ID работы: 3519651

Рыцарь Красной Стрелы

Джен
PG-13
Завершён
27
автор
Льлес бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
29 страниц, 3 части
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
27 Нравится 20 Отзывы 16 В сборник Скачать

3

Настройки текста
      …И после такого более чем удачного и многообещающего старта он умудрился облажаться, как последний лузер, а именно – заблудиться. Понадеялся на свою логику. Ту самую, которую многочисленные завистники и злопыхатели называли «авосем». Спору нет, рассудил он толково: зачем делать крюк и возвращаться на торную дорогу в город тем же путём, каким он добрался до выпаса; когда можно прям отсюда взять тот же курс, но чуть отклонившись вправо – срезать через лес и выехать на дорогу парой миль дальше того места, где он встретился с Фу-фу. Начальная геометрия – элементарно! Действительность же разительно отличалась от теории. Сначала ему пришлось объехать один овраг, потом второй, потом бурелом… Потом он нашёл какую-то тропинку и решил, что она непременно должна вывести в какое-нибудь поселение, где ему помогут сориентироваться. Но спустя полчаса коварная тропинка упёрлась в болото. Пришлось возвращаться назад. И вернуться бы к выпасу… Да где там! Он же совсем не следил, куда и сколько он сделал поворотов, сколько петель накрутил по этому проклятому лесу.       Конь медленно брёл вперёд. Пашка бурдюком качался в седле. Слишком просторные латы уныло звякали и скрипели…

* * *

      Он не сразу сообразил, что тряска прекратилась – задремал, а, может, схлопотал тепловой удар и потерял сознание. Вот весело было бы вывалиться из седла где-нибудь по дороге!       Пашка проморгался и посмотрел по сторонам. Конь остановился у ручья и пил. Что ж, хорошая идея – в горле давно пересохло. Вонзив копьё в сырой берег и выбравшись из седла, мальчишка снял шлем, черпнул им воды и перво-наперво устроил себе освежающий душ. Бррр! Остатки дремоты как рукой сняло. Зачерпнув вторую порцию, он с сомнением принюхался. Видела бы его сейчас Галина Петровна или Сапожков, или… да кто угодно из биологического класса. Пить в незнакомом месте, непонятно откуда, прекрасно понимая, что местные врачи, если они вообще здесь водятся, не практикуют ничего, окромя гирудотерапии, [1] – в общем, не затея, а чистой воды самоубийство. Но вода действительно выглядела чистой. Тиной, по крайней мере, не пахла. Конь вон не жаловался…       А, была не была! Гераскин несмело отхлебнул глоток. Вода оказалась сладковатой, как сильно разбавленный компот, и Пашка, расхрабрившись, выдул всё, что было в шлеме. Под такую бы водицу да закусочкой разжиться! Мечты, мечты… Вынув из кармана батончик гематогена, Пашка разломил его пополам и угостил коня:       – На, дружище! Попали мы в переплёт... Чего делать-то будем? Ты дорогу в город знаешь?       Конь не ответил, он был хорошо воспитан и во время еды не разговаривал.       – Ну, и молчи, раз такой умный, – грустно вздохнул Пашка.       Он уже собирался отправить гематогенку в рот, как их с конём скучный пикник прервал отчаянный тонкий вопль:       – Спасииииите!       Мальчик и конь удивлённо переглянулись. Но вопль повторился вновь, и тогда Пашка отреагировал, как подобает рыцарю: бросил остатки гематогена в бацинет вместе со своим импровизированным травяным подшлемником, торопливо напялил его на голову, надел перчатки, вскочил в седло, подхватил копьё и дал шпор коню. Поднимая фонтаны ярких брызг, боевой жеребец ринулся через ручей в сторону крика. Вихрем он промчался через светлую рощицу впереди, и, разметав в клочья заросли кустарника, вылетел на лесную опушку.       На ветке дерева, у противоположного края широкой поляны, прижавшись к стволу и отчаянно визжа, сидела юная девушка, а под деревом клацала зубами стая безобразных огромных волков – вылитых родственников Жеводанского зверя: [2] тощие, горбатые, клыки наружу, хвосты помелом, сами рыжие с зелёной гривой и манишками. На появление незваного гостя волки ощерились и скрипуче зарычали в семь жутких глоток.       – Ииииии! – завизжала девушка.       – В атаку! – заорал Пашка, нацеливая копьё на врага.       Конь рванул с места в карьер. Пашка не испугался ни численного превосходства, ни страшного вида противника. Не успел он испугаться. Он вообще не успел о чём-либо подумать – всё получилось само собой.       Пользоваться копьём он не умел – знал только теорию. Копьё же было слишком тяжёлым для него и клонилось вниз, норовя зацепить наконечником землю, что в итоге и произошло. В тот же миг из оружия оно превратилось в лёгкоатлетический снаряд и катапультировало хозяина из седла. На всём скаку Пашка рыбкой перелетел через голову коня и грохнулся плашмя в самый центр сбившейся волчьей стаи.       Ох, мамочки, больно-то как!!!       Хорошо хоть волчьи хребты немного смягчили удар. Сами же волки по достоинству оценили хитрый приём смельчака: скуля и визжа на все лады, они бросились врассыпную, но отступать не спешили. Считанные мгновенья спустя четверо из них сосредоточились на оставшемся без седока коне. Двое других, заметив, что рыцарь корячится на земле, как беспомощный червяк, бросились на него. Седьмой, которому при падении Пашки досталось больше всех, припадал поодаль на задние лапы и подбадривал товарищей гнусавым плаксивым тявканьем.       Да только откуда было знать средневековым инопланетным волкам, с кем они имеют дело на самом деле! Гераскин мог зависнуть над какой-нибудь задачкой, но в драке – никогда. Пускай из-за своего глупого падения он утратил тактическую инициативу. Пускай бацинет от удара крутануло вбок, лишив его обзора. Пашка не растерялся ни на секунду. Первое: перевернуться на спину – оставаться лицом к противнику. Второе…       Волчьи зубы впились в ботинок, зверь остервенело затормошил ногу. Пашка ударил свободной ногой, одновременно лихорадочно нащупывая меч. Волк отпустил ботинок и тут же схватил лодыжку. Пашка зарычал от боли, однако внутренние уплотняющие гетры комбинезона спасли его от худшего. Он брыкнулся, оставляя в пасти хищника клочья материи, а второй ногой снова саданул ему по морде. На этот раз удар сопровождался отчётливым хрустом.       Не успел он перевести дух, как второй волчище прыгнул ему на грудь. Когти заскрипели о сталь, клыки клацнули о горжетку.       – Съел, сука? – злорадно закричал Пашка и врезал вслепую рукой в стальной перчатке.       Зверюга взвыл, покатился кубарем с разорванным ухом, вскочил и с удвоенной яростью опять кинулся в бой. Не тут-то было! Теперь Пашка не стал бить, а сам схватил нападавшего, схватил удачно – прям за челюсть. Ошарашенный волк метнулся прочь, увлекая за собой мальчишку, против собственной воли помогая ему подняться, а тот только сильнее сжимал хватку. Железо скрежетало по зубам, язык слизнем бессильно хлюпал под ладонью. Волчара очумело извивался, взрывал лапами землю, хрипел, надсадно скулил, где-то рядом визжали его сородичи, свирепо ржал конь, сверху пронзительно верещала бедолажная девчонка.       Пашка уже встал в рост, снова потянулся свободной рукой к клинку, но тут ему под ноги нырнул ещё один зверь. Мальчишка рухнул, потеряв равновесие и одновременно выпустив челюсть своего нечаянного заложника. Тот, поджав хвост и роняя кровавую пену из разбитой пасти, стремглав ретировался в кусты. Волк же, сбивший Пашку, ещё не терял надежды на победу и атаковал. Опять в ноги, гадёныш!       – А так? – прорычал Пашка, закрутив «велосипед».       Трюк жертвы на мгновение привёл волка в замешательство, и за эту паузу Пашке удалось-таки вынуть меч. Он рубанул наугад. Ещё. Ещё! Он не видел волка, но слышал и чувствовал, как тот крутится вокруг, выбирая удобный момент, чтобы впиться в незащищённый доспехами участок тела. Гераскин сосредоточился, замер, насторожился. Слева зашуршало, и молниеносный выпад пресёк покушение. Клинок попал плашмя по носу, и незадачливый охотник, фыркая разорванной ноздрёй, ломанулся вон от греха подальше.       – Следующий! – загудел Пашка из-под шлема. – Следующий!       Вокруг всё притихло. Вдруг что-то звякнуло о его наплечник. В расчёте снова поймать неугомонного визави Пашка махнул рукой, но вместо волчьей шерсти в его кулаке оказались поводья уздечки. Конь попятился и потянул его с земли. Тяжело дыша и отдуваясь, Пашка поднялся и наощупь обнял лошадиную шею.       – Что, братец? Цел?       Конь издал победоносное «Иго-го-го!». Времени он не терял – расшвырял волков по поляне, любо-дорого! Одного лягнул, другого боднул, третьего затоптал и окончательно обратил их шайку в позорное бегство.       Гераскин поправил шлем и нервно рассмеялся. Азарт битвы улетучился, появилась усталость, боль и нервная дрожь.       – Йо-хо-хо, ублюдки! – злобно процедил Пашка и, встав на колени, вытер о траву испачканную в волчьей слюне и крови перчатку.       С дерева донёсся жалобный плач:       – Спасииииите!       – Сейчас-сейчас, – заторопился Пашка и, вскочив на коня, подъехал под ветку, на которой томилась несчастная девушка.       – Прыгай, не бойся! Конь у меня смирный, а руки крепкие.       Уговаривать горемыку не пришлось: она громко шмыгнула носом и скользнула вниз со своего насеста, аккурат в седло рядом с Пашкой.       – Ах! – запоздало выдохнула она, мелко трясясь и прижимаясь к своему спасителю.       – Всё позади, – успокоил её Пашка, наконец-то он смог рассмотреть, ради кого рисковал жизнью.       Спасённая оказалась миниатюрным миловидным ангелочком лет шестнадцати. Простое крестьянское платье и нехитрые бусы из сушёных ягод лишь подчёркивали её природную красоту и придавали ей ту кротость, что очаровывает пуще всякого кокетства. Кожа её была смуглой, и ни ссадина на изящном маленьком подбородке, ни лёгкая обветренность на живописных аристократичных скулах не умаляли её аппетитности. Личико сердечком, любопытный остренький носик, губки – розовые лепесточки, сейчас поджатые от пережитого страха, и тем интригующие узнать их действительную умиротворенную прелесть или соблазнительность их улыбки в пьянящий миг юного веселья; большие испуганные, но остающиеся гордыми очи насыщенного чайного цвета в обрамление трепетных пушистых ресниц, усыпанных росой пролитых слёз; и густые вьющиеся волосы, растрёпанные в беспорядке, но от того ещё более восхищающие своей мягкой пушистостью, объёмом, удивительным, переливающимся на солнце медью и киноварью, каштановым оттенком. От неё пахло хлебом, сеном и… смолой. Влюблённость в такой воплощённый канон «гения чистой красоты» всякий бы счёл не просто естественной, такой же, как гравитация или закон сохранения энергии, но даже необходимой и принципиальной.       Девушка чуть оправилась, достала из декольте платочек, вытерла слёзы, расчесала пятернёй и привела в порядок свои живописные локоны, вынув из них посторонние листочки и веточки. За всеми этими процедурами Пашка следил с чем-то похожим на благоговение рака-отшельника, узревшего встающую из морской пены Афродиту.       Закончив свой туалет, девушка спрятала платочек, расцвела сердцедробительной улыбкой и сказала:       – Славный у тебя конь.       – Замечательный, – согласился Пашка.       – Как его зовут?       – Зовут? Э… Буцефал… [3]       – Буцефал? Странное имя. Но звучит героически! А как зовут моего храброго спасителя?       Что-то такое было в голосе девушки, от чего, в общем-то, нескромный Гераскин пришёл в лёгкое смятение и пробормотал:       – П-Павел…       – П-Павел?       – Павел, – твёрже повторил Пашка и поднял забрало. – Странствующий рыцарь Красной Стрелы к услугам прекрасной леди.       – Ой, какой молоденький! – взвизгнула прекрасная леди. – Какой хорошенький!       Такая фамильярность Пашке не понравилась. Порой родная мать, обуреваемая приступами меланхолии, обращалась к нему с применением уничижительных диминутивов «лапуля» или «зая», но и подобное сюсюканье не сравнилось бы сейчас с той степенью кощунства, что позволяла себе совершенно посторонняя девица. Пашку покоробило. Моветон в абсолюте! Поэтому, постаравшись придать голосу строгости, он сказал:       – Это меня добрая фея заколдовала. На самом деле мне много лет.       – А за что она тебя заколдовала? – живо заинтересовалась девица.       – За что? – Пашка старался не смотреть ей в глаза. – Ну, это… Я ей помог…       – Да? Чем?       – Спас от злобного лепрекона, а она меня за это омолодила.       – Как чудесно! – воскликнула девушка. – Я за своё спасение тоже хочу тебя отблагодарить…       Она потянулась к Пашке.       – От тебя так сладко пахнет!       Спорное получилось утверждение – за последнюю пару часов он на сто раз сопрел под доспехами и насквозь пропитался потом.       – Как называются твои духи? – продолжала ворковать девушка, кладя изящную ручку ему на плечо.       – Духи? Никак, – пробормотал Пашка. – Шампунь это… Гвоздичный…       Ему было чертовски неуютно, и он не знал, куда себя девать. В седле хватало места, а девушка прижималась к нему, будто их сдавливали в тисках, и вела себя очень странно: гипнотизировала его яркими карими глазами и настойчиво тянулась к лицу.       – Гвоздичный, – нараспев промурлыкала она. – Ты не похож на тех мужланов, которые называют себя «рыцарями»...       – Но я рыцарь…       – Да! И рыцарь заслужил награду. Поцелуй!       «Чего?! Гадость!»       Если существовало что-то, что Пашка органически не переваривал – это всяческие любовные сантименты и их производные. Для него подобная ваниль была хуже горькой редьки. Чтение и просмотр мелодраматических историй он считал сущей мукой, а уж личное участие в них подавно. Да он бы скорее прыгнул в жерло вулкана, чем по доброй воле стал слюнявиться с какой-нибудь пигалицей, грезящей о принцах на розовых единорогах и с сахарной ватой вместо мозгов. Он постарался уклониться. И вовремя! Девушка как раз перешла от угроз к действию и неминуемо обмусолила бы его, а так – ткнулась носом ему в подбородок.       – Эй! Ты чего? – потирая ушибленную переносицу, удивилась она.       – А ты чего? – растеряно моргал Пашка.       – Я хочу отблагодарить моего героя! – томно пропела красавица и снова потянулась к его лицу. Пашка тряхнул головой – забрало звонко щёлкнуло перед самым носом настырной благодетельницы.       – Ай! – взвизгнула та. – Да что не так?       Подняв забрало, Пашка встретился с её обиженным взором.       – Ничего. Не надо этого…       – Чего не надо?       «Телячьих нежностей, закусай тебя акула!»       – Не надо благодарности…       – Надо! Ты заслужил! Сладенький…       В последнем слове Пашке послышалось змеиное шипение.       – Нет-нет! – он вновь поспешил защитить лицо забралом от приближающихся губ полоумной красотки.       Та намёк проигнорировала, а вместо того, чтобы успокоиться и унять свои неуместные домогательства, почему-то разозлилась.       – Ты что? Ты из этих братцев-храмовников, [4] что ли? – вдруг с подозрением спросила она.       Вопрос Пашка не понял, но из-за тона, которым тот был задан, ответил отрицательно:       – Нет, я сам по себе. Я… я просто не ц-целуюсь с незнакомыми…       – А разве я незнакомая! – изумилась девица. – Ты же меня спас? Вот и познакомились… Ах, я глупая!       Она звонко рассмеялась.       – Я же не представилась! Я – Эсмеральда, дочка мельника из Желудёвки.       Пашка поднял забрало и икнул.       – П-приятно познакомиться, Эсмеральда. К-красивое имя…       Чёрт, что ли, за язык тянул! Глаза у девицы снова загорелись адским пламенем.       – Ты тоже очень красивый! А теперь…       Она сложила губы бантиком и опять попыталась его чмокнуть.       Святые угодники, кончайте свой перекур! Дайте спасение от этакой напасти?       – Эсмеральда… Послушай, Эсмеральда…       Силясь отстраниться от одержимой, Пашка выставил перед собой руку, но в ограниченном пространстве седла жест обернулся полной катастрофой – пятерня его легла аккурат на девичью грудь. Эсмеральда затаила дыхание и сначала покосилась вниз, потом подняла взгляд на неуклюжего рыцаря. И взгляд тот, вместе с сопутствующей ему улыбочкой, был столь многозначителен, что обескураженный и плохо соображающий Пашка, где-то на уровне подсознания всё же понял: теперь ему пришла полная и бесповоротная хана.       – Я не могу! – отчаянно пролепетал он. – Мне нельзя! У меня… у меня невеста!       Эта была ужасная крамола. Но перспективу быть обцелованным, как какой-то пупс, Пашка считал ещё ужаснее. Утешало одно: Эсмеральда, похоже, тоже прониклась ужасом того, что её спаситель может быть помолвлен. Её симпатичное личико приобрело столь огорошенное, трагичное и смятое выражение, что Пашка невольно подумал, а не влепил ли он ей сгоряча и как-то незаметно для самого себя оплеуху железной перчаткой.       – Невеста? – всхлипнула Эсмеральда. – Мне надо было догадаться!       «Убиться о дерево, только не реви!» – мысленно взмолился Пашка, а вслух промямлил:       – Ну, невеста. Ну, что такого? Со всяким может случиться…       – Но случается всегда со мной! – огрызнулась Эсмеральда. Хвала небесам, реветь она, вроде, не собиралась. Только снова вынула из декольте платочек, церемониально промокнула глазки, и строго посмотрела на Пашку.       – Как её звать?       – Кого?       – Невесту.       – Ах, невесту! – Пашка и без зеркала знал, что сейчас он улыбается, как идиот. – Зовут невесту. Ну, конечно…       – Как?       – Как? А… Алиса!       Пашка ляпнул первое, пришедшее на ум, женское имя, но когда до него дошёл смысл сказанного, из-под земли он вдруг явственно услышал устрашающий хохот дьявола, получившего дарственную на его бестолковую душу. Гореть ему в аду за такие выкрутасы! Однако ни Эсмеральда, ни «Буцефал» как будто ничего такого не слышали. Пашка огляделся и перевёл дух – почудилось, наверно.       – Алиса? Хм, – Эсмеральда надула губки. – Забавное имя…       – Имя как имя, – буркнул Пашка. Гром и молния, неужели эта бестия угомонилась? «Бестия» тут же опровергла скромные надежды новым вопросом:       – Она красивая?       Гераскин разразился про себя заковыристым проклятьем. Вот как ей ответить, к чёрту не послав? Сказать правду, что он вообще Алису красавицей не считает? А она спросит: «Чего ж ты с уродиной связался?» Соврёшь, дескать Алиса – идеал красоты, – вообще истерику закатит.       Быстро взвесив «за» и «против», Пашка дал, как ему думалось, самый дипломатичный ответ:       – Мне нравится.       Эсмеральда приосанилась и смерила его взглядом.       – Красивее меня?       «Чёрт бы тебя побрал! Волки голодные, зато у меня весь мозг выеден!» – мысленно взвыл Пашка, но ответил, сохраняя дипломатическую ноту:       – Вы одинаково красивы.       – Вот как? – Эсмеральда сверкнула гордыми очами. – Тогда какая тебе разница, с кем из нас целоваться?       – Эсмеральда…       – Её здесь нет, а я здесь есть. И я тебе нравлюсь. По глазам вижу. Нравлюсь?       Несносная прелестница не снижала напор, а Пашка всё больше жалел волков.       – Ты мне нравишься, – пробормотал он, – но…       – Что, «но»?       «Но зря я так с санитарами леса!»       – Ты хорошая и красивая, как… как Алиса. Но она мне нравится больше…       – Почему?       «Потому что не пилит меня! И целоваться не лезет! И жить не мешает!»       – Ну, понимаешь… Я с ней давно знаком. А тебя знаю только пять минут…       – Подумаешь, благоверный какой! – вздёрнув подбородок, фыркнула Эсмеральда и отвернулась.       Обиделась? Ну и пожалуйста – нашим легче!       Пашка подобрал поводья и тронул коня к торчащему посреди поляны копью. Взяв его, он огляделся выбирая, куда ехать дальше. Мысли путались. Мало заблудился – теперь ещё придётся нянчиться с этой капризой. Не бросать же её здесь, а куда девать – непонятно. Надо было спросить её саму, но Пашка не мог подобрать слов, чтобы возобновить диалог. Эсмеральда дулась, а «Буцефал» тем временем мерно топал вперёд.       Неожиданно девица заговорила сама:       – А куда ты меня везёшь? В свой замок?       – Нет. Я в город еду, – проворчал Пашка.       – Какой город? Жангле, что ли?       – Э… Да. Туда, – он решил не подавать виду, что крайне озадачен фактом существования здесь тёзки столицы планеты Пенелопы.       – Чудной! – хихикнула Эсмеральда. – Этак ты никогда туда не попадёшь!       – Это ещё почему?       – Да потому что Жангле совсем в другой стороне – сзади.       – Как?!       – Откуда я знаю, как? Я знаю, что в город не попасть, направляясь в обратную от него сторону.       Такой удачи Пашка и представить не мог.       – Ты знаешь, как добраться в город?!       – Конечно, знаю. Что тут такого? – ответила Эсмеральда и затараторила скороговоркой, указывая пальцем в разные стороны: – Там моя Желудёвка. Там Гречёвка. А в Гречёвке живёт рыбак Мик. Хороший парень, дурак только. Однажды летом я в него влюбилась. А он мне всё: «Такой улов сегодня был! Такой улов!» Там Овёсница, провалиться ей в пекло! Староста ихний – доносчик. Епископу стучит. Старую Паяту по его милости прошлой зимой на костёр отправили. А у Паяты были самые вкусные морковные пирожки… А вон там Логовищи – усадьба барона Чёрного Волка. Только никакой он не «волк», а так – пёс шелудивый, мужлан и забияка, чтоб его чиряк задрал…       Пашка не выдержал такого потока информации.       – Понятно-понятно! А город-то где?       – Как где? За Логовищами, конечно. Совсем близко. Его и видно оттуда.       – Тпррру! – Пашка остановил коня, и, развернув, пустил его в указанном направлении.       – Ты куда? – удивилась Эсмеральда.       – В город! Город ведь там?       – Там. Но я не хочу в город! Там Чёрный Волк! Там епископ! Честным девушкам туда лучше нос не совать.       – Я не заставляю тебя туда ехать, – сказал Пашка. – Но ты, кажется, хотела меня отблагодарить? Вот и проводи меня немного – покажи дорогу. Идёт?       Эсмеральда посмотрела на него так, будто он предлагал ей голышом сплясать канкан.       – Идёт, – манерно процедила она.       – Отлично! – резюмировал Пашка. – Как тебя угораздило-то к волкам попасть?..       Травы и старая опавшая листва шуршали под бойким шагом «Буцефала», а Эсмеральда рассказывала Гераскину свою историю, периодически прерываясь, чтобы скоординировать их путь.       Она счастливо жила в своей деревне, мечтала выйти замуж за рыбака Мика, потом за плотника Олофа. Но маркиз Фафифакс забрал Олофа в солдаты, и тот сгинул на войне, а отец вознамерился выдать её за купца Пузанелло. Она же и знать того не желала, хотя, увы, знала хорошо. Даром, что Пузанелло был богат, как сам сатана и мог купить ей дюжину расшитых жемчугами платьев. Но он же и был настоящим сатаной – уморил двух своих прежних жён, а кое-кто поговаривал, что даже съел. Отец не хотел слышать никаких возражений – ему нужны были деньги на ремонт мельницы. Полным ходом шли свадебные приготовления. И тогда она решила сбежать: сначала в Гречёвку к Мику, а оттуда по реке на его лодке в далёкий город Вельд. Вельд славился своими бродячими цирками, и она хотела устроиться в какую-нибудь труппу. Прошлым вечером под предлогом, что идёт по ягоды, она отправилась к старому другу, надеясь до темноты попасть в Гречёвку. Но началась гроза, и ей пришлось ночевать в лесу, наскоро соорудив себе шалаш. А когда утром она вновь отправилась в путь, на неё напали волки – она едва успела влезть на дерево…       – Приехали, – оборвала Эсмеральда свой рассказ.       Они остановились на опушке. Мимо тянулась покрытая выбоинами дорога. Чуть поодаль она разветвлялась: один путь вёл к несуразному строению с частоколом, яблоневым садом и дюжиной крестьянских домиков вокруг, другой взбирался на пологий холм, где виднелись стены большого города.       – Вон он твой Жангле, – сказала Эсмеральда. – Дальше я не поеду. Тут звери похлеще волков.       Пашка слез с коня и помог спуститься девушке. Настало время прощаться, а ему было неловко от того, что он бросает её здесь одну на произвол судьбы. Эсмеральда как будто прочла его мысли и беззаботно улыбнулась.       – Я не пропаду.       Вдруг в животе у неё отчётливо заурчало, она залилась краской и пояснила:       – Я с прошлого вечера не ела…       – Не ела? – Пашку перекосило. – Чёрт!       Он спешно стянул шлем.       – Вот же чёрт!       Забытая в бацинете гематогенка потеряла всякую презентабельность: раскисла и обвалялась в траве. Не удивительно, что Эсмеральда брезгливо поморщилась.       – Это то, что я думаю?       – Нет, – грустно сказал Пашка. – Это еда. Попробуй.       Для убедительности он откусил кусочек и протянул остатки девушке. Та робко приняла дар, принюхалась, лизнула и… с жадностью отправила в рот.       – Мммм!       Пока она расправлялась с угощением, Пашка достал из кармана последний значок и пробормотал:       – Вот… Мне хотелось бы тебя отблагодарить.       Эсмеральда так и просияла.       – Ой, какая брошечка!       Она потянулась за значком, но вместо того, чтобы просто взять его, ласково погладила Пашкину ладонь и неожиданно предложила.       – Хочешь, я тебе погадаю?       – Гадание? – Пашка рассмеялся. – Ерунда! Я в такое не верю.       – Нииии! Зря, – Эсмеральда стала необычно серьёзной. – Ты не думай, я умею. Мне старая Паята говорила, что у меня дар. Она меня и научила. Давай руку! И вторую.       Продолжая посмеиваться, Пашка предъявил предсказательнице ладони. С глубокомысленным видом она погрузилась в их изучение, легко сжимая и массируя мальчишеские запястья. Хмурая морщинка пересекла её лоб.       – Ты не отсюда… – хрипло прошептала она, и Пашке стало не по себе.       – Ну, да… Из Труляляндии, – так же шёпотом ответил он.       Девушка подняла на него глаза, и у Пашки мороз пошёл по коже от её метаморфозы. На какой-то миг ему показалось, что на него смотрит не юная дева, а мудрый тысячелетний дракон.       – Ты совсем не отсюда, – повторила она, возвращаясь к его ладоням. – Ничего не понимаю…       – Я же говорил… – попытался пошутить Пашка, но Эсмеральда с жаром перебила:       – Нет, я вижу! Но так путано...       – И что ты видишь?       – Тебе нельзя в Жангле! – после долгой паузы заявила она.       – Чушь! Почему?       – Там опасно.       – Ну, это я уже слышал. Ты лучше про турнир скажи.       – Турнир-турнир… – Эсмеральда принялась водить по линиям Пашкиных ладоней, будто читая невидимый текст.       – Тебя ждёт слава… – точно сомневаясь в собственных словах, наконец проговорила она.       – Ух, ты! – Пашка подумал, что гадание не такая уж глупая вещь.       – Но ты должен её опасаться! – тут же осекла его Эсмеральда. – Я вижу кубок с ядом!       – Я не буду пить. Обещаю! – заверил её Пашка.       – Я вижу, как ты ослепнешь! И слепота приведёт тебя к мёртвому дереву, – продолжала гадалка. – Только… только королевские слёзы спасут тебя.       – Я куплю себе литр в местной аптеке, – снова отшутился мальчишка.       – Нет-нет-нет! Не едь туда! – взмолилась красавица.       – Эсмеральда, перестань. К чему эти загадки? – Пашке надоела эта мистика, он попытался отнять руки, но девушка не пустила.       – У тебя необычная судьба – столько узлов! Вот смотри: здесь и здесь…       – Да это обычные мозоли, – фыркнул Пашка. В раннем детстве он ободрал всю кожу с ладоней, когда крутил ими карандаш, пытаясь разжечь костёр, как древние люди. О каком гадании после этого вообще могла идти речь – он же фактически всю судьбу себе стёр!       – Нииии! – возразила Эсмеральда.       – Ну, чего там ещё? – устало вздохнул мальчишка.       – Ты познаешь великое счастье и великую боль.       – О-хо-хо!       – Ты… – девушка внезапно побледнела. – Я вижу смерть!       – Когда? Как? – насторожился Пашка.       Не то чтобы ему стало страшно, но такие предсказания вызывают понятное беспокойство, которое его и охватило после слов о смерти. А Эсмеральда, пропустив его вопрос мимо ушей, интригующе закончила:       – Ты потеряешь себя, и только твой враг поможет тебе…       Гераскин закатил глаза.       – Опять двадцать пять! Ты можешь прямо говорить?       – Говорю, что вижу, – открестилась девица.       – Ну, посмотри, найду я своего отца? – подколол её Пашка.       Бросив взгляд на его ладони, Эсмеральда изрекла:       – Ты живёшь со своим отцом.       Пашка поперхнулся.       – Это отчим...       На лице красавицы появилось недоверие, но она снова посмотрела на ладони. Теперь дольше.       – Всё в тумане… – печально шепнула она, – Ты… ты встретишь какого-то родственника на… На небесах!       – Хватит! – не выдержал Пашка – Извини, но это слишком.       Он вновь хотел отнять руки, но Эсмеральда неожиданно и удивительно сильно, рванула его на себя, повисла на шее и припала к его губам. Секунду Пашка не мог понять, что происходит. На вторую секунду он был готов вырваться. Но едва он напрягся, чтобы оттолкнуть несносную липучку, как настала третья секунда, и его накрыло. Земля ушла из-под ног, в животе появилось чувство невесомости, в голове малиновым звоном загудели колокола. Всё стало каким-то размытым, нечётким, кроме врывающегося в его рот отрывистыми струями горячего дыхания Эсмеральды; её мягких губ со вкусом гематогена, нежно сжимающих, массирующих, посасывающих его губы; её сердцебиения, нестройным пульсом отдающегося в движении этих губ; её упругого язычка, настойчивого и приятно влажного, её острого носика, трущегося о его щёку; её пальцев, запутавшихся в его волосах. Непонятное, но восхитительно приятное колкое онемение охватило его лицо и поползло дальше, по шее, разлилось по груди. Ему не хватало воздуха – она выпивала из него воздух. Но и он пил её. Старался пить. Неумело, неуклюже, но чувствуя, как она подбадривает его едва уловимым стоном. И это оглушало его ещё сильнее…       Всё прекратилось так же внезапно, как началось. Эсмеральда отстранилась, всё ещё продолжая обнимать его, и блаженно пропела: «Сладенький!» А Пашка смотрел куда-то сквозь неё затуманенным взором и не мог произнести даже звука. Тогда она снова прижалась к нему, но теперь только легонько чмокнула в уголок губ и, прошептав «Это на удачу, рыцарь. На удачу!», упорхнула в лесную чащу.       – Что? – спустя мгновение очнулся Пашка. Но кроме откликнувшегося укоризненным храпом «Буцефала» никого рядом не было. Он позвал её, понимая, что это напрасно, и всё равно ждал ответа. Минуту. Две.       Конь толкнул его мордой в плечо: едем, мол! Пашка тяжело вздохнул, облизнулся и, снарядившись, забрался в седло.       «Может, мне приснилось, – думал он. – По жаре развезло – вот и чудится чёрти что. А интересный сон! Надо будет как-нибудь при случае проверить, так ли хороши реальные поцелуи».       Благородный «Буцефал» легко трусИл по дороге. Впереди горбилась уродливая усадьба Логовищи.

16.08.2015 – 24.03.2016

[1] Гирудотерапия – лечение пиявками. [2] Жеводанский зверь – необычайно матёрый волк (по другим предположениям гиена или даже леопард), в шестидесятые годы XVIII века терроризировавший окрестности французской провинции Жеводан (современный департамент Лозер). Зверю приписываются 250 нападений на людей, совершенных в период с 30 июня 1764 по 19 июля 1767 гг. 119 из них закончились смертями. [3] Буцефал – (греч. «Буйвологлавый») имя любимого коня Александра Македонского. Судя по свидетельствам Плутарха, десятилетний Александр – единственный, кто смог укротить этого строптивого жеребца. [4] Намёк на рыцарей-тамплиеров. Средневековая эпоха была наполнена слухами и анекдотами про их склонность к мужеложству и содомии.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.