Куколки

Знаешь ли ты, что такое Боль? Боль — особый вид чувствительности, формирующийся под действием патогенного раздражителя, характеризующийся субъективно неприятными ощущениями, а также существенными изменениями в организме, вплоть до серьёзных нарушений его жизнедеятельности и даже смерти. Боль бывает разной, но обычно длится какие сотые доли секунды, всё остальное – лишь эмоции. Опять эмоции, всё утыкается в них, точно также, как когда-то говорили, что все дороги ведут в Рим. Конечно же, туда все дороги не ведут, но в это верили и так говорили. Боль может быть физической или душевной. Душевная, это когда тебе плохо морально, например, ты недоволен собой, ты себя ненавидишь, копаешься в себе, роешься, роешься в надежде докопаться до хорошего себя. Физическая боль – это, например, когда я ударю тебя кулаком по лицу. Боль также бывает острой, хронической, фантомной, патологической и др., но описывать их могут только знающие люди, я помню всё это из курса колледжа. Эмоциональная боль длится всего двенадцать минут, всё остальное, все эти часовые истерики, долгие годы депрессий и всякая другая хрень – блеф. Когда ты в агонии берёшь в руку стеклянный стакан, сжимаешь со всей силы, он ломается и режет твою руку, ты смотришь, как по пальцам стекает алая кровь, как она пачкает твои штаны, как капает на пол. Ты просто стоишь и смотришь, тебе не больно, ведь боль длится всего лишь несколько сотых долей секунды, ты просто смотришь, как скатывается очередная капля, за ней ещё и ещё. Кровотечение. Кажется, осколки стакана пронзили артерию. Мои поздравления, возможно без операции не обойтись, надо будет зашить то, что ты поранил стеклом, друг мой. Никогда так не делай. Я не боюсь боли, глупо бояться того, что неизбежно, так же глупо, как бояться смерти. Я привык к ощущению боли, она стала частью меня, я сжился с ней, она течёт по моим венам, она поглотила меня, а я научился управлять ею, подчинять свой мозг определённым командам, отвлекать его на эти доли секунды и не чувствовать этого неприятного ощущения. На самом деле это легко, если у тебя есть мозги. Просто забудь, что боль вообще существует. Думай о приятном, даже если тебе всадили нож в предплечье и кровь уже хлещет из пробитой вены. Сосредоточься. Я научился контролировать боль, научился не чувствовать её, и, даже наслаждаться ею. Это прекрасно, феерично, незабываемо. Каждый чёртов раз, когда меня бьют, я почти ничего не чувствую, иной раз, даже улыбаюсь. Хочешь загасить боль – подумай о чём-нибудь приятном, о самом незабываемом моменте в жизни, или просто о прекрасном, например, о полёте бабочки. Вообрази себе, как она взлетает с цветка, с удивительной красоты цветка, как раскрываются и закрываются её крылья, какие они красивые; вообрази, как она поднимается в воздух, ты видишь на её лапках пыльцу, видишь, как она поднимается всё выше и выше, летит навстречу ветру… Вернёмся в то время, когда я работал в модельном агентстве. Каждая высокооплачиваемая модель должна, нет, просто обязана, посещать все(!) приёмы. Каждая модель, которая хочет стать богатой и знаменитой, должна участвовать во ВСЕХ фотосессиях агентства, в котором работает, а лучше и в других фотосессиях популярных агентств. Каждая модель, которая хочет оставить след в истории, обязана выигрывать конкурсы, появляться на фотосессиях в самых модных нарядах от кутюр. И, наконец, каждая модель, независимо от пола и возраста, должна вести себя подобающе, вести себя, как модель. Если ты будешь стоять и не улыбаться, кто ты? Ты тень, ты невидимка. Ты бракованный товар. Попросту пыль. Улыбка это первое, чему ты учишься на уроках этикета ещё в садике. Я запомнил, я всегда улыбаюсь. Я всегда выигрываю. Все конкурсы, все фотосессии. Я есть на всех приёмах, на всех важных фотографиях, на всех обязательных встречах. Внезапно, один из моих коллег говорит, мол, есть ещё один тип, и он такой же красивый, как я, только выше ростом. Это взбесило меня, просто вывело из себя, вышвырнуло из всех рамок, которые я ставил себе. Я перестал улыбаться, я начал искать этого типа. Парни постоянно говорили, что он бывает на фотосессиях, но я никогда не мог его найти. Может быть, он знает обо мне, может быть, он прячется. Я хочу его увидеть, а затем убить! Никто не может быть успешнее и красивее меня! Никто. Никогда. Пока я жив. Я прихожу домой после очередной выматывающей фотосессии. Выхожу на балкон и кричу. Просто срываю голос, чтобы всё, что горело изнутри, вырвалось наружу. Становится легче. Пью несколько таблеток снотворного, чтобы поскорее заснуть, ибо уже полночь, и отрубаюсь. Плевать на тех, кто шёл в этот момент по улице, плевать на то, что меня, возможно, слышал целый квартал. Это никого не интересует. Мало ли кто решил проораться. По крайней мере, на следующее утро мне никто ничего не сказал. Прошёл месяц, два, полгода, год. Парни всё говорили о том типе. Я начал сомневаться, что он вообще существует, пока мой наставник не подтвердил это. Как-то мельком я увидел фото, но не запомнил. Единственное, что осталось в моей памяти – эта сволочь выше меня на целую голову. Рост – это главное для модели, чем ты выше, тем высокооплачиваемее, тем ты круче, тем круче всё, что ты делаешь. Пожалуй, я тогда впервые захотел кого-то убить. Впервые в жизни. Первое желание убивать. Каждый раз, убивая кого-то, я вспоминаю этот миг. Всего миг, когда я увидел фото. Один малюсенький отрезок времени, не успевший растянуться и оставшийся в моей памяти только отрывками. Я задался целью найти этого типа, чего бы мне это не стоило. Найти и убить. Ты возвращаешься домой после тяжёлого рабочего дня. Ты заваливаешься на кровать без сил. Ты включаешь свою любимую музыку, плюя на окружающих, включаешь громко, очень громко, так громко, чтобы она задушила рыдания, которые рвутся из твоей груди. Точнее из моей. Наверное, тогда я впервые разревелся от отчаяния. Я впервые задумался о том, что есть люди красивее меня, а, значит, они будут популярнее и знаменитее… Не бывать тому! В тот вечер я решил, что должен устранить всех потенциальных и реальных конкурентов. Впервые я решился убивать. Убийство. Это умышленное или не умышленное причинение вреда здоровью человека, повлекшее за собой его смерть. Примерно так. Всего лишь смерть. Смерть прекрасна. Она завораживает. Она останавливает взгляд, останавливает бурный поток жизни. Она как преграда перед чем-то новым, как трудный шаг на пути к непостижимому, к прекрасному, как и она сама. По-научному, смерть – это прекращение, полная остановка биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма. Смерть – это неизбежное явление. Просто сидя у экрана телевизора, каждый день мы видим в новостях сообщение о смертях десятков, сотен, а то и тысяч человек. Смерть настолько обыденна, что новости о ней не вызывают у меня никаких эмоций. Даже если умер какой-то известный актёр или телеведущий. Особенно сильно скорбят по знаменитостям, писателям, журналистам, артистам и др. Смерть неизбежна. Она застигнет каждого, рано или поздно, но смерть придёт к каждому родившемуся на этой планете человеку. Раньше люди думали, что смерть - это продолжение жизни, до сих пор некоторые считают, что после смерти следует реинкарнация, возможно, в это верю и я. Однако, основная масса считает, что смерть – это завершение, окончание жизни, некий итог. Большая жирная точка, а не многоточие. Смерть – это красиво. Представьте: тихий ветер добивает остатки ветвей, терзающих моё окно. Последним, что я запомню, будет холод, заползающий в комнату, медленно карабкаясь по отрывистым веткам дерева и добирающийся до моего окна. Жив ли я теперь? Вопрос скорее риторический… Холод окутывает мою комнату жёсткой тканью ледяного одеяла, охватывая выступающие углы мебели и запинаясь о разбросанную по полу одежду. Тук-тук-тук. Непрерывная работа, монотонное стучание в глубине за твердыми костями грудины. Тук-тук и… тишина. Вечный двигатель остановился. Липкие щупальца холода, вооружившись наступающими сумерками, медленно подкрадываются к длинным пальцам, и я чувствую едва ощутимое прохладное покалывание, которое продвигается все выше, опаляя невидимым холодным пламенем несгибаемые суставы откинутой на подушку руки… Щупальца продвигаются медленно, никуда не торопясь, готовясь доставить как можно больше холода каждой клеточке тела. Холод уже вовсе орудует на последних миллиметрах ладони и ступает на вены запястья, в которых ещё лениво переливается кровь, но она тут же застывает, замирает, очарованная дыханием холода, объятого тьмой ночи. В окно стучит ветка, отсчитывая чертовски незаметные ранее секунды, собирая их в минуты. Холод смело проскользнул под край длинного чёрного свитера, очерчивая холодеющие, некогда красиво выступавшие вены, и пробираясь все выше. Его цель — сердце. Поработить и уничтожить, погасить свет души, остановить вечный двигатель, несколько мгновений назад остановившийся, но ещё не желающий останавливаться на совсем. Под щупальца попала стальная пряжка кожаного ремешка часов, и те остановились. Ни один механизм на свете не может устоять перед натиском смерти. Холод добирается до подмышечных моих впадин и скользит к шее, выдавливая из сомкнувшихся в спазме легких последний выдох, быстрый, громкий, вырвавшийся с таким трудом и закрывший глаза. Мой мозг все ещё подает сигналы вдохнуть, но холод смерти, охвативший руки, быстрее, чем раньше, спускается по сильному телу вниз, почти в одно мгновение охватывая всё до кончиков пальцев на ногах, забыв напрочь о манерах приличия, как будто в мире их и вовсе не существует. Мои зелёные глаза судорожно распахиваются, пытаясь уловить темные тени потолка. Мышцы уже медленно ослабевают под натиском холода, который заскользил в обратную сторону, медленно очерчивая мышцы пресса кубик за кубиком, пробираясь между ребер до диафрагмы, заставляя в последний раз вдохнуть. Воздух стал противно холодным, твердым, казалось, откроешь глаза и можно увидеть, как он несётся, спотыкаясь об ровные углы комнат, как он беспорядочно мечется в замкнутом пространстве, изредка вырываясь в приоткрытое окно и залетая обратно. Воздух стал колючим, как снег на морозе. Воздух стал свинцово-тяжёлым и как будто перетекал ртутью, тягуче медленно вливаясь в раскрывающиеся лёгкие и заполняя их также медленно, до отказа, плавно расправляясь внутри грудной клетки. Время беспощадно взяло инициативу на себя, и воздух, не успев согреться даже на сотую долю градуса, вырывается обратно, заставляя склеиваться стенки лёгких. Холод смерти касается подбородка, щекоча своими холодными щупальцами и, наконец, добирается до глаз, мгновенно останавливая мышцы и делая зеленоватую радужку стеклянно-неподвижной… Конец. Конечно, помимо смерти обычной ещё рассматривают клиническую. Это такая штука, когда у тебя перестаёт работать сердце. По разным причинам, просто останавливается, перестаёт перекачивать кровь, как будто её останавливают копы за превышение скорости. В некоторых случаях, организм способен выжить даже после десяти минут «отключки сердца», когда врачи упорно пытаются заставить его вновь гнать кровь по всему телу, и им это наконец удаётся.

***

Неужели наступил день, когда меня начала разыскивать полиция. Неужели!? Неужели кто-то начал искать тех милых мальчиков, что я убил? Ха-ха, в новостях говорят о маньяке, который убивает красивых молодых людей на улицах Нью-Йорка. Не так много времени прошло до момента, когда я начал убивать беспощаднее, когда я начал уподабливаться извращенцу Сэму. Это началось спустя какое-то время после второго похищения. Я где-то прочитал или услышал об убийстве, когда не нашли предмет, которым убили. Это было что-то вроде ножа, но не совсем нож… И тогда до меня дошло. Это был обычный лёд. Выдолбленный острый кусок льда. Примерно так, когда ты строишь ледяную фигуру зимой, чтобы поставить её в свой сад, смотреть как улыбаются прохожие, проходя мимо, наблюдать, как сверху падает мягкий пушистый снег… Только ты делаешь не игрушку, а орудие убийства.

***

Ты хочешь стать частью истории, хотя бы маленькой пылинкой на странице учебника, хотя бы одним словом или строчкой. Ты хочешь стать известным и богатым, тебе это практически удаётся, а потом всё катится в тартар. Всё к чёртовой матери катится в никуда. Что ты чувствуешь? Обиду? Разочарование в себе и окружающих? Я чувствовал лишь непомерную злость, медленно перетекающую в ярость, а затем в ненависть. Ненависть стала для меня новым источником неугасающего вдохновения. Ты хочешь быть хоть кем-то стоящим в этом мире, но в итоге все твои старания превращаются в стеклянный шарик, сорвавшийся с ёлочной игрушки, летящий на пол навстречу своей смерти, ёлочный шарик, который неминуемо разобьётся на тысячи, на сотни тысяч осколков, разлетится по всей комнате. Ты никогда не соберёшь всех осколков, потому что такие шары делают из специального тонкого стекла, который при падении разлетается на такие мелкие кусочки, что, даже убрав все, останется ещё парочка, которые рано или поздно вопьются в чью-то ногу или даже в задницу.

***

Я сделал этот треклятый нож изо льда и положил его в морозильник. Осталось только найти жертву. Я вышел на улицу, сел в машину, и вскоре был в каком-то районе Нью-Йорка. Вышел из машины и начал вглядываться в лица людей. Я искал самое прекрасное, неповторимо прекрасное, просто совершенное. И я нашёл. Через полчаса парень уже лежал на полу у меня дома, в полной отключке от моего любимого транквилизатора. Я поднял парня и перетащил его в ванну, включил тёплую воду, и вскоре тот очнулся. Помню, когда я лежал в психушке после второго похищения. Меня положили в психиатрическое отделение, рядом с реальными абсолютно безумными людьми на целый месяц. К концу первой недели я начал сходить с ума, ну, или мне так сначала показалось. Я шёл в свою комнату после ужина и увидел маленькую девочку в чёрном платье. Она стояла по другую сторону от моей двери, держала в руке старого медвежонка и смотрела на меня своими большими карими глазами. Я остановился возле двери и посмотрел на неё. Внезапно меня пронзила жуткая боль. Стены как будто начали давить на меня своим непомерным весом, воздух, казалось, становился непрозрачным. Я протянул руку и попытался поймать его, да, чёрт возьми, я своими глазами видел воздух! Девочка исчезла, как будто её и не было совсем. Судороги свели мышцы, все мышцы моего тела и я скатился вниз по стене, как будто в меня выстрелили из пистолета. Сердце начало биться, как будто и его пронзила судорогой, пронзило насквозь, как пронзает меч своим остриём. В голове стучало так, как будто я был на концерте четырёх или пяти барабанщиков, сидящих недалеко друг от друга на одной сцене и играющих скоростной метал. В голове зазвучали собственные мысли: "Кажется, это конец, за мной пришёл Люцифер, он заберет мою жалкую душу, душу убийцы". Я очнулся в туалете, руки были в крови, рядом лежал мой сосед по палате, тоже весь в крови, как мои руки, только кровь была повсюду. Я прирезал его. Отмыв руки и закричав, как будто только что зашёл и увидел это, я вернулся к себе в комнату, дождавшись санитаров, которые тут же вызвали копов. Меня ни в чём не заподозрили. Вроде бы там задержали одного психа, который резал людей на улицах, даже не останавливаясь, когда к нему бежал отряд полиции. Чокнутый тип. Вернувшись в комнату, я вспомнил, как у меня перестала болеть голова. Я сидел и ничего не соображал, мой сосед подошёл и поднял меня на ноги, довёл до туалета, помог умыться. Я всегда носил с собой нож, не знаю, просто для самообороны. Я прижал соседа к кафельной стене туалета, достал нож и медленно перерезал ему горло, понимая, что также медленно и лениво перестаёт барабанить в моей голове, как рассеивается воздух и проходят судороги. Очень медленно, как будто кто-то со всей силы в замедленной съёмке бросил камень в большое стекло, осколки осыпаются и уносят за собой этот кошмар. Но боль ушла только до утра, всего лишь на двенадцать часов. Вроде бы много, но так ничтожно мало. Я стал убивать каждый вечер. Выбирать самых красивых парней и перерезать им горло прямо на улице в тёмном переулке. Эта чёртова боль замкнула меня в петлю реальности. Чем кровавее каждое моё убийство, тем на большее количество часов прекращается боль. Ужасно. Моя жертва так и ждёт меня в ванной. Я захожу к нему, всё также в одежде, сегодня без интима. Он смотрит на меня, но двигаться не может. Я просто подхожу к нему, держа в руке чуть таящий нож изо льда, он смотрит на нож, он смотрит мне в глаза, снова на нож, снова в глаза. Со всей силы размахиваюсь и ударяю ему прямо в грудь, попадая между рёбер, он кричит, но ничего не может сделать, и вскоре затихает. Перерезаю ему вены от запястья до локтя, наслаждаюсь видом вытекающей из артерий крови, делаю ещё кучу надрезов и мой нож окончательно тает. Вытаскиваю тело из ванной и закапываю на заднем дворе, где лежат две моих куколки, возвращаюсь назад. Заполняю ванну горячей водой, смешивая её с кровью только что убитого красавца и раздеваюсь. Отлично, я принимаю ванну с кровью. Мне нравится.