Хроники ведьмы. Нерассказанная история

      — Шира, соседнюю, — решил подсказать я, пытаясь скрыть смех, когда девушка под гневным взглядом дворецкого робко пыталась выбрать из огромного разнообразия вилок нужную.       — Почему их так много? — подняла она мученический взгляд, и мне её стало жаль. Если бы не Арияр, я бы и сам ел одной вилкой и ножом. Но, видно, он записался в мои личные домомучители. Да, по важным вопросам он не лез, но как только я пытался смухлевать со своим внешним видом, приёмами пищи и другими подобными вещами, своим тиранизмом дворецкий напоминал мне мою мать. Но сегодня он был особо жесток и беспощаден: не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять — мужчина с первого взгляда невзлюбил Ширу. А теперь пытался выставить её передо мной в невыгодном свете. И, чувствую, это будет не последний раз.       — Даже если вы и не из знатного рода, — предпоследнее слово он нарочно подчеркнул. — Вы обязаны знать банальный этикет!       — Ну хватит, Арияр! Почему бы тебе, если так презираешь мою знакомую, просто не уйти?! Уж поверь, поедим мы и сами, — начал «закипать» я.       — Что вы, господин! Я рад каждому вашему другу или знакомому, — чопорно ответил он мне, но я-то знал, что скрывается за показно безразличным тоном. — Если вас что-то не устраивает, только прикажите, я всё исправлю!       — Иди отсюда. Ты свободен, — отпустил его, видя, как оживилось до этого бывшее бледным лицо девушки.       Когда дверь за недовольным дворецким закрылась, я облегченно вздохнул, чуть отодвинул кресло от стола и откинулся назад, чувствуя, как радуется спина. Конечно, с самого рождения меня тренировали терпеть, не показывать эмоции, осязать своё превосходство и не терять его ни при каких обстоятельствах, но какой в этом толк, если я не чувствовал себя счастливым в такой роли?       Глядя на меня, Шира поддалась пагубному влиянию. Неловкое молчание разлилось по залу, заставляя и меня, и, видимо, её судорожно думать о теме разговора.       — Тяжело тебе! Всё это запомнить. Каждый день делать всё безукоризненно, — прервала тишину девушка. — И то, обычный дворянин. Каково же того, к примеру, тому же принцу! Наверное, и вздохнуть без этикета не может!       — Ну…- врать я ненавидел, но и рассказать ей прямо сейчас правду не смог. — Я думаю, что во дворце всё не сильно отличается от того, чему учат меня.       — Всё равно, это ужасно! — возмутилась Шира, чувствуя себя свободнее. — После замечаний этого мужчины, который, скорее, похож на дьявола, даже есть не хочется. Но, всё равно, спасибо за ужин.       — Зачем ты меня благодаришь? — было удивительно слышать от кого-то такие слова. Редко мне говорили что-то приятное, скорее вечно пытались сделать как можно идеальнее. — Ведь я даже не притронулся к еде, которую ты ешь. Если на то пошло, то нужно благодарить кухарок. Вот кто здесь молодец!       — Но если бы не ты, заметивший меня, я бы там и сидела, — она зябко поёжилась, глядя в большое окно, растянувшееся по всей длине зала.       Пока она, как зачарованная, смотрела на капли дождя, рьяно бьющиеся в стекло и стекающие по нему, в тщетных надеждах стать ближе к нам, намочить, заставить проклинать погоду, я разглядывал девушку. Банные процедуры и милый наряд, не понятно как нашедшийся в доме, сделали её заметно милее: волосы, до того непонятной окраски, оказались черного, со стальным оттенком цвета, кожа приобрела живой вид, а платье нежно-сиреневого цвета, казалось, только подчеркивало своеобразную красоту девушки. Нет, я не мог сказать, что она красавица, для этого она была слишком простой, но необычайно большие дымчато-серые глаза, казалось, делали её более очаровательной, чем любую из знакомых мне людей.       — Шира… А сколько тебе лет? — вдруг я понял, что не знаю о ней почти ничего.       — Шестнадцать, — она повернула голову и с интересом взглянула на меня. — А тебе? Лет четырнадцать?       — Пятнадцать. Но в скором времени будет шестнадцать, — я заметил, как Шира смутилась и, наверное, интуитивно понял, что она будет мне говорить, поэтому решил сразу ответить:       — Ничего страшного. Я знаю, что выгляжу слишком по-детски. Ты не первая, кто откидывает мне несколько лет. Я привык.       — Наверное, это забавно, видеть, как к тебе пытаются подступиться по детски, когда на самом деле ты куда умнее, чем они думают, — улыбнулась девушка.       — Если бы, — покачал головой. — Я думаю, все в моём окружении знают меня, ни для кого из них не тайна, что я далеко не глуп.       — Извините, господин, вы закончили ужинать? Или может подать ещё блюда? — в зал робко заглянула одна из кухарок. Обычно ко мне посылали служанку, узнать не нужно ли чего, поэтому было не сложно догадаться, что кухонные хозяйки просто пытаются узнать, не делаю ли я что-нибудь плохое для Ширы. Что ж, похвально! Не прошло и пары часов, как она успела понравиться отдельному персоналу. Значит, как бы Арияр не пытался её убрать из дома, на кухне ему не помогут.       — Нет, спасибо. Мы закончили, — дождавшись утвердительного кивка от Ширы, ответил я женщине. Та без промедлений удалилась, дожидаясь момента, когда мы уйдём из помещения, чтобы поручить убрать всё за нами.       — Пойдём к камину на первом этаже. Там приятно сидеть, — я столкнулся с тем, что не знал, что можно предложить в виде времяпрепровождения, и меня это пугало.       — Конечно, — девушка кивнула. Было видно, что ей интересно осмотреть дом, но приличия не позволяют просить об этом. Отчасти я её понимал — мне самому всегда было интересно всё увидеть, обойти каждый этаж, зайти в каждую комнату.       Идти было не далеко: всего лишь пройти чуть дальше по коридору и завернуть к резной двери, беззвучно открывшейся перед нами. Помещение средних размеров не подходило под дизайн остальных комнат, но именно этим оно мне и нравилось. Если во всём доме витал дух утончённости и идеального вкуса, то эта комната была скорее уголком из какой-нибудь северной деревеньки. По крайней мере, я так думаю: потолок был оббит деревянными, местами позолоченными панелями; огромный камин в углу, огонь, приветствующий пришедших; низкий, широкий темно-коричневый диван; шкура медведя на полу, потёртая от времени, но всё ещё внушительная. Окно, обычно открытое, что позволяло тяжелым веткам сирени заваливаться в комнату, дурманя своим ароматом, но сейчас защищающее от струй дождя, который всё нарастал и нарастал. Пара кресел, стоящих чуть поодаль от дивана, но в одном с ним стиле; рояль, удивительно вписывающийся в такую вот обстановку. Высокие резные часы, тихо и неторопливо тикающие, гипнотизирующие своим маятником, что качался из стороны в сторону. Стены охрового цвета, а на них пара картин с пейзажами. Я любил эту комнату. В ней я мог забыть о суете и проблемах. И, я надеялся, что она понравится Шире.       — Как тут… Замечательно! — она запнулась, подбирая слова. — Совсем другая атмосфера. Ничего не давит так, как в других комнатах. Тут чувствуется спокойствие, — она с интересом оглядывала помещение, пока её взгляд не уткнулся в рояль:       — Он рабочий? — сделав пару шагов к нему, обернулась девушка.       — Да, но я не мастер игры на нём. Куда больше мне нравится скрипка, — пожал плечами, с интересом глядя на девушку: та отодвинула банкетку и уверенно села за инструмент.       — Можно? — она снова оглянулась на меня, видно боясь, что я буду зол за самовольность. А может, что-то ещё? Пока эта девушка дарила мне одни сюрпризы и неожиданности. Я даже начинал подозревать, что чем дальше буду узнавать её, тем больше буду удивляться.       — Конечно. Всё равно оно стоит тут без дела. Давай, помогу поднять крышку, — быстро пересёк комнату, подходя к инструменту. Возможно, это было и грубо, но я хранил чехол со скрипкой на крышке рояля. На это было две причины: так я чувствовал превосходство своего инструмента над другими, как бы это глупо не звучало, и я всегда знал где она лежит.       Подняв за ручку чехол, поставил его у ног, затем подхватил за кончик крышку и с усилием потянул её вверх, однако поддавалась она мне с недовольным скрипом — на инструменте действительно давно не играли, и крепления порядочно заржавели. У меня даже возник вопрос: не расстроено ли оно? Ответ я тут же получил. Девушка ловко пробежала пальцами по клавишам, вызывая чистый, прозрачный звук.       — Ого! Ты умеешь играть? — я мог бы сказать, что был поражен, но нет, я был готов к любым сюрпризам ещё пару минут назад, поэтому вопрос был скорее как констатация факта.       — Когда-то мама научила играть пару мелодий. Я была совсем маленькой. Лет пять. Даже не думала, что что-нибудь вспомню, — смущенно призналась она.       — Но то, что ты начала играть, показалось мне знакомым, — присел я на кресло, очень удобно стоящее рядом с инструментом, правда девушке пришлось вывернуть чуть назад шею, чтобы посмотреть на меня. — Сыграй ещё раз, пожалуйста, может быть, я и соображу, что это!       — Тут есть слова, — она мне кивнула и, выждав пару секунд, заиграла: пара легких скачков по верхним нотам, невесомый бас, а затем полились слова:       «В глубине души песня моя,       То, что я пишу вновь, вновь и вновь, и вновь…       Я очнулась, и стало страшно мне,       Буду жить с той песней лишь в тебе, лишь в тебе, лишь в тебе…»*       Я бы обязательно удивился бы, если бы ранее не понял, что это бесполезно — пела она безупречно. У меня просто зачесались руки подыграть ей, но, в тоже время, появился голосок в душе, шепчущий, что я всё лишь испорчу — это рискованно — пытаться влиться в мелодию, не зная нот, ориентируясь лишь на звук.       Меж тем звук становился всё громче, песня начинала подходить к логическому завершению, а я решился — быстро открыл чехол, привычными движениями собрал скрипку в боевую готовность, но, увы, в этот момент прозвучали последние ноты, пальцы девушки пробежались по клавишам, и инструмент ещё немного позволил им звучать в воздухе, пока они не рассеялись. И тут я почувствовал себя идиотом, особенно когда она обернулась на меня и с интересом посмотрела, склонив к одному плечу голову.       — Не смотри на меня так! Я чувствую себя ещё большим дураком чем обычно, — даже не знаю почему я сказал это. Такое поведение было на меня не похоже — обычно я предпочитал быть на людях отстранённым и всё хранить в себе, но Шира удивительным образом умудрилась заставить себя чувствовать свободным и раскрыть то, что обычно не известно никому. Возможно, поэтому у всех и есть друзья? Они помогаю чувствовать себя нужными, понять, что им не безразличен ты?       — Вовсе не дурак, — ответила девушка, а затем, немного помолчав, добавила:       — Хочешь, я ещё раз сыграю, а ты вступишь? Я не настаиваю, но вдруг?       — Давай, — согласился я, потому что даже самому стало интересно — смогу ли я?       Вновь зазвучало вступление, начался куплет, но я так и не чувствовал момента, когда моя музыка станет уместной. К концу первого припева даже начал злиться на себя: больше десяти лет я играю на инструменте, мне не нужно видеть нот, чтобы воспроизводить мелодию, но тут я совершенно не знал, когда будет подходящий момент. Пожалуй, я настолько увлёкся самоистязанием мыслями, что не обратил внимания, как рука сама робко повела смычок по струнам, а пальцы уже привычно мягко прижимали струны, слегка потирая их в месте прижатия, добиваясь более изящного звука. Постепенно мелодия стала набирать обороты, достигать кульминации, хотя рояль и затихал. Я не знал почему, но просто за годы выработанное чутьё подсказывало, что всё идёт как нужно. Уже даже не задумывался над текстом, потому что знал — лишь только я стану думать, что за ноты я играю, как пальцы начнут сбиваться, и я уже не смогу повторить такую игру, как бы сильно не старался. Это просто дар. Дар, который достался мне от отца. Мать говорила, что очень давно, когда ещё не было столько дел в государстве, он очень часто играл на многих инструментах, и ему не нужны были ноты, любая мелодия шла от него. Жаль, что началось не самое приятное время для Кармиделии, все силы папы уходили на переговоры и тому подобные вещи, и я редко слышал, как он играл, но это было восхитительно. Именно поэтому я с раннего детства пытался научиться играть так же, как он. Но, всё было в пустую, сколько бы я не тренировался, я не мог быть довольным собой: мои мелодии были пустыми, а импровизация ужасной.       Временами я отчаивался и забрасывал инструмент, но в моменты, когда проходило уныние, я вновь брал смычок и, можно сказать, мучил часами инструмент, пока ко мне не сбегалась половина дворца в молитвах прекратить издевательство над их ушами. Я прекращал, но обещал себе, что когда-нибудь смогу играть не хуже моего кумира.       Воспоминания завладели мной, и я не заметил, как на глазах образовались слёзы, а Шира прекратила играть. В тишине вечера, если не ночи, я не знал, сколько времени прошло, одиноко звучал тихий мотив скрипки, преисполненный печалью и горем.       — Алекс, что такое? — увидев капельку, ярко блеснувшую в воздухе, во время падения, подруга осторожно подошла ко мне.       — Знаешь, ведь я никогда не буду настолько хорош, как он! — голос осип и не хотел слушать меня. Мозг бил тревогу и пытался остановить меня, пока я не начал рассказ, да и благоразумие было с ним согласно, но, в тоже время, я понимал, что был просто обязан с кем-то поделиться, иначе эта история съела бы меня. Пусть даже это потом обернётся чем-то не самым приятным. В этот момент я не хотел быть благоразумным, я не хотел быть принцем, я мечтал стать обычным мальчиком, у которого есть любимый и любящий отец. Тем, кем будут гордиться, а не лишь беспристрастно взглянут и скажут бесцветные похвалы. И поэтому я продолжил:       — Мой отец… Он замечательно играл на многих инструментах. Скрипка была его любимым. Как и рояль. Последним, кто на нём играл, был он, — неожиданно осознал я, и от этого мне стало ещё хуже. Я отложил инструмент, склонил голову и, поставив локти на колени, запустил пальцы в волосы, пытаясь хоть так унять дрожь. И лишь затем продолжил. — В его руках инструменты будто оживали. Я всегда мечтал добиться того же. Но, выходила лишь бездушная мелодия. А он мне твердил, что я добьюсь многого, как только эта мечта перестанет быть основополагающей для меня. Тогда я не воспринимал это в серьёз, мне казалось, что он просто пытался меня утешить. В голове не укладывалась мысль, что для того, чтобы хорошо играть, не нужно прилагать ничего, лишь только чувствовать мелодию. Но сегодня, когда руки сами повели меня, я понял, что он имел в виду. Спасибо тебе! Я будто почувствовал его снова со мной, — слегка приподнял голову и увидел, как Шира устроилась передо мной на корточках, пытаясь заглянуть в лицо.       — Али… — начала она робко, пытаясь подобрать слова. — Я и вправду не знаю, какие фразы покажут тебе, как мне жаль! — она робко потянулась ко мне, готовая принять то, что я оттолкну её, не позволив обнять себя, но я с радостью принял такие нужные мне в этот момент объятия.       Уткнувшись носом в её плечо, я чувствовал необычное облегчение — меня так давно никто не утешал, не проявлял такой простой, но необходимой заботы, что слёзы решили повторить попытку и набежать на глаза во второй раз. Конечно, следовало бы их сдержать и прекратить сопливое настроение, но я знал — если не сейчас, то уже вряд ли когда. Во дворце я просто не имею право быть слабым, потому что это место, где любой и каждый сможет воспользоваться твоими чувствами и переживаниями в свою пользу, а такого я не смог бы допустить.       И поэтому я ценил сейчас каждый миг, каждую секунду, запоминая, чтобы вспоминать всю последующую жизнь то ощущение заботы, которое исходило от Ширы, сочувствующе поглаживающей мою спину, в надежде хотя бы так утешить меня.       — Спасибо тебе, — тихо выдохнул ей в плечо, но она услышала и также тихо произнесла в ответ:       — Я помогу тебе в трудную минуту, Алекс, как ты помог мне, не беспокойся об этом!

***

      Уже лёжа в кровати без сна, который упорно ускользал, я стал обдумывать всё, что произошло за день — такая уж у меня была привычка.       Я не знал, правильно ли поступил, поддавшись порыву и впустив в свою жизнь Ширу. Да, тогда, на улице, мне казалось это правильной идеей. Я чувствовал себя в тот момент спасителем, человеком, подарившем ей билет в жизнь. Тогда мне казалось, что это самое разумное. Но так ли это? Согласна ли она с моим решением? Вдруг она просто считала, что не может отказаться? Имею ли я тогда право держать её здесь?       Внезапно стало жарко, хоть дрова давно прогорели и лишь изредка приятным ало-серым цветом мерцали в камине, и я, закутавшись в одеяло, подошел к окну, вглядываясь во тьму за ним.       Дождь уже прекратился, лишь изредка можно было услышать случайную каплю, которая ударяла об крышу, пуская в воздух глухой звон, неплохо различимый, поскольку комната была под самой крышей. Мне нравилась высота, тут я ощущал подобие свободы, подолгу глядя в окно, за которым простирался небольшой, но от этого не менее прекрасный яблоневый сад, который уже отцветал.       — Правильно ли я сделал? — задаю самому себе в тишину ночи риторический вопрос.       Чем больше я думал над этим, тем тревожнее мне становилось, тем больше я считал свой порыв плохой идеей. Очень плохой!       Правильно ли было то, что я совершенно незнакомому мне человеку открыл то, что мучило? Не обернётся ли всё в конце против меня? Вдруг она тут лишь из-за того, что у меня есть богатство и власть? Ведь всегда, находясь подле, можно узнать много секретов и использовать их в качестве шантажа.       Я не знал, и эта неизвестность меня пугала. Конечно, я вспоминал слова Ширы, что она не предаст меня за то, что сделал ей добро, но можно ли доверять её словам?       Я никогда не хотел делать плохо или больно людям, а значит, не хочу держать Ширу против её воли, но как же меня угнетает мысль, что она уйдёт, оставив меня одного. Снова совсем одного.       Я так погрузился в свои мысли, что, услышав крик, от испуга отпустил покрывало, которое тяжело упало к ногам, заставляя пролететь пару метров вперёд, запнувшись об него. Мне никогда не удавалось быть грациозным, хотя различные учителя говорили, что я просто не хочу учиться. Они считали, что я помешался на скрипке и не хотел развивать остальные свои таланты. Особенно я не любил сражаться на мечах. Да, я понимал, что это нужно для будущего короля, но мне претила мысль, что придётся когда-то кого-то убить.       Не слишком заморачиваясь, я надел одежду, удачно лежащую возле кровати, и вылетел в коридор, на ходу соображая, откуда был звук.       Дверь открылась со скрипом, выдавая то, что в комнате давно никто не жил. Тут же я услышал новый крик, правда похож он теперь был больше на скулёж, но резкое движение на кровати, и Шира, судорожно дыша, приподнялась на локтях, глядя на меня глазами, полными слёз.       — Что такое? — спросил я пораженный. — Ты кричала, что, наверное, перебудила полдома.       — Да? — она подгребла к себе одеяло, обнимая его, тем самым пытаясь прийти в себя. — Мне приснился кошмар. Не думала, что кричу во сне, — криво усмехнулась она, вытирая одной рукой глаза.       — Притом, был не просто крик, а скорее скулёж. Жалобный такой, — я осторожно присел на ближайший ко мне край кровати.       — Извини меня, — она опустила голову. — Я не хотела мешать. Может, мне стоит отсюда уйти? Я доставляю одни лишь беспокойства! — и тут мне стало как-то не по себе от стыда. И я мог решить, что она могла специально ради компромата быть тут?       — Ты будешь тут гостьей столько, сколько сама захочешь. Я не могу держать тебя тут, если ты этого не хочешь, но и выгонять не хочу. Надеюсь, пока ты будешь здесь, ты разнообразишь мою жизнь, сделаешь ярче и интереснее, — искренне сказал я, хотя не мог отделаться от чувства, что это звучит всё равно очень эгоистично.       — Спасибо тебе, за доброту. Правда, я не могу отделаться от чувства, что мне тут не рады.       — Всегда есть люди, которые будут тебя недолюбливать. Даже мне многие улыбаются в лицо, но за спиной тихо ненавидят, — пожал плечами. — Просто не обращай на них внимания. Знай, что тебе рад я. Не знаю, взаимно ли это, но я чувствую, что в твоём лице смогу найти друга.       — Я тоже в это верю. Я вижу, как тебе одиноко в твоей «золотой клетке», как ты стремишься выбраться из неё… Хочу помочь тебе в этом, — она к этому моменту уже успокоилась и смотрела на меня непроницаемым серым взглядом. Странно спокойным, для человека, видевшего пару минут назад кошмар. Точно!       — А что тебе снилось? — задал вопрос, но тут же, увидев, как лицо её слегка побледнело, добавил:       — Если не хочешь, можешь не рассказывать. Я не настаиваю!       — Да нет, не тайна это такая уж. Этот сон мне снится постоянно, — она опустила взгляд на свои руки, которые судорожно стали теребить край одеяла. — Мне снится моя мать. Да, я помню, что говорила, что не помню, как она выглядит, не помню о ней почти ничего, но мне кажется, что это именно она.       — И что конкретно происходит во сне? — попытался задать наводящий вопрос я, потому что после последней фразы девушка замолчала, думая о чём-то и глядя невидящим взглядом в стенку напротив.       — Ну… Как бы объяснить… Я будто чувствую себя внутри неё. И ей страшно. Ужасный, пробирающий до костей страх, сковывающий, не дающий мыслить здраво. И она сидит где-то. Какой-то дом, с высокими узкими бойницами-окнами, там темно, прохладно, но чувствуется, что не под землёй. Я понимаю, что это лишь сон, проделки сознания, но мне хочется верить, что она жива! — тихо произнесла она, даже не надеясь, что я ей что-нибудь скажу.       — Чтобы знать, жива она или нет, нужно знать, что с ней произошло. А ты, я думаю, вряд ли это помнишь, — покачал я головой, решив сразу не питать её иллюзии, а сказать то, что думаю на самом деле.       — Я не знаю, ты прав. Помню, что в какой-то момент её не стало в моей жизни. Отец говорил, что она от нас ушла, но я-то знаю, что она не могла так поступить. Она слишком любила меня. По-крайней мере, я на это надеюсь. Я помню её темные, как у меня, волосы. Они всегда были у неё в хвосте, который забавно двигался при каждом движении. Глаза, ярко-зелёные, всегда глядящие на меня с любовью, её поддержку, разговоры со мной. Помню, как она учила меня читать… Это всё, что я помню, — она снова повесила голову, замолчав, погрузилась в свои мысли.       Я смотрел на неё, и мне хотелось как-то помочь ей. На фоне её, оставшейся без родителей, совершенно одинокой, я чувствовал себя невероятно богато: у меня было всё, что я пожелаю, была мать, которая, несмотря на некоторую жесткость, всё же любила меня. И мне хотелось сделать хоть что-нибудь для Ширы, чтобы она почувствовала себя хоть немножко счастливей.       — Знаешь, — начал осторожно я, не зная, стоит ли ей давать надежду. — Я слышал, что во время субботнего базара там сидит какой-то экстрасенс. Я, конечно, не слишком уверен, но можно было бы попробовать сходить к нему.       — Ты знаешь, сколько он берёт за предсказания? — тихо поинтересовалась она у меня. — Мне столько и за год не накопить.       — Деньги — это не проблема, — отмахнулся от её слов я. — Так что, не хочешь сходить?       — Ты серьёзно? Я не смогу вернуть тебе такую сумму, — упрямо гнула свою линию она.       — Если я смогу помочь тебе, то это небольшая плата, — пожал плечами я, предвкушая что-то интересное. Пусть Шира даже не догадывается, но от этого есть и для меня выгода — возможно, я получу какое-нибудь интересное приключение, ведь если её сны — правда, во что мне очень хотелось верить, то дальше у нас будет возможность не сидеть в доме, пытаясь скоротать время, а заняться поисками.       — Ох, Алекс, как же я тебе благодарна! — подняла она на меня счастливый взгляд.       — Не благодари, я ещё ничего не сделал, — отмахнулся от неё, хотя сам не мог отрицать, что эта идея мне нравилась всё больше и больше. Даже мысль о том, что всё это может быть лишь розыгрышами сознания девушки, что это лишь ложь и ничего такого на самом деле нет, ко мне в голову не приходила. Моя пятнадцатилетняя попа жаждала приключений. И её не смущало ни то, что даже если увиденное Широй правда, у нас не будет никаких зацепок, где её искать, ни то, что через пару дней мне нужно будет возвращаться во дворец.       Вот в таком вот воодушевлении, в окрылённом состоянии, полный радостного предвкушения, ведь базар должен был быть завтра, я отправился к себе в комнату, понимая, что вряд ли смогу уснуть.