Элиза. История Исцеления

      Эта история происходила в далекие 60-е, в не особо большой германской деревеньке, носящей название Либен.       Солнце стояло высоко в зените на ярко-голубом безоблачном небе, а его вездесущие лучи проникали в самые потаенные уголки. Да вот только они уже совсем никого не грели, и лужи — оставшиеся от сильного ливня, что шёл накануне — не намеревались сохнуть; резкие порывы ветра срывали с деревьев последние пожелтевшие листья и гнали их вдоль улиц, с грустью напоминая о прошедшем лете.       Но спешившим кто куда людям было не до размышлений о лете. Они хотели поскорее закончить свои одни дела, чтобы тут же погрузиться в работу над другими. Таковы уж эти взрослые, они вечно суетятся. И она так въелась в их сущность, что они более не могут выйти из этого состояния. Ну или же просто не хотят из него выходить, каждый по своим причинам.       В любом случае детям не понять мотивов и поступков взрослых, пока сами не вырастут и не станут мыслить как взрослые. Это замкнутый круг, и он является неотъемлемой частью жизни.       То время, что есть у детей, пока они не обременены обязанностями, они тратят на веселье и познание окружающего мира. Для них нет чего-то определенного или ограниченного, они делают все совершенно спонтанно. Этим-то Иоганн и отличается от своих сверстников. Его жизнь, уже, в столь раннем возрасте идет по заранее намеченному плану. Он плохо ладил с другими детьми, да и вообще с людьми в целом, и поэтому друзей ему заменяли книги. Все время с утра и до полудня он проводил дома, сидя за одной из многочисленных книг их личной библиотеки. Отрываясь от чтения лишь для того чтобы отобедать. После этого он направлялся в клинику его отца — уважаемого всей деревней доктора. Там Фауст VII обучал сына всем основам медицины, чтобы тот впоследствии мог унаследовать клинику и все их дело.       Сегодняшний день ни чем не отличался от предыдущих. Попрощавшись с Маринетт — служившей у них домработницей — маленький Фауст направился по маршруту, который мог бы пройти даже с закрытыми глазами. Что он почти и делал.       Раскрыв пухленькими ручками старую книжку, он продолжил своё утреннее чтение. Дойдя до главной площади, на которой всегда было полно народу, он покрепче сжал книгу руками, чтобы её не выбили у него с рук. При этом он все равно ни на секунду не отвлекался от чтения.       Свернув на узкую улочку, он продолжил бодро шагать по потемневшей от времени брусчатке, даже не замечая что шлёпает по лужам. Здесь было очень сыро и даже холоднее чем на главной улице, где буйствовал ветер. Такой упад температуры заставил мальчика поежиться и обмотать свой вязаный красный шарф вокруг шеи. Казалось, что даже его круглые очки покрылись легким слоем инея. Но это было лишь игрой его воображения, что мешало ему сосредоточиться на главе про ядовитые растения и про антидоты, которыми можно их нейтрализовать.        -… «Стрихнос ядовитый или более известный как „Чилибуха“ (Рвотный Орех), одно из десяти самых ядовитых растений в мире. Растет в лесах Амазонки; мало примечательное небольшое дерево с мелкими зеленовато-белыми цветками и/или с ярко-оранжевыми плодами. Индейцы использовали его сок для охоты на животных. При попадании в кровь наступает остановка дыхания жертвы и неминуемая смерть, но при этом на качестве мяса яд не отражается… Онгаонга …»       Иоганн прекратил своё чтение вслух, которое получалось у него не произвольно, из-за сильной увлеченности чтением; мальчик остановился возле высокого фонарного столба, который был один из не многих на этой улице. С наступлением сумерек они освещали ступенчатую тропинку, что вела прямо к клинике Фауста VIII. Но сейчас в них нет необходимости, поэтому они покорно ждут наступления ночи, чтобы продолжить нести свой пост.       Захлопнув книгу и прижав её к себе, Иоганн направился к входным дверям, передвигаясь маленькими шажками. Глядя себе под ноги, он мысленно считал свои шаги: «…Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. ». Ровно восемнадцать шагов и он уже стоял перед тяжелыми двустворчатыми дверями. Из тёмного дерева, с резьбой по краям, они придавали всему зданию богатый вид.       Все окна, сделанные все из того же тёмного дерева, были закрыты. «Свежий воздух необходим для того, чтобы скорее пойти на поправку». Именно так всегда говорил младшему Фаусту его отец, когда они заводили речь о его работе.       Но сейчас было исключение. Они ведь не могут позволить, чтобы по больнице разгуливал холодный осенний ветер и заставлял мерзнуть медицинский персонал, в любое время года носящий тонкие хлопковые халаты, а так же больных, которых в это время было особенно много.       Но одно из окон было распахнуто настежь и заставило Иоганна, поднявшего взгляд со своих ботинок, замереть на месте. На узком подоконнике красовался цветочный горшок, в котором росло небольшое растение. Насыщенный зеленый цвет тоненьких листьев и белоснежные цветки выделялись из общей гаммы, которая пестрила оранжевыми и серыми цветами. В цветке Иоганн узнал Спатифиллюм — очень неприхотливое комнатное растение. Но, несмотря на то, что он видел его в Либене впервые (в деревне не было особого разнообразия в домашних растениях, которые ограничивались фикусами да «денежными» деревьями), привлек его совсем не цветок. Его вниманием завладела девочка, которая бережно расправляла листья цветка. Густые золотистые волосы были придержаны ободком, но они все равно волнами ниспадали ей на плечи и обрамляли её личико. На нём ярко выделялись глаза, которые были похожи на два больших изумруда, переливающихся на солнце. И вот её взгляд плавно перешёл с цветка на Иоганна и на миловидном личике появилась дружелюбная улыбка, от которой у мальчика побежали мурашки. Только они появились совсем не от холода, хотя он уже весь прозяб и слегка потрясывался, прямо как осенний лист.       Подняв миниатюрную ручку, девочка помахала Фаусту, не прекращая улыбаться. Она уже хотела что-то сказать (вероятнее всего просто поздороваться), как вдруг в окне появилась фигура медсестры, которая явно не была дружелюбно настроена. Покачав головой, она отвела девочку от окна, а после вернулась, чтобы закрыть окно и завесить его бледно-жёлтыми шторами.       Иоганн же так продолжил стоять на месте, глядя на завешанное окно, страшась даже моргнуть. Ведь, вдруг, если он моргнёт, и за эту доли секунды все исчезнет и окажется что ему это показалось? Такого ему не пережить. Но и поверить тоже не так-то просто.       Кто мог быть таким дружелюбным с ним — С НИМ — Иоганном Фаустом VIII, которого все обычно сторонятся?       Но одно мальчик знал наверняка. Он обязан пойти туда и убедиться во всем лично, убедиться что у него не начались галлюцинации и в том, что это порождение ангелов является настоящим человеком. И посему, поправив свои круглые очки, съехавшие на краешек носа, мальчик поудобнее перехватил книгу правой рукой и побежал внутрь здания, чуть не сбив с ног уходившую домой медсестру, чья ночная смена уже закончилась.        — Эй, привет! Поосторожнее, Анна и так уже еле на ногах стоит и… — только и успела пролепетать полная низкорослая женщина, что восседала за стойкой регистратуры, прежде чем мальчик скрылся на лестнице, ведущий на второй этаж.       Громко топая грязными ботинками по деревянным ступенькам лестницы, запыхавшийся Иоганн уже через несколько секунд был на втором этаже, где коридор расходился в две разные стороны. С одной находились кабинеты врачей, перевязочные и смотровые; все двери по другую сторону находились симметрично первому, хотя и вели в палаты.       Вновь поправив съехавшие очки, мальчик медленно двинулся по второму из них, в котором не было ни души. Обычно с этим строго и пациентам не разрешают покидать палаты без особой нужды. Без очень особой нужды. Иначе они могут заразить тех, кто уже готов выписаться, и болезнь даст осложнение.       Мысленно представив себе схему строения второго этажа, Фауст-младший без проблем нашел ту палату, которой принадлежало то окошко, из которой выглядывала девочка. Плотно закрытая дверь ничем не отличалась от других, кроме номерного знака. У неё это было «№7».