. — Присаживайтесь, — улыбается отец, подталкивая меня к столу. — Чай, кофе? — Давай без прилюдей, ближе к делу, — опускаюсь на стул, напряженно наблюдая за Максом. Не надо было его с собой тащить, сука. Ой, зря я это сделал. — Какой ты напряженный после этих шарашек. Подцепил там чего может? — отец опускается напротив с полуухмылкой, глядя мне в глаза. Всегда так делает, когда хочет вывести. Чтобы показал характер, а он прижал авторитетом и напомнил кто главный. — Заканчивай этот детский сад и возвращайся домой. Мать волнуется, на нервах постоянно. Из меня невольно вылетает смешок и все же отвожу взгляд. За мать он переживает, смешно же. Когда по блядкам ходит за мать не переживает, когда из дома меня гнал тоже не переживал, а тут проснулся. Дело тут явно не в маме, которая со мной постоянно на связи. — Неужили твои партнеры узнали чем занимается твой сын? Широко улыбается и берет в руки ручку, крутя ее. В точку попал. — Знаешь, — начинает, откидываясь на спинку стула, чуть прокручиваясь. Нервничает. Хорошо, что не я один. — Мне будет спокойнее, если единственный сын будет трахать шлюху с доступом к врачам. Хорошим врачам, а не идиотам из бесплатных поликлиник. Сжимаю губы, напрягаясь еще больше, а у отца еще немного и лопнут скулы от улыбки. Веселит его вся эта ситуация. Невольно замечаю, что седых волос у него значительно прибавилось, как и морщин на лице, даже похудел. Неужели со здоровьем что-то серьезное? Настолько серьезное, что решил смириться с тем, что сын больше любит трахать мужиков, чем баб? — Сам опробовал бесплатные поликлиники? — Я на идиота похож? — поднимает одну бровь и улыбка сникает. — Хотя кое-что пробовал, еще давно. — снова ухмыляется, кидая взгляд на Макса. Какое у него сегодня игривое настроение, просто охуеть. Будто обкурился перед встречей и не видь я его вполне нормальных зрачков, так бы и решил. Закусываю щеку изнутри, переводя взгляд на Максима — сидит пунцовый, смотрит в пол, явно молясь всем богам, чтобы тот провалился под ним. Какого черта происходит? Блядь, я просто хочу надеясь, что я неправильно понял его слова. — Да ладно тебе. — отец поднимается и заходит мне за спину, из-за чего только больше напрягаюсь, искусывая щеку. Еще немного и в мясо будет. — Не в первый раз же. Помнишь эту? Настю кажется? — хлопает мне по плечу. Трясу головой, пытаясь смахнуть картинку плачущей одноклассницы. Плачущей после секса под дурью, когда к нам решил присоединиться отец, а мы были настолько под кайфом, что в моменте ничего не сделали. Зато после у девушки случилась истерика и угрозы накатать заявление об изнасиловании на отца. — Сегодня же шмотки пакуй и домой возвращайся. Мне есть чем на тебя надавить, так что не дури. — Мог и по телефону это сказать. — Очень хотел посмотреть на реакцию твой любимой шлюхи, — хмыкнул отец и положил руку на плечо Максима. — И хочу, чтобы ты сам все рассказал. Виктор до сих пор не согласен с суммой, могу и адрес твой дать. Шабанов поджимает губы, смотря на руку отца на своем плече, но на меня не смотрит, будто старательно избегает моего взгляда. Просто полный пиздец.

***

      Макс сидит, уперевшись взглядом в одну точку. Обнимает колени и редко моргает, будто перед ним происходит что-то невероятно интересное и он боится это упустить. С момента ухода из офиса отца, он так ни раз на меня и не посмотрел, даже особо не говорил ничего. Мне и самому нечего сказать. Все утро думал о том, что мне плевать сколько хуев побывало в его заднице, а теперь не могу перестать думать об этом. Не отвлекает от мыслей ни лента новостей, не сигареты. Хочется просто побыть одному, переварить все, но и оставить парня одного боюсь. Когда придет его мать большой вопрос, а какие у него бывают срывы знаю отлично. Сам видел и не раз. — Ты же знаешь, что я не мог отказать? — почти шепотом раздается, что мне сначала думается, что померещилось. Но нет. Смотрит на меня выжидающе, ждет ответа. — Знаю, что ты не должен был через такое пройти. Выдыхает и утыкается лицом в колени, чуть покачиваясь. Не выдерживаю и все же подсаживаюсь к нему, глажу по спине в попытке успокоить, прямо как он меня утром. Знал же, что визит к отцу ничем хорошим не окончится, но факт того, что моему отцу не хватило своих шлюх и он перешел на моих раздавил сильнее, чем я думал. Раздавил не только меня. Еще и блядский Виктор. Теперь думаю о том, что отец специально все провернул. Абсолютно все. Думал таким образом вызывать отвращение к Шабанову и больше всего злит, что у него почти получилось. — Я правда не мог отказать, иначе отказывал бы еще тебе, — выдыхает глухо, чувствую как чуть дрожит. — Знаешь, я пока был в этом центре все думал почему они взял меня за позднюю прогулку и сигареты, а когда я занимался проституцией всем было похуй. На последних словах его голос дрожит. Следом хлюпает носом и как только я обнимаю, притягивая к себе, ожидаемо прорывает. Радует, что не отталкивает как это часто бывало раньше, что обнимает в ответ и утыкается в плечо. Конечно, я все это знаю. Знаю, потому что сам бесстыдно этим пользовался. Кто же знал, что это сыграет такую злую шутку со мной, так больно ударив в ответку. И знаю почему так накрыло мою шкуру — он снова вернулся туда, под те софиты и липкие, оценивающие взгляды, когда его покупали словно кусок мяса. Никто этого не заслужил, не в его возрасте тем более. — Если тебе интересно, то я осуждаю за то, что ты решил взвалить все на себя, — после долгого молчания, выдыхаю я и чуть отклоняюсь назад, чтобы видеть реакцию парня. Тот поднимает на меня свои красные, мокрые глаза и хмурится. — Ты был ребенком. Да ты и сейчас ребенок. Зарабатывать должны были твои родители. Я сначала, когда увидел тебя в первый раз в клубе, думал, что у тебя чешется сильно. — Не таким уж я ребенком был. Снова утыкается в меня, сжимая все крепче, а плечи трясутся все больше. Нимбоносец, блять. — Ты можешь считать как угодно, но ты был ребенком. То, что было — упущение твоих родителей, как бы мне не нравилась твоя мама. Твоему отцу нужно было взять себя в руки, а не заливаться алкоголем. Ты сделал то, что сделал, уже ничего не изменить. — поворачиваю Макса к себе полностью и ладонями поднимаю его лицо на себя. — Мне похуй, что тебя трахал мой отец, — говорить это больнее и омерзительнее, чем я думал, но сейчас не могу себе позволить опуститься до своих слабостей. Не могу дать позволить Максиму снова увязнуть в этом болоте и отдалиться от меня. Моя тяга к нему сильнее всего этого. — Похуй, понимаешь? Нельзя постоянно оглядываться на прошлое, иначе им и будешь жить. Смотрит в мои глаза и молчит, а слезы все катятся по щекам, я лишь размазываю их пальцами, пока Шабанов не кладет свои руки поверх моих. Гладит меня в ответ большими пальцами, скорее медитативно, чем нежно, пока не успокаивается. — Помнится, — начинает он хриплым голосом спустя, кажется, вечность. — Ты говорил, что ненавидишь шлюх. — Сильно же тебя это задело, что ты в который раз упоминаешь мне это, — пожимаю плечами и снова притягиваю парня к себе. — Помнишь же Артема? — дожидаюсь кивка. — Как только ему исполнилось восемнадцать, Влад забрал его в Европу. Формально, они в бегах и это он сделал ради шлюхи. — Они уже тогда были вместе. Это другое. — Нет, Макс. Втягиваю его на свои бедра и ложусь на спину, также прижимая к себе парня. Не знаю, почему именно сейчас я решил рассказать про единственного человека, с которым он сдружился в прошлой жизни. Может отвлечь, а может как удачный пример. Фантастическая же пара — сутенер и малолетняя шлюха. Прямо сценарий с российского сериала. — Тебе не понять как это. Да и мне тоже, — делаю паузу, пытаясь подобрать слова. — Влад каждый раз давал чужим мужикам трахать своего любимого. Когда он хотел его сам, Артем часто воспринимал секс как работу. — Работаешь в кондитерской, а сам диабетик? — вытягиваясь на мне, спрашивает Шабанов с легким смешком. Радует, что мое мастерство смещать внимание Макса никуда не улетучился. — Вроде того, — веду пальцами вдоль позвоночника парня. Приятно это. Чувствовать его расслабленное тело на себе, его хлюпание в свою шею. Где-то на задворках проскальзывает мысль, что измажет меня соплями, но так похуй. Просто максимально на это похуй. Главное, что он сейчас рядом, а остальное решаемое.

***

      Он спал с мои отцом. Он, блядь, спал с моим отцом. От этой мысли просто разрывает, как только я отхожу от дома Макса метров на двести. Каким хуем он спал с моим отцом? И проблема далеко не в Шабанове. С ним все понятно, как понятно почему он промолчал об этом. Не понятно каким хером отец ходил в клуб Влада и каким хером он знаком с Виктором. С каких пор он вообще, кроме девочек, еще и по мальчикам стал? Разрывает. Просто к чертовой матери от этого разрывает, что не выдерживаю и прямо рядом с дверью своей съемной квартиры въебываю в стену кулаком. Кровь и боль чуть отрезвляют, заставляют паковать вещи, но мандраж никуда не уходит. Мог же какую угодно из моих бывших трахнуть. Мог даже Юру трахнуть, который и изящнее, и чище того Макса был, но нет. Это был плевок лично мне, при том с запоздалым эффектом. Знал, что рано или поздно надавит на это, но не ожидал, видимо, что Шабанов завяжет. Конечно, не ожидал. Всю жизнь слышал от него, что шлюхи не меняются. Сначала по членам скачут, потом по кошелькам. Думается, что из-за этого и держался за мать. Какой еще брак с очередной поверившей в себя шлюхой, если вот штамп, а вот вписанный сын. Далеко и ходить не надо за отмазкой. С другой стороны, почему меня до сих пор удивляет новость о том, что мой отец — ебаное животное? Пока заматываю скотчем очередную коробку, невольно натыкаюсь на еще одну мерзкую мысль. Виктор, блядь. Разрывает и от возможного появления Виктора. Каким хером его не устроила та сумка бабла — загадка. Прямо-таки вопрос со звездочкой. Тогда он во все свои тридцать два керамических лыбился и выпить предлагал, а теперь зашевелился. Или пиздеж все это? Даже у Влада не спросить — свалил с Артемом подмышкой в Европу и корчит из себя интеллигента, которого не приняли на родине по причине ориентации. Не то, чтобы я расстроен или обижен на друга, но в той помойке больше информацию узнать не у кого. Можно, конечно, Диму дернуть. Он не откажет, съездит, все узнает. Не по такому дерьму со мной возился, бывало и хуже, но так не хочется окунать его и самому прыгать. Никогда не забуду его осуждающий взгляд, когда он понял, что происходит. Когда он понял, что Шабанова я не только словом, но и членом ебу. Никогда у меня не будет друга лучше и ближе его. Никогда в моей жизни не будет человека, который будет не матом крыть, а по плечу хлопать, когда влюблюсь в шлюху, себя подставлять, чтобы меня, дауна, прикрыть и пытаться найти решение. Почти брат мой, жаль, что не по крови. Слишком много сделал для меня за последние три года. Насколько много, что даже не представляю как он должен обосраться, чтобы я ему все вернул. — Господин Тушенцов? — басистый голос внезапно выводит из мыслей. Настолько внезапно, что всего передергивает. — Это все? С удивлением оглядываю комнату и понимаю, что все запаковал. Глубоко же в свои мысли забрался. Киваю, наблюдая как двое мужчин уносят коробки из квартиры. Даже не заметил как они вошли, Боже. Темно уже, наверно глубоко за полночь. Надо бы радоваться, что вернусь на свой потрясающий ортопедический матрас, дорогие подушки с шелковыми наволочками, но не отпускает гнетущее чувство. Будто все это время дергался напрасно. Будто все было зря. Все эти часы за копеечной работой, от которой нервов тратишь больше, чем платят. В жизни бы не взялся за подобное, если бы не нужда. У Шабанова ведь тоже нужда была. Решал ее, как мог, хоть и самым отвратительным способом. Интересно, трахнул бы я его, если бы не все его блядство? Опускаюсь на заднее сидение машины и невольно вылетает смешок, что отец обещал на мои восемнадцать машину. Даже интересно, на себя оформил бы, чтобы в случае чего легко отобрать было, прямо как у ребенка игрушку. Слишком много мыслей в голове. Просто охренительно много, а ухватиться ни за одну не выходит, но все они расшибаются в лепешку, как только я переступаю порог дома под ухмылку отца. Конечно, легко манипулировать собственным сыном, кувалдой разнося его слабости. Пустота. Гамма эмоций будто переполнилась и на ее место встала звенящая тишина. Теперь будто все в обратной перемотке. Коробка — канцелярский нож по скотчу — вещи по шкафам. Как быстро отец заметит, что я буду выводить деньги? Узнает наверняка, но вопрос во времени. Всегда только в нем. Самое драгоценное, что у нас есть. Не отмотать даже за самые большие деньги. Все мы шлюхи и за что-то продаемся, вопрос только в цене. Простая истина, за которую я раньше ненавидел. Я, получается, за шлюху продался. Вот смех-то. Еще ненавидел, что за мной наблюдают, пока я что-то делаю. До сих пор ненавижу. Прямо сейчас мать сидит в стороне и молча смотрит как я раскладываю вещи из коробок. Не рвется помогать, что уже хорошо, но явно ждет пока свалит отец, чтобы со мной поговорить. — Как Макс? — следом за хлопком двери прозвучал вопрос. Я лишь неопределенно повел плечами. Эмоционально раздавлен? Особенно после встречи с моим отцом? Или все же относительно неплохо с учетом всех обстоятельств за последнюю неделю. Матушка ведь и весьма пикантные подробности не знает. Очень надеюсь, что и не узнает никогда. Она не заслужила такого отношения к себе. — Вы снова вместе, да? Ответ у меня тот же. Прости, матушка, не настроен сейчас на разговоры. Пока только на распутывание сраных проводов, что каким-то чудом запутались в часовой поездке. — Руслан, — мама громко выдыхает и все мое нутро начинает трепещать, что все эти посиделки не к добру, как и все разговоры отца о том, что мать переживает. — Мы с папой разводимся. Я завтра подам заявление. Мама, кажется, задержала дыхание вместе со мной. — Наконец-то, — распутываю сраные провода. К ним это тоже относится. — Другой реакции я ожидала, — поднимается и подойдя ко мне, кладет свои руки поверх моих, заглядывая в глаза. — Мы с папой уже давно… — Я знаю, — перебиваю, чего она не любит. Обычно, шутливо щипала, но сейчас нам явно не до смеха, не смотря на теплую улыбку самой лучшей женщины в этом мире. — Давно пора было избавиться от бесконечных измен. Мать только усмехается и на секунду отводит взгляд, а после проводит рукой по моей голове, прямо как в детстве. Только раньше я смотрел на нее снизу, а теперь она задирает руку. — Мы пришли к соглашению. Отец не будет ограничивать тебя до выпуска с университета, но пойти должен будешь в управление. — Я надеялся на журфак, — пытаюсь выдавить улыбку, но выходит жалко. — Может еще переиграем. Я тоже восемнадцать лет без дела не сидела, — женщина давит на затылок, заставляя наклониться и оставляет легкий поцелуй в лоб. — Мам, — пытаюсь подобрать слова, но объяснить, не причинив боль матери невозможно. — Я больше не хочу видеть отца. Никогда. — Что-то еще случилось? Женщина хмурится, но в ответ только веду плечом. Я не готов произносить вслух. Не хочу, чтобы мать, смотря на Макса каждый раз вспоминала за какую тварь вышла замуж. — Я постараюсь. Проведя еще раз ладонью по моей голове, мама уходит на кухню, одарив на последок легкой улыбкой. С ней все в порядке. Наверное, впервые за последние пару лет. Больше она не будет думать о том, что ее муж трахает очередную шлюху и притащит в дом заразу. Всегда гадал, под заразой она имела в виду ребенка или венеричку? Даже как-то жалко становится отца, но быстро себя отдёргиваю — сам виноват. Столько лет превращать в Ад жизнь любимой женщины — талант. Хорошо, что я не зашел слишком далеко. Надеюсь, я все же похож на мать, чем на отца.

***

      Макс крутится на сиденье и уже в который раз шутит про квадратную задницу, но как только видит знакомые улицы с интересом озирается по сторонам, кидает на меня опасливые взгляды. Пришлось повозиться и немало, принять кучу неоднозначных и, возможно, ошибочных решений. Как пока все складывается — меня устраивает, а значит буду продолжать плыть по течению. С Максом по-другому не бывает. С ним никогда не работали планы, никогда нельзя было выстроить свои действия, ведь обязательно что-то произойдет и развернет на все сто восемьдесят. — Зачем мы здесь? — шепотом спрашивает парень. Так тихо, что я еще несколько минут думаю о том, не показалось ли мне. Конечно, та самая дорога. Правда, обычно я увозил его по ней, но сегодня все наоборот. И я спокоен, в отличии от моего пассажира, у которого еще немного и начнется истерика. — Ты же мне доверяешь? — вопрос даже для меня нелепый. Он доверял мне еще тогда, работая здесь. Пускай не до конца доверял тело, но в экстренных ситуациях рядом всегда был я. За эти несколько месяцев ощутил это сполна. — Не нервничай. Опускаю руку на его колено и успокаивающе поглаживаю. Причина, по которой Шабанов нервничает не нуждается в объяснениях. Последние несколько месяцев, пока парень готовился к сессии, а я к выпускным экзаменам, у нас то и дело в разговорах всплывал Виктор. Макс боится опять оказаться в этой грязи. Она затягивает похуже болота — каждое движение может стоить жизни. Чем больше делаешь движений, тем больше затягивает. Каждый имеет право на ошибку и личную трагедию. Трагедия Шабановых, запустившая ряд ужасных событий — проста и банальна. Хочется верить, что это самое плохое, что когда-либо было и будет в их семье. Останавливаю машину поодаль от здания с яркой неоновой вывеской. Злащастное название — последнее, что говорит о принадлежности этого места, ведь все следы уничтожил Виктор. Кто-то даже пустил слух, что пока охрана держала двери от ФСБ, босс жевал договора несовершеннолетних шлюх. В итоге за какие-то невероятно баснословные бабки он откупился, благодаря связям дело замяли, а здание с землей под ним перекупил кто-то из чиновников для постройки очередного жилого комплекса. Конечно, тут не обошлось и без моего вмешательства. Единственное, о чем я сожалел, что не сделал этого раньше, а теперь накрывает невероятное умиротворение и спокойствие, видя как работники отключают коммуникации. Правда, едя сюда надеялся увидеть как здание подрывают или огромные краны с бульдозерами проламывают стены. — Твоих рук дело? — Макс вылез из машины следом за мной и облокотившись о бампер, наблюдал за действиями работников. — Частично, — встаю рядом с ним и достаю из кармана курилку и делаю затяг, а та сразу мигает, оповещая о необходимости зарядки, что почти на нуле. Максим просто кивает и с каким-то нечитаемым лицом наблюдает за зданием, чуть нахмурившись. Удивительно, что он все такой же красивый, пусть уже с парочкой прыщей на щеках, появившихся от стресса из-за сессии. Все также хочется что-то с ним сделать, пускай уже в хорошем ключе. Макс будто драгоценный камень, что лежит посреди улицы — хочется спрятать себе за пазуху, пока другие не увидели. Сожалеет или накрывают неприятные воспоминания, смотря на все происходящее? Хочется, конечно, думать, что все ради него, но нет. В глубине души понимаю, что это ради самого себя. Снова пытаюсь отмыть свои грехи за это злачное место, но покаяние может дать мне лишь Максим. — Думаешь, не откроют в другом месте? — спустя несколько минут прашивает парень. — Откроют, — киваю я. — Даже если не Виктор, то кто-то другой. Свято место пусто не бывает, знаешь ли. — В чем тогда смысл? Делаю глубокий затяг, что горло начинает жечь и еле сдерживаю кашель. В чем смысл? — В том, что это будет не Виктор, — выдохнув пар, чуть улыбаюсь я. После всех скандалов за и поднятой шумихи никто не позволит ему заниматься чем-то подобным, даже устроить месть или что-то вроде того. Он больше не посмеет даже наших имен назвать. — И что место будет другим. — Я сам во всем виноват, — Макс опускает взгляд и нервно теребит край кофты. — Нужно было просто усердно работать. Денег было бы меньше, но и проблем тоже. — Усердно работать ты можешь сейчас, — перехватываю руку парня и прижимаю к себе. — Усердно работать можно когда есть почва под ногами, а дома не ждут пьяные выкрутасы, — дергаю Максима на себя и тот от неожиданности чуть ли не валится в на меня. — Вести порядочную жизнь. Ты считаешь, твоя мать ничего бы не сделала, узнай чем ты занимаешься? — парень молчит и только утыкается лбом мне в плечо, недовольно пыхтя. Конечно, его нелюбимая тема, но пора поставить все точки и дать зажить этой гноящейся ране. — Ты был беззащитным в тот момент. Я даже себя ненавижу за то, что пользовался этим. Не знаю, что мне нужно сделать, чтобы искупить свои ошибки. Обвиваю Шабанова за плечи и сильнее прижимаю к себе, утыкаясь носом в его затылок. Такой знакомый запах, что практически родной. Редко его уловливаю — обычно, когда захожу в его дом, особенно если давно там не был. Все прошлое нужно просто отпустить, как китайский фонарик, чтобы увидеть как оно сгорит и загадать желание. Про отца говорить излишне. Остается надеяться, что воспоминания о его словах и взгляде на парня сгорят. Возможно, это моя карма и наказание за все дерьмо. После нашего прошлого последнее, что я могу себе позволить — осуждать Макса. — Мы можем сколько угодно говорить, что все было неправильно и слишком грязно. Сейчас у нас все по-другому. Мы несколько раз случайно встретились в Москве. В городе, где несколько миллионов человек и пересечься так — фантастика. — касаюсь губами волос Макса, пытаясь выровнять дыхание. Не экзаменах меньше нервничал, чем сейчас, но там все было просто — заученные формулы, выученные правила. Тут, сколько бы я не готовился, результат может быть любым. Невольно даже ловлю флешбеки с блядского вокзала. Почти паничка началась. — Меня к тебе тянет. Я хочу быть с тобой в светлом и радужном, грязном и мерзком. — Почти как клятва, — Шабанов смеется, поднимает на меня взгляд, который я абсолютно не могу прочитать. Будто есть повод для смеха. Не помню, когда в последний раз говорил подобное. Говорил ли вообще. — Где кольцо? — Есть ювелирный за углом, — чуть улыбаюсь, скорее нервно, чем искренне. Не такой ответ мне нужен. — Знаешь, — Макс мнется, кусает губы, мнет бока моей толстовки, похоже, пытаясь подобрать слова, а мне все равно страшно. Страшно снова оказаться без сердца, снова пытаться отойти от той боли. До жути страшно, почти до дрожи. — Если мой отец снова словит белочку, то позвоню тебе. Изо рта вырывается смешок. Максим не мог сказать что-то серьезное, но не смотря на вроде бы шутливую фразу, все стало окончательно понятно. — Тебе не нужно это говорить, — парень прижимается ко мне, обвивая руками талию и все страхи растворяются. Мы это переросли. Мы выбрались из всего дерьма, державшего в плену столько времени. Столько хочется сказать, но не хочу превращать такой знаменательный момент в мыльную оперу. Какой имеют смысл слова, если поступки говорят намного больше? — А еще, — Макс ведет по моему плечу пальцами, вырисовывая узоры. — Кажется в машине мы еще не трахались. Шабанов кусает губы, явно сдерживая улыбку, а меня пробирает от этого больше, чем от холодного потока ветра. В то время, когда он работал здесь я постоянно ждал чего-то подобного, что всегда получал от других шлюх, но черт бы побрал этого Шабанова. Никогда с ним просто не будет. — Тогда не вижу причин околачиваться тут дальше. Расцепляю объятия и широким шагом иду обратно к водительскому месту, а Макс к своему пассажирскому с звонким смехом. Парень на долю секунды застывает, бросает взгляд на здание, рядом с которым работяги теперь курят, будто бы прощальный, закрывает глаза и сразу же садится в машину все с той же улыбкой. Отпустил, оставил в прошлом и этот факт будоражит так, что с трудом нажимаю на газ, чтобы не вцепиться в его губы прямо здесь. Теперь темное прошлое позади, а Шабанов уезжает со мной не потому что «так надо», а потому, что сам хочет. Без принуждения, потому что сам захотел, а я и дальше хочу потакать его желаниям. Когда-нибудь, возможно, скажу это вслух. Снова. Не на эмоциях и мыслью, что Макс этого не вспомнит, не потому что буду пытаться его удержать, а только потому, что сердце не в силах биться с обычной скоростью, когда он рядом со мной так улыбается. Просто потому, что хочу создавать причины для этой улыбки.