Календарь моей надежды

Сегодня Зой пришел в себя. Я так ждала этого и страшилась одновременно! Я боялась увидеть другого человека, словно травма головы могла изменить его лицо до неузнаваемости. Да, такое возможно, но не в этом случае. На голове, конечно, остался свежий рубец, но ведь это не так важно, правда? Главное — живой… Меня таки вытолкали домой, где я выспалась, нормально поела, элементарно помылась, но, как только были совершены эти нехитрые процедуры, я снова побежала в больницу. И стала ждать. Чуда. И вот оно случилось. Мой Зой открыл глаза. Не знаю, чего я ждала, но только не этого растерянного взгляда зеленых глаз, который как бы говорил: «Кто ты?» — У него могут быть временные провалы в памяти, — предупреждал меня доктор. — Боюсь, это будет одна из основных проблем. Но все равно для меня было неожиданным, что он меня может не помнить… Даже меня. — Зой, миленький… — прошептала я пересохшими губами. — Ты меня помнишь? Зой снова сфокусировал на мне взгляд и отрицательно помотал головой. Я взяла его тонкую ладонь и прижала к губам, стараясь сдержать слезы. Я не знала, что это так страшно, так больно. И эта боль теперь всегда будет со мной. Никогда не забуду этого момента. — Я твоя невеста, — ломким голосом проговорила я, не отнимая его прохладную руку от лица. В зеленых глазах — пустота. Ничего: ни проблеска мысли, ни эмоции, ни чувства. Зой никогда не смотрел на меня так. Никак. Словно я прозрачная. — Его поведение может быть полярным, — мысленно прокручивала я слова доктора, мистера Текуни. — То глубокая депрессия, то истерика, то поступки маленького ребенка. Вам придется помогать ему во всем. — Я позову врача, хорошо? — я отпустила его руку и вышла в коридор. Мистер Текуни быстро пришел к палате, но внутрь меня не пустил. — Теперь все уже будет хорошо, раз мистер Сэйт пришел в себя, — и скрылся за дверью, оставив меня в растерянном одиночестве. Я села на скамью напротив двери, оперлась затылком о прохладную светло-зеленую стену и стала ждать. Время как патока, вязкая, тягучая. Голова почти не переставая болела от постоянного напряжения. Ничего, надо быть сильной… Хотя бы ради него… — Господи, Ами, — вздохнула Делиз, моя университетская подруга, когда я в полусонном состоянии рассказала ей о несчастье. — И что ты будешь делать? Мы сидели в маленьком летнем кафе и пили кофе. Что же еще? В последнее время я только им и жила. И почему все задают один и тот же вопрос: «Что ты будешь делать?» Врачи, знакомые… Почему они требуют ответа на те вопросы, которые и для меня загадка? — Какая ж беда с тобой приключилась… — Со мной? — удивилась я. — Со мной-то что не так? По-моему, не я сейчас лежу на кровати, не я стала слабоумной. — Да, Ми, твоя правда, — смутилась подруга. — Только… Зой теперь инвалид… Ты понимаешь? Инвалид! У него проблемы с мозгом! — Спасибо, что напомнила, — горько съязвила я. — И что ты предлагаешь? Бросить его? Оставить одиноким до конца жизни? — А вдруг… ты не сможешь… вытерпеть… — Боже, Дел, все мы горазды вздыхать и охать, глядя программы по телевизору, где бессердечные люди бросают своих больных родных. И уж про себя-то, самых хороших и добрых, думаем: уж я-то никогда бы так не поступил. А на деле? Упадет кто-то посреди дороги — ему и руки не подадут! Где все те хорошие? Дел, — я даже схватила ее за руку, пытаясь убедить, — для всех что-то изменилось. Но не для меня. Я люблю его, как и прежде, понимаешь? Даже больного, даже такого несчастного. Делиз долго смотрела на меня своими внимательными янтарными глазами, и я не отрывала от нее взора — мне так важно, чтобы она поняла: Зой — единственный для меня. — Ты сумасшедшая, — проворчала подруга, отводя взгляд, но я поняла, что больше не услышу от нее никаких отговоров, и улыбнулась. — Есть немного, — я вздохнула и встала из-за столика. — Мне в больницу. Вдруг Зой очнется. Я уже почти вышла из кафе, как услышала: — Ты звони, если что. — Спасибо, Дел. — Мисс Мицуно, вы меня слышите? — раздался голос мистера Текуни где-то надо мной. — Что? — я что, заснула? Я тут же вскочила со скамьи: — Что-то не так с Зойем? — Успокойтесь, все нормально, ему вкололи снотворное. Думаю, домой он отправится чуть позже запланированного, но… — я уже собиралась перебить его, чтобы мне объяснили почему, но Текуни предостерегающе поднял руку: — Состояние у него даже лучше, чем я ожидал. — Спасибо вам, — только и выдавила я, готовая плакать от облегчения. — И кстати, мисс Мицуно, мне опять вас домой выгонять? — он с притворной строгостью погрозил мне пальцем. — А ну марш высыпаться, а то скоро вас в соседнюю палату положить придется. Я улыбнулась: — Хорошо, спасибо вам за все. — Это я скажу вам спасибо, если вы все выдержите, — и Текуни ушел, а я, в последний раз заглянув к Зойю, отправилась домой. Наша с Зойем съемная квартирка находилась в довольно-таки потрепанном временем доме и состояла всего из двух крохотных комнаток, кухни и соединенных между собой ванной с туалетом, но нам хватало. Мы, конечно, мечтали о собственном просторном доме, но не все же сразу, правда? Нам нужно было выучиться, найти работу, как-то встать тверже на землю, что ли, а потом уже обзаводиться такими серьезными вещами. Надо сказать, все к этому и шло. Я возвращалась из Америки, когда случилась эта страшная авария. За границей я прослушала в известном медицинском институте курс дополнительных лекций для одаренных студентов. Зой уже заканчивал четвертый курс института менеджмента, ему даже предложили место в какой-то там компании… Вот таким должно было быть наше светлое будущее. Которое никогда не наступит. Знаете, это как потерять ребенка — еще секунду назад он был с тобой, грел даже в лютую погоду, а теперь… Можно только додумывать, сочинять, что бы было, если бы он появился на свет… Но он не родился. — Так распорядилась природа, — утешают врачи, когда мать теряет своего ребеночка, ангелочка, которого очень-очень ждала, но что-то пошло не так. А кто утешит нас с Зойем? И можно ли сказать, что «так распорядилась природа»? Кто ответит, почему наше светлое будущее не родится? Я созванивалась с тем водителем, что сбил Зойя. Точнее, это он звонил мне, извинялся, предлагал посильную помощь — я не чувствовала фальши в его словах. Он действительно жалел, хотя не виноват в аварии. Говорят, что чья-то жалость унизительна. Но мне было так нужно, чтобы кто-то меня пожалел, сказал, что все наладится. Я открыла дверь, прошла в комнату, села на диван, совершенно не понимая, что еще могу делать в этой одинокой комнате; ее пустота сводила с ума. Хоть бы этот странный сосед сверху снова начал упражняться в игре на тромбоне, что ли! И то не так тошно было бы. Чтобы занять себя хоть чем-то, пошла на кухню, достала сковородку, плеснула масла… Пока шкворчала яичница, с особым усердием терла уже до блеска чистую раковину. Поела. Помыла посуду. Пошла в спальню. Легла в холодную, неуютную постель и долго, до ряби в глазах смотрела, как ветер качает черные ветви деревьев за окном, пока не провалилась в сон. А утром все началось сначала. Утренние процедуры — наспех выпитый кофе — тесная маршрутка — до боли знакомая палата Зойя. Только с одной маленькой поправкой — теперь мой жених хотя бы очнулся. — Здравствуй, Зой, — я зашла к нему, и он улыбнулся мне! По правде говоря, я думала, что застану его спящим. — Привет, — голос хриплый, но я чувствовала, что он рад встрече. Слава Богу, он узнал меня. Он говорит, он улыбается! — Ну как дела, ничего не болит? — Так, голова, но в остальном — вполне себе крепкий. Я с радостью вглядывалась в любимую улыбку, рыжие ресницы, зеленые лукавые глаза… Все как прежде… Только вот моих обожаемых локонов все-таки жалко. Я почти неосознанно погладила его по голове. — А почему меня остригли? — поинтересовался Зой. — Я сегодня выспрашивал, но мне отвечали какие-то глупости. — Так надо было, ничего, отрастут новые. — А домой-то когда? А то здесь все такое чужое… — он вздохнул. — Наверное, через неделю. Как только, так сразу, — я и сама очень хотела, чтобы Зой наконец вернулся. — Может, ты чего-нибудь хочешь, чтобы я уж приготовилась к твоему приезду, а? — Все, чего пожелаю? — он хитро прищурился. — Чего хочешь, — рассмеялась я, узнавая своего любимого. — Хочу большой пирог с абрикосами, ты так редко печешь. И кстати, ты не знаешь, почему мне волосы подстригли? Улыбка замерла на моих губах. Он смотрел на меня с искренним интересом — действительно не помнил, что спрашивал это минуту назад! Я даже растерялась. Милый мой, что же с тобой стало… — Ничего, так нужно было, — я поцеловала его в лоб, стараясь не выдать грусти, но получалось плохо. А Зой, казалось, ничего не замечал…