Хроники ведьмы. Нерассказанная история

      Обычный район. Серые узкие улицы, безликие кирпичные стены. Когда-то давно вымощенная булыжниками дорога сейчас похожа скорее на месиво из грязи, осколков камней и помоев. Все окна на первых этажах, а иногда и на вторых, зарешечены. Но даже на этом унылом фоне легко выделить здание, которое любой порядочный человек предпочтёт обойти за версту. Впрочем, приличные люди не часто здесь появляются — пьяные крики, испуганное ржание лошадей, ругань, слышная далеко за пределами видимости, — кабак.        Я иду мимо, стараясь как можно реже попадаться прохожим на глаза. Кутаюсь в темно-синий, удивительно чистый для таких мест плащ, поглубже топлю в его складках свои огненно-рыжие волосы, которые так и норовят выглянуть наружу, в надежде искупаться в солнечном свете, которого сегодня нет и в помине. Сегодня небо от края до края затянуто свинцовыми тучами, а порывы ветра безжалостно продувают насквозь.       На секунду задумываясь, забываю смотреть под ноги и тут же спотыкаюсь о камень, торчащий посреди дороги. Ожидаю неминуемый удар о грязную землю, но меня подхватывают под руку и пьяным голосом говорят:       — Парниша, осторожнее надо быть, — оглядываюсь на пьяного мужчину, на ходу бормоча слова благодарности и пытаюсь уйти как можно дальше от него. Да и он меня не держит: его ждёт незабываемая встреча со спиртным. Какое ему дело до неуклюжего мальчишки?       Теперь я двигаюсь уже осторожнее, понимая, что если со мной что-нибудь случится, я получу от матери не просто очередной нагоняй, а, возможно, и лишусь возможности вот так гулять. Мой взгляд устремляется к двум гигантским бочкам, стоящими вертикально у одно из домов, и девочке (а может девушки? Внешность бывает обманчивой), которая сидела, прислонившись к одной из них.       Простая рубашка, некогда розовая, сейчас напоминает грязно-бурую тряпку, потертые, на последнем издыхании штаны, давно стоптанные, наверняка дырявые сапоги — вся одежда, что была на ней. Темные волосы до плеч, непонятного из-за грязи цвета, спадали вниз, скрывая лицо, но я успел перехватить цепкий изучающий взгляд из-под немытых прядей. Правда, он тут же пропал, а девочка снова уставилась на свои коленки, вздрагивая от каждого порыва ветра. Она, безусловно, меня заинтересовала, и хотя мне было запрещено разговаривать с кем бы то ни было, я осторожно приблизился, следя за реакцией оборванки, точнее, за отсутствием таковой.       Подойдя к ней на расстояние пары шагов, я стал испытывающе разглядывать её, желая понять, как долго она будет игнорировать меня.       — Что вам нужно от меня, господин? – она, наконец, вновь подняла на меня взгляд, и я понял, что сказано это было скорее по привычке, чем искренне. Впрочем, чего я хотел? Люди в этих районах привыкли к насилию и гнёту, к рабству и тирании.       — Что ты тут делаешь? — спросил неуверенно, понимая, что не ответить мне она не сможет, но не желая и давить на девушку.       — Сижу, — пожала плечами она, вновь опуская взгляд. Очередной порыв ветра подул прямо в лицо, и я понял выгоду её местоположения — за бочками он чувствовался не так сильно, как на открытой местности.       — Тогда подвинься, — попросил у неё, и под удивлённый взгляд умостился рядом, понимая, что одежда, скорее всего, будет безнадёжно испорчена после таких вот посиделок.       Капюшон предательски сполз с головы, позволяя непослушным прядкам рассыпаться по разным сторонам, притягивая взгляды других, что для меня было не так уж и страшно, но всё же нежелательно.       — Ого, рыжий, — на этот раз внимательно посмотрела на меня девчушка. — Никогда не видела рыжих.       — Этот цвет у меня ненадолго. Мать говорит, что скоро волосы начнут темнеть. И хорошо, а то чувствую себя пугалом, — признался, косясь в её сторону. — Как тебя зовут?       — Шира, — после заминки представилась она. — А твоё имя? Или это тайна для девчонки из бедного района? — было обидно, что она сразу стала судить обо мне по моему положения, хотя даже не догадывалась о нём. Но я решил не зацикливаться на этом:       — Я Алекс, — накинул вновь на голову капюшон, прикрывая «огонь» волос. — Почему ты тут сидишь?       — Это допрос? — то ли в шутку, то ли в серьёз спросила Шира. — Куда логичнее было бы тебе рассказать, что человек знатного рода, можешь даже не отрицать это, одежда выдаёт тебя, делает в таком районе? Тебе, возможно, и везёт, но тут легко напороться на любителей наживы, которые наверняка захотят обогатиться за твой счёт.       — Я просто гулял. Мне всегда было интересно, как живут другие люди. Люди, чья жизнь и положение отличаются от моего.       — Тогда мой совет тебе — убирайся отсюда, да побыстрее! — она снова посмотрела прямо на меня, и взгляд темно-серых глаз опалил беспокойством. Не таким, какое было у многочисленной прислуги, которая считает своим долгом не дать принцу покалечиться или сделать что-то не так, а искренним — желанием сделать так, чтобы со мной ничего не произошло.       — Пошли со мной? — я предложил, понимая, что сейчас последует отказ, но на моё удивление Шира лишь кивнула и поднялась с земли.       Последовав её примеру, я вновь как можно плотнее закутался в плащ. Я чувствовал, как ветер всё усиливается, и понимал — будет буря. Жестокая и беспощадная, сметающая всё на своём пути. Такая, которую ещё долго будут помнить.       — И где же ты живёшь? — вдруг услышал я вопрос, судорожно раздумывая, как бы на него ответить, не выдав своего происхождения.       — Почти в центре города. Но сейчас живу ближе к торговым рядам. Мать считает, что мне полезно побыть одному, научиться жить без множества прислуги, готовых выполнить любой каприз. И она права. Это довольно забавно, правда, местами сложно. И мне не хватает общения, — разговорился, только в конце фразы понимая, что, наверное, сказал лишнее. Но девушка, похоже, не обратила на это внимания, она молча шла рядом со мной, сосредоточенно вглядываясь в глубь улицы, следя за каждым шорохом, каждым прохожим.       Казалось, нас все обходили стороной: шайка пьяниц уже предприняла попытку подойти ближе, но, в последний момент развернувшись, скрылась в подворотне, цыгане прошли мимо, даже не пытаясь выманить деньги, да и собаки, обычно агрессивные, жаждущие получить хоть какой-нибудь еды, пропускали нас вперёд не издавая ни единого звука. Это было странно, но и хорошо — чем меньше опасности встретим, тем больше вероятность добраться до дома в целости и сохранности.       — Значит, живёшь с матерью? — через некоторое время тихо задала вопрос она.       — Ну… На самом деле наша семья несколько больше, — признался я. — А так да, мама самый дорогой для меня человек. Особенно после смерти отца, — что-то резануло в груди, а на глаза стали наворачиваться слёзы, благо их надёжно скрывала тень капюшона.       Это произошло два с половиной года назад. Мой отец был убит одним из лучших наёмников нашей страны. Ничего не подозревающего, его пристрелили с пяти шагов, точно в сердце, исключая любую возможность на спасение. И я был рядом. Я помню его взгляд, пытающийся сфокусироваться на мне, хриплые просьбы всегда быть честным сам с собой, ставить страну выше себя, не забывать свои корни. Я помню, как за пару минут жизнь полностью вышла из него, оставляя лишь безжизненное тело ещё молодого короля.       Я помню панихиду. Людей, которые обожали его, пришедших проводить тело в последний путь. Толпа, которая до сих пор не верила в его смерть, но с каждой секундой всё больше и больше впадала в отчаяние. Смогу ли я быть не хуже его? Смогу ли так же мудро, не страшась ничего, вести этот народ?       Я помню его, лежащего на алом бархате, безгранично спокойное лицо в обрамлении потускневших медных волос, с закрытыми глазами. Казалось, он спал, но я не мог себе лгать — он был мертв. Он оставил меня, оставил мать, пусть даже не хотел этого. И эта мысль ещё долго отзывалась шумом в ушах и тошнотой, пеленой перед глазами.       Убийцу отца, пусть и не сразу, но задержали. Вначале хотели пристрелить так же, как он пристрелил отца, но мать, севшая на трон до моего совершеннолетия, чему я был несказанно рад, решила заточить душегуба в тюрьме, чтобы тот до конца своих дней не видел солнца, считая мгновенную смерть слишком легким исходом.       — Я сожалею, — девушка робко протянула под плащ руку, сжимая своей мою, пытаясь хоть так поддержать. — Мой отец тоже убит, а мать я совсем не помню. Так я и оказалась на улице. Сначала жизнь кажется адом, но потом ты к ней привыкаешь, и она уже кажется тебе сама собой разумеющейся.       — То есть, — я остановился и повернулся к ней, плотнее сжимая руку. — Ты живёшь на улице?       — Конечно, это сказано слишком грубо, но в целом – да. Иногда бывают моменты, когда я нахожу время подработать и мне дают кров, но это бывает нечасто. Да и кому охота терпеть оборванку в своём доме? — с жалостью смотрю на неё: забытую всеми, никому не нужную и, видимо, смирившуюся со своей судьбой, готовую ко всему. Мне внезапно захотелось сделать для неё что-то, подарить то, чего у неё не было.       — Хочешь жить со мной? — взглянул на неё, но по залившей её лицо краске, догадался, что она поняла меня неправильно. — Я имел в виду, быть моим другом? Я живу сейчас, можно сказать, один. Мне одиноко и грустно. Так же как и тебе. Вот я и подумал — почему бы нам не объединиться?       — Но… ты такой знатный, красивый, в дорогой, пусть и не кричащей об этом, одежде, а я лишь грязная, в старье, оборванка. Даже если меня обрядить во что-то поприличнее, понимание того, что я лишь чернь, не изменится. Тебе будет лишь стыдно за меня, но выгнать не сможешь из благородства!       — Не неси чепуху! Мне без разницы из какого слоя населения ты, как ты одета, я хочу быть тебе другом, так не гони меня! — я был готов уже сдаться, позволив ей делать что угодно. Не смогу же я её принудить идти со мной, иначе она права — она станет лишь игрушкой, которая будет молча меня ненавидеть и пытаться при малейшем шансе вырваться, как птица из клетки. — Может, это и эгоистично, но я хочу друга. Я хочу иметь кого-нибудь, с кем мне не нужно будет вести себя чопорно. Хочу кого-нибудь, кого не будут волновать мои манеры, воспитание, мысли и слова. Я не хочу быть одиноким! Да, пробуду тут я недолго, но всё же хочу иметь друга! Не отбирай у меня… - я хотел сказать слово «желание», но вовремя притормозил, понимая, что после этих слов буду казаться эгоистом, реально желающим заполучить на пару дней котёнка, который будет забавно пищать и благодарить за любое полученное от меня благо. До того момента, как мне придётся уехать, оставив его вновь гибнуть на улице, после шелковых подушек. — Мечту, — подобрал слово я.       — Ты действительно этого хочешь? — недоуменно и недоверчиво спросила Шира.       — Да! — кивнул, одновременно придерживая капюшон, который только и ждал момента, когда можно будет обнажить венценосную голову.       — Тогда идём. Я надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении в первый же день, — вздрогнула она от капли, упавшей ей на лицо. Начинался дождь, но пока капал лениво, давая возможность людям успеть убраться в свои дома.       — Тогда идём быстрее, — поднимая одну полу плаща над головой новой подруги, предложил я, на что получил робкий кивок.       Как бы быстро мы не шли, погоде надоело ждать нас, и тяжелые, холодные капли настигли нас почти в конце пути: мы уже вошли в ворота, отделяющие торговые лавки и площадь от домов богачей. Охранники, присутствовавшие у ворот, с сомнением взглянули на девчонку, прятавшуюся со мной под плащом, но при виде меня без вопросов пропускали нас вперёд, что заставляло Ширу задуматься о моём положении в иерархической пирамиде.       Пусть я и был наследником престола, но предпочитал до поры до времени держаться в тени, не привлекая внимание. И именно потому мог спокойно ходить по улицам — вряд ли меня кто-нибудь там узнал. Моя мать была узнаваема везде и всюду, а я был её тенью. Меня знали лишь по имени — Александрис. О внешности ходили пересуды, которые было забавно послушать. Охранники у ворот уже знали о причудах паренька, что каждый день уходил с самого утра и почти до ночи гулять за пределы богатого квартала — это было не только странно, но и безумно опасно. Но мне было всё равно.       Дождь был беспощаден — в мгновение ока на нас не осталось абсолютно ни одного сухого места. В сапогах противно хлюпало, а одежда липла к телу, слегка сковывая движения и даря чувство дискомфорта.       В другое время мне нравилось смотреть на выделенный мне дом: компактный, даже, можно сказать, минималистичный — без каких-либо финтифлюшек на фасаде, но именно это и являлось его изюминкой; он был приятного мятного цвета, некоторые могли бы возразить, что он дамский, но отсутствие каких-либо украшений — мезонина или же статуй — призывали спорщиков к тому, что его лаконичность подошла бы любому. Сад был наспех прибран, даже трава подстрижена, но вот цветов посажено не было, да и этого не требовалось — кусты белой сирени были лучшим украшением. А дивный запах пропитывал всё вокруг, даря ощущение уюта.       Сейчас же я, не глядя по сторонам, быстро свернул с главной аллеи к боковому входу, зная, что он всегда открыт. Так было и сейчас. Мы влетели в помещение, как две собачонки с прогулки: мокрые, оставляющие грязь на полу, но до жути довольные. Оглядывая Ширу, я невольно засмеялся, настолько она была похожа на щенка. Только вот серьёзные серые глаза совершенно не вязались с этим образом. Она же, в то же время так же разглядывала меня, внимательно и цепко, что удивляло — вначале она мне казалась перепуганной, безразличной ко всему девочкой, но я ошибся. И мне это нравилось. Я увидел в ней человека, который не будет слепо со мной соглашаться, по-крайней мере, пока не узнает про мой реальный социальный статус.       «Чёрт! Неужели всё действительно крутится лишь вокруг твоего положения в этой жизни? Почему же люди не могут жить в равноправии?» — вскипело внутри возмущение, но в тот же момент пришло осознание, что я вряд ли смог бы жить на улице, как это делала девочка.       — Господин, с возвращением, — прервал мои мысли незаметно появившийся в помещении дворецкий. — Будут какие-нибудь приказания?       — Наполните для меня и моей гостьи ванны, и одежды нам сухой, — просил я его. Мужчина уже собирался уходить, когда я крикнул ему вслед: — И подготовьте для девушке комнату, она поживёт тут некоторое время в виде почётной гостьи! — служащий недоуменно посмотрел на мою спутницу, но спорить не решился и быстро удалился обратно.       — Может, это всё же зря? — робко переминаясь с ноги на ногу, уже который раз поинтересовалась девушка. — Нужно тебе это было?       — Нужно, — безапелляционно возразил ей, снимая с себя потерявший от воды весь вид плащ. — Пошли пока перекусим, — я чувствовал себя неловко, не зная, чем занять Ширу, поскольку раньше у меня не было ни друзей, ни гостей, а соответственно я не знал, что нужно делать. Девушка, видно, тоже чувствовала себя не в своей тарелке, потому что робко, чуть ли не шаг в шаг, двигалась за мной, не проронив ни слова, стараясь не привлекать к себе внимание.       На кухне в это время шло активное приготовление ужина, хотя мне обычно много еды не требовалось — сердобольные женщины готовили сверх нормы, и лишние блюда доедали остальные обитатели дома. И вот сейчас, заметив нас с Широй, мокрых, уставших и, несомненно, голодных, они закружили вокруг, пытаясь всунуть в руки как можно больше еды, причитая о том, под какой ужасный дождь мы попали, какие мы тощие. Я есть особенно не хотел, потому что парой часов ранее перекусывал в городе, а вот моя спутница, едва сдерживаясь, жадно расправлялась с предложенной едой. Пара женщин чуть ли не с умилением смотрели на то, как поглощают их стряпню и обещали, что на ужин приготовят ещё больше и грандиознее.       — Господин, всё готово, — вновь абсолютно бесшумно за моей спиной материализовался дворецкий. К тому моменту я уже чуть обсох, стоя у печи, и с любопытством смотрел на Ширу. Если даже я вздрогнул от неожиданности, хотя знал, что это любимый трюк мужчины, то девушка просто подскочила на месте, подавившись булочкой, которую ела. Дворецкий вновь неодобрительно взглянул на неё, затем на меня, а после этого удалился.       — Пойдём? — предложил я, словив вопросительный взгляд подруги. Та кивнула и, горячо распрощавшись с женщинами и сердечно благодаря их за еду, направилась за мной. В отличии от чопорного Арияра, так звали дворецкого, кухаркам девушка понравилась. Возможно, они почувствовали в ней равную себе — такую же простушку, неведомо как попавшую в золотую клетку, где не место воробью рядом с павлинами, а возможно, они просто не могли смотреть без сострадания на вымокшую насквозь и голодную гостью.       В молчании мы поднялись на второй этаж, и я подвёл её к одной из комнат.       — Мойся, одевайся, отдыхай. Тебя позовут на ужин, — сказал ей, на что девушка лишь кивнула, робко улыбнувшись. Наступила тяжелая пауза — вроде бы нужно было сказать ещё что-то, но никто из нас не знал, о чём поговорить. — Я пойду тоже, а то так и простудиться недолго. Вечера сейчас холодные, — как бы извиняясь, сказал я и пошел дальше по коридору в свою комнату.       Там уже вовсю потрескивал камин, огонь жадно ел дрова, наполняя воздух не только запахом сирени, но и древесной смолы, пропитавшей подожженные поленья.       Не церемонясь, я кинул у входа плащ, за ним последовала рубашка, которую всё ещё можно было выжимать, и брюки, отяжелевшие от влаги.       Зайдя в ванну, погрузился в теплую воду и не смог сдержать довольный стон — настолько было хорошо лежать и чувствовать, как тебя окутывает ласковое тепло. Закинув на бортик голову, стал прокручивать в голове всё, что произошло за последние пару часов: о том, как встретил Ширу, о моём внезапном даже для самого себя приглашении.       Неожиданно меня посетила мысль, до этого не приходившая в голову — а как на это отреагирует мать? Конечно, я сомневался, что она что-то сделает девушке, но вот то, что она это не одобрит, я был уверен. Меня будет ждать многочасовая лекция о том, что нельзя королевскому отпрыску общаться с людьми низшего сословия. Но разве это высокая плата за то, что я смогу почувствовать себя, пусть ненадолго, обычным человеком? Человеком, у которого есть друг, который может сам принимать решения и быть за них в ответе?       Когда вода окончательно остыла, я вылез из ванны, растирая спину полотенцем и одеваясь, потому что влажная прохлада пробиралась даже в протопленное помещение, а дождь и не думал стихать, всё более расходясь, угрожающе стуча крупными каплями по стеклу, отбивая только ему ведомую дробь.       Огонь затухал, доедая поленья, и я решил подкормить его ещё. Буквально через минуту, он, вновь разгоревшись, радостно начал пожирать добавку, весело потрескивая и освещая помещение золотисто-алым светом.       До ужина ещё оставалось время, поэтому я растянулся на свежей, видно, только пару часов назад перестеленной новым бельём, кровати, мягко спружинившей под моим телом. Огонь пускал по стенам и потолку свои цветные блики, порождая причудливые тени, за которыми было забавно наблюдать. Постепенно, под треск дерева и шум дождя за окном, я задремал, понимая, что буквально через пару минут меня потревожат, предлагая идти на ужин…