Календарь моей надежды

Он был почти прозрачный. Нет, он всегда был бледнокожий, но сейчас создавалось ощущение, что Зой просто просочится сквозь больничную койку. Темные круги залегли под глазами. Шикарные рыжие локоны, которыми я так восхищалась и в которые так любила запускать пальцы, чтобы насладиться их мягкостью, безжалостно острижены почти под корень. Какие-то пластиковые трубки торчат из его тела. Я знаю, что без них он не выживет, но эти чертовы аппараты выглядят так неестественно рядом с ним, всегда веселым, живым, улыбающимся… А теперь тихим. Равнодушно-спокойным. Отстраненным. Нет, это не мой Зой. Это ошибка, чья-то злая шутка, насмешка! Я так и сказала доктору, который с жалостью и пониманием смотрел на меня. Что он так глядит? Мне не нужна его жалость! Разве он не видит, что это не мой жених? Что мой жених не может вот так лежать на кровати и тихо погибать? Это не Зой! Не он, я знаю! — Вы слышали что-то о деменции? — спокойно спросил врач. Я не задумываясь кивнула. Конечно, слышала. Я же собиралась стать доктором (и почти стала им). Деменция — форма слабоумия. Чаще встречается у старых людей, но может настигнуть в любом возрасте, например, после серьезной травмы головного мозга. Больной человек может теряться в пространстве, не ориентироваться в обществе, иметь проблемы с органами обоняния, памятью. А в тяжелых формах заболевания такого человека нельзя оставить без присмотра, он становится опасен сам для себя. Но почему меня спрашивают?.. — Тогда, — врач тяжело вздохнул, — мне не стоит объяснять вам, к чему привела авария. Я смотрела на него и не понимала: что он говорит такое? — То есть как? — я не верила, нет, мой мозг отвергал такую информацию. — У него умеренная форма деменции, это не так страшно, как могло бы быть. Но ваш жених уже никогда не станет обычным человеком. Ему потребуется хотя бы частичный надзор, а вы понимаете, что это значит? — врач внимательно посмотрел на меня. — Вы бросите работу — вы ведь работаете, да? — в крайнем случае наймете няньку, всю жизнь будете добывать деньги на лекарства и докторов. И это при том, что он останется психически неустойчив! Конечно, такой человек не будет зарабатывать самостоятельно, он не будет вам опорой. Вы готовы на такую судьбу? — Почему вы спрашиваете? — в голове пульсировала только одна мысль: я устала, смертельно устала… — Я отдал больнице двадцать лет жизни, — мягко улыбнулся доктор, протирая тряпочкой очки, — и видел слишком много таких сцен. Видел, как родные матери отказываются от собственных детей, как невесты сбегают от безнадежно больных женихов. Я видел, как сначала борются, но потом, сломавшись, предпочитают скрыться, отказаться, нежели бороться до конца. И я сразу предупреждаю вас, что жизнь не будет сахаром. Она не будет прежней, никогда. Мне казалось, что его голос шел откуда-то издалека, преодолевая толстый слой ваты в ушах. Он слабо отдавался в мозгу, отказываясь складываться в более-менее четкую мысль. Что он там говорил?.. Что мой Зой — инвалид? Мой веселый, неугомонный Зой?.. И так будет всегда?.. Я слишком мало спала за последнее время, слишком много пила кофе… Что там еще? Он предлагает мне сразу отказаться от жениха или обречь себя на жизнь с инвалидом? Нет, это все сон, сон, я, наверное, заснула в самолете, а сейчас меня разбудит стюардесса и скажет, что мы прибыли… Я выйду в зал аэропорта, а там меня будет ждать Зой, мой родной, жизнерадостный Зой с большим букетом моих любимых белых хризантем. А через месяц мы поженимся. Разве может быть по-другому?.. — Мисс Мицуно, вы меня слышите? — Что? — я непонимающе уставилась на доктора. — Я понимаю, решение нелегкое… — Решение? — о чем он? Какое тут может быть решение? — Ну-у… — растерялся доктор. — Если что, за ним будет соответствующий уход… — Если что? — я почувствовала, что весь гнев, усталость начали вырываться наружу; мне не хотелось кричать, но остановить себя просто не получалось. — Вы хотите сказать, что я способна оставить своего жениха в таком состоянии одного? В больнице? Как вы такое вообще говорите?! — Я говорю это лишь потому, — устало вздохнул доктор, глядя на меня как на маленького глупого ребенка, — что это был бы рядовой случай. Люди иногда отказываются забирать родственников домой на лечение, не принимайте это как оскорбление с моей стороны. — Простите, — мне стало стыдно за подобное поведение; в конце концов, не одна я устала, а этому человеку еще и приходится выслушивать мои жалобы, да и жив Зой только благодаря ему. — Я просто вымотана, не хотела грубить. — Понимаю, — мягко улыбнулся мужчина. — Но раз уж вы уверены… — Уверена, — твердо кивнула я. — Тогда через неделю ваш жених переедет к вам, — доктор повернулся к выходу и уже открыл дверь из палаты, как обернулся ко мне и сказал: — Спасибо за мужество, только ваша забота может вернуть этого человека к жизни, — и ушел. А я снова перевела взгляд на моего жениха. Я все равно не верила, что так может быть. Именно со мной. С Зойем. Я села на край его постели и закрыла лицо руками, смыкая воспаленные от усталости веки. Так хотелось хотя бы поплакать, но даже на это не было сил. Мне бы уснуть хоть на часок: я уже почти двое суток на кофеине да в желудке болтается пара булочек с корицей из местного буфета. Но я не могла оставить его одного, не сейчас, когда так нужна ему. Когда кроме меня некому подежурить у его постели. Меня уговаривали уйти домой: Зой не приходил в себя и не заметил бы моего отсутствия, но я упрямо отказывалась. Добросердечные врачи и медсестры приволокли мне кушетку и поставили в углу палаты. Постель была до ужаса жесткой и неудобной, но я была рада буквально любой горизонтальной поверхности, на которую можно прилечь. Вот уже вторую ночь я, примостившись на своей скромной кровати, проваливалась в короткий, тревожный сон, больше похожий на дремоту, потому что я слышала все: как закрывались и открывались двери, как шептались врачи… Я боялась расслабиться, пропустить момент, когда Зой очнется и не увидит меня рядом. О страшном диагнозе старалась не думать. Слишком жутко, слишком нереально. Не могу представить, что мой Зой… изменится, станет не таким, каким был раньше. Добрым, жизнерадостным, энергичным. Вообще не понимаю, как такой человек, как Зой Сэйт, один из самых красивых и популярных парней в школе, обратил внимание на серую мышку Ами Мицуно, простую «ботаничку». Но обратил же! Однажды он подошел ко мне на перемене, как сказал, «просто поболтать», а завистливые девчонки смеялись мне в лицо и говорили, что такой, как Зой, никогда не опустится до книжного червя. Я краснела, но послушно молчала: не хотелось унижаться перед ними. В конце концов я и сама стала злиться на Сэйта за то, что сделал меня посмешищем и предметом злословия каждой второй девицы, но, оказывается, Зой и не думал исчезать с моего горизонта. Наоборот, он все чаще и чаще стал подходить ко мне, напросился делать со мной один реферат, а то и домой проводить. Он всегда был окружен сонмом элиты, но со мной не зазнавался. Мне нравилась его компания, хотя я изо всех сил пыталась не задумываться, с чего он так воспылал ко мне интересом. То, что я могу кому-то понравиться, — немыслимо! И уж тем более если речь идет о Зойе Сэйте… И пусть я ничуть не верила в себя, в то, что Зойю я симпатична, мне совсем не хотелось отгородиться от него, наоборот, я все больше и больше привязывалась к нему. Да, влюбилась, как дурочка самая последняя! Как глупая младшеклассница! Типичная история для сопливой сказочки, правда? И когда он поцеловал меня, я готова была плакать от счастья, прыгать, бегать, да что там еще делают? — Да он просто на тебя поспорил, — смеялись надо мной; а я верила. И, наверное, назло всем мы с Зойем как пришли вместе на выпускной, так и ушли вместе. И когда мы встречаем с Зойем бывших одноклассников, то я с особым усердием здороваюсь с некоторыми личностями, которые когда-то говорили гадости за моей спиной. И вот теперь… Все перевернулось. Раньше он так любил называть меня маленькой и дарить мне белые хризантемы. Но будет ли теперь? Ведь именно из-за них он попал под машину: хотел купить букет любимых цветов. И не добежал… Водитель «Ауди» был не виноват: Зой сам нарушил правила, выскочив на красный свет. А дома его ждал еще не сервированный до конца стол. Для нашего ужина. Нет, нет, нет! Не хочу больше думать. Хочу поспать… Я еще раз посмотрела на Зойя и закрыла глаза. Завтра начнется новый день.