Куколки

Я очнулся в незнакомом месте с сильной головной болью. Пришлось с трудом открыть глаза, застеленные пеленой этой ужасной боли. Простонать что-то невнятное, вроде «твою мать». Замолчать. Протереть глаза и посмотреть по сторонам. Я увидел дюжину парней, сидящих и лежащих на полу, кровати, стульях, возле большого шкафа и на столе. Не поверить своим глазам и ещё раз их протереть. Чтобы убедиться в реальности происходящего, ударяю себя по лицу. Понял, что нахожусь в какой-то комнате уже не модного стиля Ампир, хотя нет, модного… Да кто ж знает эту моду… Высокие колонны, подпирающие потолок по углам комнаты, огромные портьеры на окнах практически во весь рост. Невероятно огромная кровать, на которой уместилось три ещё не пришедших в себя паренька. Внезапно чувствую помутнение создания. Закрываю глаза и пытаюсь восстановить в голове события, которые были до того, как здесь оказался, оказался в этом странном помещении, оказался запертым в невозможности двигаться и внятно размышлять, оказался в западне. После недолгих мучений я разозлился на невозможность выполнения этой задачи мозгом. С досадой открыл глаза. Вздохнул. Вспомнил, что смерть — неизбежное явление, приготовился к этому. Приготовился спуститься в Ад к Люциферу. Он ждёт меня, ждёт меня с распростёртыми объятиями. Я сразу получу знатную работу вроде мучить какого-то миллиардера, который при жизни трахал малолетних школьниц. Внезапно ощутил наркотик в крови, который не даёт быстро соображать и двигаться. Вспомнил его состав и улыбнулся. Понял, кто сделал всё это. Сэм. Точно, Сэм. Жуткая боль пронзила мою голову. Такая боль — знак того, что надо срочно кого-то убить, иначе сама боль убьёт меня. Растерзает, выжжет изнутри, заставит давиться собственной кровью, вызвав внутреннее кровотечение. Которая будет наслаждаться моими муками, которая будет наслаждаться каждой секундой моей медленной мучительной смерти. Будет наслаждаться и потирать свои мерзкие ручонки, уже начиная подыскивать себе новую жертву для своих издевательств. Ну уж нет. Я не сдамся. Не сдамся никогда и на за что. Я сильный. Я слишком сильный. С трудом встаю на ноги и понимаю, что они связаны. Развязываю к чертям занудный узел, который завязал мой Сэмми. Ещё раз убеждаюсь в том, что эту игру затеял он. А больше некому, точно знаю это. Только он такой, он любит поиграть, и на этот раз я выиграю. Чуть не падаю, до конца распутав узел, но удерживаю равновесие и потихоньку добираюсь до первого парня, лежащего за пару метров от меня, держусь рукой за голову, как раненый. Он смотрит на меня, ничего не соображая, и корчится от боли. Кажется, он связан по рукам и ногам. Оборачиваюсь вокруг себя и замечаю, что все остальные уже пришли в себя и смотрели на меня дикими глазами. Они были связаны. Все. Все, кроме меня. Мои руки были свободны, а их нет. Они смотрят на меня своими огромными красивыми глазами. Эта сволочь подобрала мне подобающую компанию. Все красивы, как на подбор. Все в дорогих костюмах, все спортивного телосложения, все со светлыми глазами. Эта сволочь знает мой вкус и мои увлечения. — Что ж, с кого начнём? Парни вздрагивают все вместе, все как один, и я заливаюсь смехом, смотря на них. Ой, я что, сказал это вслух? Смеюсь, как придурок, и сажусь возле парня, к которому подошёл. Боль в голове ноет, всё нарастая. Давя изнутри, заставляя кого-нибудь убить и как можно изощрённее. Чем больше крови и криков — тем быстрее утихнет эта боль, тем она утихнет на больший промежуток времени, тем дольше я буду свободен от неё. Краем глаза замечаю на столе неподалеку от себя нож. В голове сразу же всплывают разнообразные картинки его применения, и я снова встаю, преодолевая немыслимую боль в голове. И почему я не рассказал о этой боли психиатру? Мысли насчёт парней наконец выстреливают у меня в голове подобно Шерлоку, стреляющему в стену от скуки. Своими пулями, мысли о парнях вырисовывают забавную картиночку. Эти парни богаты, потому что костюмы им вряд ли купил Сэм, откуда же у него столько денег?! А раз они богаты, значит они все шлюхи. Потому что в нашем жестоком мире не станешь богатым, если ты приличный маменькин сынок и не спишь с кем надо для продвижения по карьерной лестнице. Это значит, что все они… Прелестные великолепные, гребанные эгоистичные твари! И все они заслуживают смерти. Именно в этот прекрасный момент в моей голове вырисовывается картинка подвала. Я давно хотел сделать что-то интересное в пустующем подвале своего дома и наконец придумал что. Я сделаю там комнату для пыток. Огромное пространство порождает огромные возможности. Огромные немыслимые возможности для пыток и убийств. Рай для моей головной боли. Идеально. Пока я поднимался и шёл за ножом, а затем и обратно, я думал, что будет в этом подвале. Гильотина — слишком быстро. Можно электрический стул, только электричество в нём я бы заменил трубочками, подобно капельницам, и заливал бы в них… кислоту? Да, пожалуй, идеально. Она вливалась бы по капелькам, вызывая просто безумную боль и громкие, очень, очень, очень громкие вопли жертвы. Смерть затягивалась бы на часы, а то и сутки. Где достать кислоту — не вопрос. Наслаждаться таким зрелищем — бесценно. Ещё можно сделать на деревянных креслах шипы, чтобы они врезались в тело, но не убивали, лишь заставляли свою жертву страдать, забирая у неё всю кровь, вызывая такую боль, что хотелось бы поскорее умереть, но не получалось. Можно добавить цепи, различные игрушки, наручники, плётки, фаллоимитаторы, пробки, шарики. Побольше ножей, щипцов, крюков для подвешивания. Если поискать, то в этой коллекции будет железная дева, ещё из Средневековья, внутри вся устланная тонкими шипами, проникающими невероятно далеко, вызывая сильнейшие кровотечения, но всё равно не так быстро убивая, как обычный нож или пуля. Подойдёт ещё сделать стену с шипами, кандалы, сделать большие деревянные распятия и ещё очень много чего... Сев рядом с испуганным парнем, я облизнулся. В голове уже стучало так, что я не слышал криков остальных, когда резал это милейшее создание, слизывая с каждого надреза кровь, упиваясь происходящим. Однако, когда он стал сопротивляться, крича ещё громче, чем остальные, я ударил его и немного пришёл в себя, чувствуя, что боль в голове утихать и не собирается. — Не дергайся, и умрёшь быстрее. А кто из вас, — я обернулся на остальных и провёл в воздухе окровавленным ножом, — будет кричать, тот будет следующим. Наступила тишина. Все отвернулись, некоторые зажмурились, ожидая своей участи. Я улыбнулся. Привыкнув доминировать, отвыкать очень сложно. Ничего не может быть прекраснее смерти. Жизнь — есть череда бед, несчастий и боли — страданий. Смерть же наоборот — есть избавление от всех страданий. Свобода. Но не Нирвана. Если тебя кто-то убьет, ты не попадёшь в Нирвану. Ты не будешь свободен от следующих перерождений, ты просто умрёшь и возродишься заново. Ничего личного. Я возвращаю души обратно. Я прекращаю страдания, начиная их с нуля. Страданиями до смерти все мои жертвы чистят свою ауру от грехов, которые совершали в своей жизни. Многочисленных, я бы даже сказал бесчисленных грехов. Я очищаю души. Никогда ни над кем себя не возвышал, но, возможно, я многих спасаю. Хотя, кто знает. Пока ещё ни один не вернулся и не сказал мне «спасибо». Такое долгожданное единственное слово... Я был бы безмерно счастлив. Почти прикончив мою жертву, я вдруг услышал звук открывающейся двери. В комнату вошёл Сэм. Неужели я не ошибся. — Развлекаешься? — спросил он, хихикнув. — Немного. Уже заканчиваю. Хочешь присоединиться? — С радостью, только отведу некоторых в соседнюю комнату, а то они перепугаются до смерти и помрут раньше времени, а нам это не нужно, не так ли? Я кивнул, всадив в мальчишку нож по самую рукоять и тут же вытащив его. Поднёс острие ко рту и облизал, лениво смотря в сторону Сэма, легко поднимающего парней с пола и утаскивающего в соседнюю комнату. Для нас он оставил двоих. Двоих из десяти. Я немного ошибся с подсчётом. Оно и верно, у меня же в крови мой «любимый» транквилизатор. Вскоре Сэмми закончил выносить парней и сел на огромную кровать, затаскивая на нее второго парня (первый так и лежал там), я подполз к нему. — Откуда у тебя такие хоромы? — Да ладно тебе, просто чердак… У тебя наркотик в крови, если ты ещё не понял. А, этот стиль? — я кивнул. — Бабушка собирала предметы старины, а когда умерла, оставила мне всё. Я не стал ничего менять, красиво же. — Согласен… — протянул я, ещё раз оглядывая комнату. В этот раз я увидел склон крыши, который не заметил в первый раз. Действительно, теперь, поднявшись с пола на кровать, я увидел, что комната намного меньше, чем казалось, но всё равно была больше, чем среднестатистическая комната в многоэтажке, где живёт основная масса населения. До меня медленно, но верно дошло, что Сэм проживает в своём доме, как я. Забравшись на кровать, я немного пришёл в себя от транквилизатора и почувствовал, что боль потихоньку начала отступать, а пелена перед глазами рассеиваться. Сэм улыбнулся и притянул меня к себе, жадно и быстро поцеловав. Я ответил и отстранился, потому что заметил, что одному из двух парней, лежавших рядом, это понравилось. Чёрт возьми, Сэм хотел групповушку, а я был только «за» и этот парень тоже. Я несмело развязал ему руки. — Нравится, как целуются парни? — спросил я его, развязывая руки. — Д-да… — протянул он, немного смутившись. Я улыбнулся и провёл рукой по его прекрасному лицу, притянув к себе за подбородок. Он сам начал меня целовать, и я, улыбаясь, повалил его на спину, углубив поцелуй. Сэм засмеялся и развязал парню ноги, на что тот бойко среагировал и закинул их мне на спину, перевернувшись, и оказался сверху, продолжая увлечённо меня целовать. Я не противился, наоборот, был рад такому повороту событий. Сэм занялся вторым парнем, развязав его ноги, только тот был против, и, явно поняв, к чему всё ведёт, задергался. — Да не волнуйся, ты! — смеясь, сказал Сэм, прижимая парня к кровати своими ручищами. — Больно не будет, только немного. Если не будешь сопротивляться. А если не будешь сопротивляться, то будет ещё и приятно, даже очень. Парень начал меня раздевать, ловя губами каждый мой вздох от его прикосновений. Я понял: он знал, что делает. И делал это явно не в первый раз. Оно и замечательно. Это Сэм пусть возится с натуралами, пусть делает их не натуралами, а мне хватит геев. Спустя пару секунд Сэм психанул от вырывающегося парня и встал с кровати, выйдя за дверь. Как я понял, он пошёл за новой дозой той дряни, которую я уже сам колю своим жертвам, чтобы они не дергались, но всё понимали. — Как тебя зовут? — прошептал я парню, уже стягивающему с меня штаны. — Том. Для тебя можно Томми. Мне так больше нравится. — Красивое имя. Давай, разденься для меня. Надеюсь, ты ещё красивее своего имени, — я улыбнулся, чуть приподнявшись на локтях, устроившись поудобнее. Томми сел на мои бедра и начал медленно расстёгивать свою дорогую рубашку, перед этим торопливо распрощавшись с галстуком, но не бросил его, а зажал в зубах. Я застыл, глядя как он расстёгивает пуговицы своими ухоженными наманикюренными пальчиками, как обнажается его прекрасное тело, действительно оказавшееся намного красивее, чем его имя. Закончив с рубашкой и бросив её на пол, меня отвлекло от созерцания прекрасного появление Сэма, быстро прошагавшего от двери до кровати и так же быстро поставившего укол своей жертве. Но отвлекло ненадолго. Я вновь впился жадным взглядом в красиво вырисовывающиеся шесть ровных кубиков, и облизнулся, смотря, как ухоженные пальчики расстёгивают ремень дорогущих джинсов. — Поласкай себя, Томми, — не успел я договорить, как его рука соскользнула в трусы, и он простонал, сжав рукой свой член сквозь ткань и немного прогнувшись в спине. Я вздрогнул от его стона, заерзав от нестерпимого желания быть им выебанным до потери пульса. — Какой же ты красивый… — я затаил дыхание, следя за тем, как он привстал, снимая до конца свои штаны и кидая их через Сэма вглубь комнаты. Сэм уже раздевал свою почти не сопротивляющуюся жертву, перевернув на спину. Я видел его безучастное лицо, несколько испуганно смотрящие по сторонам глаза, слышал его тяжелое дыхание и безумно хотел видеть, как Сэм будет его иметь, как сумасшедший, вгоняя по самое не хочу. Тот как будто услышал неосознанный призыв и повернулся в мою сторону, встретившись со мной взглядом и улыбнувшись. Затем резко наклонился к парню, и, прикрыв глаза, медленно провёл языком вдоль его позвоночника от кромки боксеров до самой шеи, выдохнув на его ухо и вызвав у меня невольные мурашки по всему телу. Парень замер и немного расслабился, зажмурившись. Томми оглянулся, посмотрев на действия Сэма и улыбнулся, резко дёрнув меня ниже, так, что я упал с предплечий и не заметил, как Томми навис сверху, медленно снимая мою футболку, оглаживая своими пальчиками каждый оголяющийся сантиметр. Вскоре и моя футболка полетела куда-то далеко. Встретившись с ним глазами, я на секунду подумал, что влюбился, только что-то во мне явно было против этого, что-то говорило, что он не достоин моей любви, но он ещё сыграет свою роль в моей жизни, и я не стал останавливать, тогда его руки сжали мой пах, заставив всхлипнуть и выгнуться в спине. — Ты такой отзывчивый… — промурлыкал Томми и нагнулся, расстегнув пальчиками пуговицу, а молнию зубами. Я аж застыл, смотря за этим красивым парнем. Даже передумал его убивать. Да, определённо передумал. Томми махнул чёлкой и стащил с меня джинсы, бросив их к футболке. Краем глаза я увидел, как Сэм снимает с себя джинсы, попутно стягивая их и со своей жертвы, и что он уже давно снял свою кофту, а я пропустил этот момент, залипая на Томасе. От своих мыслей я чуть на засмеялся и потянул парня на себя, раздвигая под ним ноги, как дешёвая шлюшка. Он оценил это и провёл дорожку поцелуев от живота до шеи, оставляя засосы, тем самым отвлекая меня и снимая боксеры. Опытный. Мне нравится. — Сегодня я хочу быть твоей шлюшкой… — прошептал я на ухо парню. — Да, именно этого я и хотел от тебя, — выдохнул он у моей шеи и покрылся мурашками, вдавливая меня в постель. Я просто закрыл глаза, улыбаясь и подставляясь под страстные укусы. Не в силах терпеть, я немного оттолкнул Томаса и перевернулся на живот, пошло выставляя задницу на показ. Парень мгновенно оценил это и через минуту я уже стонал под ним, впуская в себя его горячий ствол, выгибаясь чуть ли не до хруста, не заметив, когда Сэм сделал тоже самое со своей жертвой, заткнув ему рот. Сэм же решил не сильно мучить парня и сначала подготовил того, растянув пальчиками и добавив достаточно смазки — об этом я узнал только под утро, после всего этого нереального безумия. Наконец, Томми вошёл в меня полностью и, простонав, начал грубо двигаться так, что я уткнулся носом в подушку и сладко постанывал, слушая стоны парня и выгибаясь, как последняя шлюха. Он входил жёстко, вышибая из меня восхищённые вскрики, ударяя по заднице и ещё сильнее вжимая в кровать. Я пропустил тот момент, когда Томми успел связать мои руки, выпрямив их к изголовью кровати и сдвинув мои ноги вместе, врываясь ещё глубже и грубее. Невозможно сосредоточиться. Слишком много эмоций. — Мать твою, больно! — закричал я, стараясь обратно раздвинуть ноги, но я был немного слабее Томми. Тот лишь укусил меня в шею, оставив смачный засос и ускорился, наслаждаясь теснотой и моими криками. Сэму надоело мучить свою жертву, когда тот почти отрубился то ли от эмоций, то ли от слишком большой дозы моего излюбленного наркотика, и он отнёс его к оставшимся парням. Вернувшись, Сэм улёгся рядом, чуть толкнув Томаса, заставив его перевернуться вместе со мной и остановиться. Наконец, я смог отдышаться, лёжа спиной на животе Томми и смотря на Сэма, который облизывался, оглядывая моё тело, поглаживаемое руками парня. Стараясь хоть немного прийти в себя, я встряхнул головой. В следующее мгновение ощутил металлический холод на своём стволе — гад Сэм зацепил колечко и теперь я не смогу… ну, вы поняли, да и я понял, тут же начав сопротивляться. Я разнёс бы там всё, вот только у меня были завязаны руки, и ещё две пары весьма сильных рук держали меня. — Сэм, нет. Только не вдвоём. — Я так хотел этого… Уже давно. Детка, ты сможешь. Я взвыл, выгнувшись в спине. Я просто пожалел обо всём на свете, но с другой стороны и сам, пожалуй, хотел этого. Да, хотел. Сэм заставил Тома чуть привстать. Надо же, я думал он слабее, но нет. Тот тут же почти сел, расставляя мои ноги шире. Я заерзал, укоризненно смотря на своего первого любовника, который приблизился и жадно впился в мои губы, положив руки на мои бедра, сильно сжимая. Я вздрогнул, но всё же ответил на поцелуй, уже сто раз пожалев обо всём на свете. — Сэм, ты извращенец! — разорвав поцелуй, хрипло сказал я. — Ой, на себя посмотри! — он ухмыльнулся, облизав указательный палец и резко ввел его в меня, добавляя к члену Томми, который тут же начал осторожно двигаться, по-прежнему крепко держа мои руки. Я постарался расслабиться. Пути назад не было. Осознание всего уходило на второй план, улетало, забывалось всё вокруг: где мы, кто мы, зачем всё это. Остались только два парня, решившие затрахать меня, как дешевую шлюху. Я бы им потом вскрыл вены или залил кислоту в глаза и смотрел, как они мучительно медленно умирают. Но нет. Таких мыслей не было. Вытащив палец и облизав второй, Сэм посмотрел на меня. — Давай, ради меня! Я зажмурился, пропустив в себя уже два пальца, стараясь получать хоть какое-то удовольствие. Наконец Сэм добавил третий палец и вставил их до конца, немного прокрутив. — Ты готов, моя шлюшка, — прошептал Сэм, прикусив мочку моего уха, заставив задрожать. Пальцы исчезли. Ударив по щеке Томми, чтобы он пришёл в себя, Сэм, встав на колени, притянул меня к себе, заставив вместе с парнем встать так же. — Давай, Сэм, — шепнул Томас, впившись ногтями в мою задницу и отпустив мои руки. Тот снова впился в мои губы, немного отклонив меня назад, и приставил головку ко входу, как будто издеваясь. — Давай! — прошипел я, положив руки на его плечи и оттянув нижнюю губу, кусая. Тот зарычал, сразу же вставив до основания, вышибив из меня громкий стон. Закружилась голова. Вокруг всё потеряло четкие очертания. Стало душно и невероятно жарко. Сэм потянул парня вниз, и они сели на колени, положив руки на мои бедра и талию. Я уже не разбирал где чьи губы, кто что говорит, в каком мы городе и как меня зовут. Сильные руки подняли меня и грубо насадили на два члена сразу, выбив вскрик и заставив так же двигаться, дурея от невероятных ощущений. — Давай, шлюха, — чей-то голос возле уха, за ним последовал укус. Я безвольно повиновался, начав двигаться, держась за чьи-то плечи и громко постанывая. Но вскоре это мне начало нравиться, когда оба парня ускорились, чуть не разрывая меня изнутри, глухо постанывая и рыча от кайфа, грубо насаживая. К чёрту кровать, ходящую ходуном, и горячие тела, слившиеся в безумной страсти. К чёрту вообще эту гребанную страсть, к чёрту того, кто её придумал! К чёрту нравы и законы этого мира. К чёрту десяток парней, вырубленных и валяющихся где-то в соседней комнате. К чёрту убийства, которые я уже совершил и ещё не совершил, но уже задумал… Утром я проснулся один. На кровати не было никого. Простынь в крови, кажется, моей. Всё болит. А раз болит — значит я ещё не умер.

***

Если бы ты был мухой. Одной из сотни мух, пойманных в банке. Представь. Что бы ты делал? Старался выбраться или спокойно нарезал круги, летая, как сумасшедший, не зная, что банка — это запертая свобода. Это ограничение свободы. Это тюрьма. Тюрьма всех тюрем. Вокруг тебя также бессмысленно летают сотни и сотни других мух, таких же пойманных и обречённых, как ты. Что бы ты выбрал? Выбраться оттуда или умереть? Выбраться одному или со всеми, кто летает рядом? Вот вы кружите от горлышка бутылки, срываетесь вниз, к донышку и снова летите вверх, надеясь, что крышку открыли, и вот, вас уже ждёт свобода. Наивные. Мы все такие наивные. Весь наш мир — это огромная закупоренная бутылка, а мы лишь беззащитные пойманные мухи, желающие выбраться, бьющиеся друг с другом за глоток свободы. Мы никто. Мы - насекомые на краю гибели. Мы - марионетки. Моя жизнь всегда казалась мне именно такой. Колыбелькой для сотни мух, убаюкивающей сотни обреченных на ужасную смерть ни в чём не повинных существ. И я не могу так жить. Лучше я буду убивать, чем этот мир будет убивать меня. Я до сих пор не имею понятия, что Сэм сделал с теми парнями. Этот чокнутый способен на многое. У вас есть душа? Поднимите руку, если она у вас есть. Думаю, руки поднимут все, кто это прочитает. Вот только я в этом не уверен. Я не уверен, что душа есть у всех. Просто потому что нас почти восемь миллиардов. Кто же создал такое огромное количество душ? Кто вообще создал этот гребанный мир? Когда-нибудь я перестану задаваться подобными вопросами, наверное, когда умру. Смерть — это просто. Смерть — это прекрасно. Если бы каждая душа (я принял тот факт, что души есть у всех) зарождалась каждый раз заново и исчезала вместе с телом, тогда бы не было всех этих экспериментов по её обнаружению. Не ставили бы датчики, чтобы следить, что вылетит из умершего тела и столько тело весит до смерти и после. Не было бы этого всего ажиотажа о жизни после смерти. Не доставали бы тех людей, кто был в коме или пережил клиническую смерть. Всем, блин, интересно, что будет после смерти, хотя бы потому, что все уверены, будто у них есть душа. Ладно, ладно. Представьте. Миллион лет до нашей эры. По Земле ходят динозавры. У них тоже есть душа? То есть, если их убить, то души тоже исчезнут? А если вспомнить колесо сансары из индийской философии и из буддизма? Ну, в общих чертах это такая штука, как перерождение души. Не думаете ли вы, что кто-то из вас — это динозавр? А было бы забавно. Разрешили ли бы вы, чтобы перед смертью ваше тело поместили в специальный исследовательский центр, а когда вы умрете, зафиксировали есть у вас душа или нет? Я бы разрешил, да боюсь, что меня вообще убьют. Хорошо, хорошо. Только слышал я, что не каждый раз получается «уловить» эту душу. Значит не у всех она есть. Ну, подумайте, если ли душа у священника, любящего позабавиться с маленькими мальчиками? А у педофила? А у террористов? Или у них тоже души динозавров? Шутки ради было бы интересно узнать, кто какую душу «носит». Возьмём тот момент, что душа всё же есть, пусть и не у всех. Куда же она девается после смерти тела? Тут на помощь размышлению приходит библия, всякие поверья…  Да, я сейчас про Ад и Рай. Мол, сколько грешил, туда и попадёшь. Но «влезут» ли все души в Рай или Ад? Сколько же там должно быть места, и сколько вообще этих гребанных душ создается? Я никогда не найду ответа на эти вопросы. Отсюда же вытекает вопрос: почему в Аду жарко, а в Раю идеальный климат Ад «отапливают» души грешников? Ничего себе, то есть, если я попаду в Ад за все свои убийства, то я там ещё и печки растапливать буду? Ну, это фигурально конечно. Меня же там будут пытать… А может быть Ад «отапливают» крики мучеников? Чем не вариант? Так, ещё один вопрос, оставшийся без ответа. Почему, блин, никто не рассказывает о своих прошлых жизнях, если колесо Сансары действительно работает? Конечно, я слышал о случаях, что люди рассказывали о том, кем были в прошлой жизни… Вот только таких людей обычно отправляли в психушки. А я не помню. Знаете, я не помню, кем я был. Может быть меня и не было раньше. А если и был, то я был таким же убийцей. Вряд ли души меняются…