Куколки

Что во мне осталось человеческого? Может быть, всё, а может быть, только часть. Я не считаю противоправным то, что я делаю. Об этом никто не знает, и, надеюсь, никто никогда не узнает. Знаете, мне нравится наблюдать за бабочками. Эти прекрасные создания… Знаете ли вы, что они почти такие же как люди? Они живут одними инстинктами: выживание, размножение, питание, а главное — удовольствие. Эти милейшие создания ещё те извращенцы! Видели ли вы когда-нибудь, как две бабочки кружат друг за другом? Ну, думаю, понятно зачем. А ещё бабочки уважают нектар некоторых растений, по-другому можно сказать, что кроме секса, эти наглые создания обожают наркоту. Вот такие дела. Моя куколка ждёт меня в подвале. Никогда не перестану залипать на его прекрасные синие глаза, пожалуй, самые прекрасные в этом мире. Самые прекрасные для меня. Может быть, я влюбился, а может это просто очередной приступ «новых эмоций», как я их называю. Те трое до него не были настолько красивы. Конечно, они были спортсменами, но глаза… Я никогда не встречал таких пронзительных глаз. Никогда! Могу поклясться всем, что у меня есть! Особый экземпляр, я бы назвал его ангелом. Джимми, мой Джимми Новак. Моя новая куколка, четвёртая в моей коллекции, и, пожалуй, последняя... Я не помню сколько мне лет, я не помню, как давно я живу в этом доме, как работаю на новой работе, развозя пиццу, не помню, когда начал собирать красивых мальчиков. Единственное, что я помню, это то, что я учился на хирурга. Кто бы мог подумать, фотомодель, которая закончила медицинский колледж… Прошёл ещё месяц с того момента, как у меня констатировали расстройство личности. Я начал смотреть на молодых людей своего пола. Это не странно после того, что со мной случилось. Я даже не особо переживаю сейчас, но тогда у меня была грандиозная истерика с очередным срывом, когда я познакомился с моей первой куколкой. Тот июльский день. Было безумно жарко, моя куколка, помню, его звали Лукас, сидел на скамейке в парке совсем один, я подсел к нему, и мы разговорились, а потом пошёл дождь… В общем, в тот день я впервые поцеловался. Да, под дождём. Не знаю, что взбрело нам обоим в голову, но это был прекрасный поцелуй. Тогда я пришёл домой и устроил истерику, я не мог поверить, что это произошло. До того дня я всегда смотрел только на девушек, ну, и, чего таить, порно я тоже смотрел только с девушками… А тут… В тот день меня снова забрали в больницу, и пролежал я там недели две. К тому времени я жил один, и когда меня выпустили из больницы, я сразу же позвал Лукаса к себе и запер его в подвале. Он тогда бунтовал и требовал выпустить, а ещё грозился меня отыметь, в принципе, я был не против. В том месяце я лишился девственности с этим злосчастным Лукасом, а потом я сделал ему операцию. Слышали бы вы как он возмущался… Потом я связал его и заставил сделать сам себе минет. Он сделал, попытался, точнее сказать, а когда я отвлёкся, он выбил из моих рук нож и разрезал верёвки. Но, я оказался сильнее, и, в итоге, тело Лукаса сейчас зарыто в моём дворе под окном…

***

Поверхностная жестокость приводит к жестокости ошеломляющей. Не за долго до встречи я начал ходить на курсы стрельбы. Дело это мне очень понравилось и через год после второй куколки я купил себе винтовку и стал известным анонимным снайпером. Быстрое и лёгкое устранение ненужного объекта, самое востребованное и высокооплачиваемое. Из-за этого я вновь чувствовал себя знаменитым, таким, каким я был раньше, когда был фотомоделью. Мне приходило много заказов, я много, очень, очень много убивал. Помните тот вопрос психиатра «Какие эмоции охватывают вас, когда вы лежите на краю крыши с винтовкой в руках?». Надо было ответить «наслаждение». Да, именно наслаждение. Мне чертовски нравилось убивать, нравится и сейчас. Сэм похитил меня второй раз. Я шёл в аптеку поздно вечером, разболелась голова, а лекарств дома не было. Удар. Темнота. Я очнулся на полу, руки завязаны тугим узлом за спиной. Этот извращенец сидит напротив меня, перекидывая из руки в руку наручники. — Я тогда не представился тебе, — начал он, увидев, что я очнулся, — меня зовут Сэм. — Чёртов ублюдок, развяжи меня! — Ну, ну, не торопись. А ты крепкий, быстро очнулся. Смотрю на него грозным взглядом, хотя по спине пробегает дрожь. Этот чёртов извращенец сломал мою карьеру, а потом и всю мою жизнь, сидит сейчас передо мной и, кажется, вновь задумал что-то. Ненавижу! Ненавижу! — Я знаю твоё имя, бывшая известная фотомодель, ныне никому не нужный психопат. Кем ты там работаешь? Ах, да, ты же у нас освоил около ста профессий, Дин Винчестер! Черт, он знает моё имя. — Я следил за тобой, когда ты был знаменит, можно сказать, я твой первый фанат. Я был на всех твоих публичных показах, выкупил все фотосессии, признаться честно, ты красив, я не мог отказаться от соблазна. Кстати, — ухмыльнулся он, — мы с тобой одного возраста, чтобы ты знал. Стараюсь его не слушать, выходит плохо, кажется этот придурок опять вколол мне что-то. — Ты, — продолжает Сэм, всё также перекидывая наручники из одной руки в другую, — остался красивым. Вот только понять не могу, зачем ты похитил того… как же его имя… Лукас?! Что ты с ним сделал? Изнасиловал, а потом убил? Он первый? Сколько будет ещё? — Нет, — наконец-то отвечаю ему я, — к чему мне его насиловать, я не ты. — Значит, ты его просто убил. Отлично. Я знаю о тебе всё, дорогуша. Я тяжело выдохнул, заметив, что Сэм крутит наручники на указательном пальце и всё также смотрит на меня. — Что ты хочешь от меня на этот раз? — я не отрывал глаз от пола, просто не хотелось никуда больше смотреть. — Тебя. Логично же. Мой укол не даст тебе сбежать, зато ты будешь всё понимать, а вот двигаться — не очень. Этот тип оказался ещё тем лосярой, поскольку, после этих слов он встал и поднял меня, кинув на кровать, которая стояла позади. Я не увидел её, потому что сидел спиной и обдумывал пути бегства и последующей мести. Действительно, соображаю я медленно, потому что не успеваю уловить момент, когда он успел отвязать мои руки, перекинуть из вперёд и завязать у изголовья кровати, а затем впиться в мои губы. Отвечать я не стал, пошёл нахрен, фанат чёртов. Руки связаны так крепко, что не пошевелиться, немного сводит суставы, всё-таки мне удалось его пнуть. — Да что же ты так сопротивляешься? Тебе же понравится. — Отстань от меня! Удар по щеке с размаху. Лосяра нагибается к столику, берёт с него нож, больше пинать не решаюсь, а то прирежет ещё. — Что, успокоился? — Спрашивает этот ненормальный и разрезает мою футболку, раздирая остатки своими ручищами. Чёрт, теперь я лежу под ним как шлюха. — Почему бы тебе просто не вырубить меня? — Потому что я хочу, чтобы ты чувствовал всё, может быть не всё понимал, но, хотя бы был в себе. — Он проводит тупой стороной острия ножа по моей щеке, так, что внутри всё замирает. Только не трогай моё лицо, сука. Лучший способ подавить страх, представить, что перед тобой не какой-нибудь маньяк, а клоун, если ты их конечно не боишься. Но, совсем другое, представлять кого-то ещё, когда тебя собираются изнасиловать, кроме человека, который это собрался делать. Обман мозга штука сложная и почти нереальная, но возможная. Она действует примерно так: когда спишь с некрасивой девушкой, представляй, например, Анджелину Джоли. Я не пробовал, наверное, потому, что не спал с некрасивыми девушками. Но я читал об этом, надо сосредоточиться. Тупая часть лезвия сменяется острой, когда нож перемещается на рёбра, и я, кажется, чувствую тепло. Чёрт, он меня порезал. Вдох. Выдох. Представь, что он Джоли, представь… Хотя бы Бред Питт. Вдох. Выдох. Зажмуриваю глаза. Этот тип облизал кровь, затем начал расправляться с пряжкой джинсов, когда я открыл глаза и заметил, что он успел снять с себя, чёрт побери, всё, кроме трусов. С трудом стягивает с меня джинсы, потому что я отчаянно сопротивляюсь, всё ещё не могу представить его кем-то другим. Снова берёт в руки нож, и я успокаиваюсь, нервно поглядывая на него. Сдирает с меня трусы, тут же нависая сверху и раздвигая мои ноги коленом. Не сопротивляюсь. Он Бред Питт, он Бред Питт. Поцелуй. Наглый и напористый, его язык медленно соединяется с моим. Я начинаю отвечать? Бред Питт, давай, давай, представляй. Его руки настойчиво гладят мои плечи, живот, бёдра, раздвигая их ещё шире. Наконец, отвечаю на поцелуй, и он отстраняется. Кажется, я поймал Питта. Не открываю глаза. Поцелуями Сэм перемещается ниже, и я чувствую, как он открывает какой-то тюбик. Молодец, готовился. Сразу два холодных пальца проникают в меня, но я стараюсь не сжиматься, чёрт, больно. Настойчивый тип, кажется, решил быть жестоким. Пальцы сгибаются и разгибаются, к ним добавляется третий. Вскхлипываю. Четвёртый. Пытаюсь расслабиться. Пальцы исчезают, но я не успеваю почувствовать пустоту, поскольку их тут же сменяет прохладное железо. Слишком медленно успеваю понять, что это нож. Замираю. Начинает быстро двигать во мне этой штукой, но ему быстро надоедает. Выдержал, хух. Снова вскрикиваю, ощущая на животе резкий холод. Открываю глаза. Сэм восторженно улыбается, проводя по мне кусочкам льда. Пытаюсь вжаться в постель, но выходит плохо, потому что я даже пропустил момент, когда этот ненормальный успел принести лёд. Холодно, слишком холодно. Вскрикиваю, когда Сэм проводит по ареолу соска. Стоооп, когда это я начал называть его по имени? Слизывает холод, и я сдавленно стону, похоже от удовольствия. Он делает из меня такого же извращенца!

***

Милашка Джимми каждый вечер ходит на тренировки и бегает по утрам, отследить его было не сложно, сложнее вспомнить, где я увидел его впервые, кажется в магазине, я стоял позади него в очереди на кассу. Да, вроде бы всё было так. Ну, а потом, когда я расплатился, сразу пошёл за ним и проследил до самого дома. Жизнь учит быть незаметным. Две недели прошло довольно быстро, я рассчитал, где он будет в нужное время, подошёл сзади и вколол в шею снотворное. Так делал мой Сэм. Да, я начал называть его своим учителем. Своим покровителем, хотя ненавидел всей душой. Надеюсь, вы помните, что ненависть моё любимое чувство?

***

После холода последовал огонь. Предсказуемо, но в тоже время внезапно для моей медленной соображалки. От резкой смены боли с холода на жар, я отключился. Очнулся я буквально через пару минут. Этот лось успел перевернуть меня, поставив в колено-локтевую, мои руки были по-прежнему привязаны, а во рту был кляп. Чёрт. За ухом я ощутил его горячее дыхание, пальцы снова орудовали во мне. Это Бред Питт, это Бред Питт, настройся. Наконец Сэм избавился от нижнего белья, выкинув его куда-то далеко и пристроился сзади, чуть погодя я ощутил его в себе, медленно, не торопясь, даже немного издеваясь. Я всхлипнул, когда Сэм остановился, громко выдохнув мне в спину. Чёрт, он огромный. Подождав, видимо, пока я привыкну, он начал двигаться с какой-то бешеной скоростью, что я мог только сдавленно стонать из-под кляпа и слышать шлепки плоти о плоть, безвольно уронив голову. Почувствовал, как по щеке скатилась слеза, хотя боли не чувствовал. Видимо, пока я был в отключке, этот ненормальный вколол мне обезболивающего. Отлично. Молодец, хвалю. Мой воображаемый Бред Питт не выдержал долгой гонки вникуда и излился в меня, упав сверху, повалив нас обоих на кровать. Для меня счастливой концовки не последовало. Мой мучитель почти сразу завалился на бок и захрапел, а меня вырубило следом. Очнулся я на траве возле своего дома. Голова немного болела, саднило в заднице, двигаться я мог нормально, поэтому встал и огляделся по сторонам. Я лежал аккурат на том месте, где несколько дней назад похоронил Лукаса. Меня передёрнуло. Быстро нашёл ключи в кармане куртки, надо же, этот тип меня одел, и заскочил в дом, закрыв за собой дверь. Примерно с того времени меня потянуло на убийства прямо на улицах города, а ещё на всякие извращения. Тому виной конечно же Сэм. Чёртов, чёртов Сэм! Он сломал мою жизнь, он вселил в меня любовь к ненависти, кретин! Кажется, я стал садистом. Вернёмся к моей куколке Джимми, которая млеет в моих объятиях, постанывая, пока я ласкаю его достоинство. Мою вторую куколку звали Норман, он любил играть на скрипке и слушать классическую музыку. Я подловил его также возле дома, просто включил какую-то классику, он остановился чтобы послушать, и я его тут же вырубил. Он очнулся в подвале. Я сидел возле него, как только он проснулся и начал задавать глупые вопросы вроде «Где я?», «Кто ты такой?» и др., я ударил его по лицу, так, что звук удара разнёсся по всему подвалу, дважды отразившись от стен. Норман перестал задавать свои вопросы, просто закричал на меня «Что ты, мать твою, делаешь» и я снова ударил его, только на этот раз, удар пришёлся по переносице, и из носа тут же побежала струйка крови. Я вытер кровь указательным пальцем и облизал, потом я открыл свой чемодан, достал оттуда шприц и вколол держащемуся за нос Норману прямо в шею. Это был тот же самый наркотик, что вкалывал мне Сэм. Этот подлюга подложил мне бумажку с названием в задний карман джинсов. Достаю из чемодана красивый нож, больше похожий на старинный клинок, внимательно смотрю, как вырубает сознание моей второй куколки. Наконец, Норман оседает на матрас, смотря на меня как на исчадие Ада. Я беру нож, нежно, как бокал вина, подношу его к милому личику куколки, и провожу, сильно надавливая, оставляя кровавую рану, из которой начинает капать кровь. Улыбаюсь. Следующую рану наношу, подобно художнику, рисующему свою самую прекрасную картину. Кажется, моя куколка плачет. Через полчаса на полу разливается целая лужа крови, а от лица прекрасного юноши не остаётся практически ничего, кроме крови, его зелёные глаза все в слезах и почти не видят. Разрезаю его одежду, просто кромсаю в клочья, как будто он попал в ураган. Покончив с одеждой, я выношу тело на улицу и закапываю под вишнями. Кстати, тело Лукаса я закопал под самым окном и посадил там розы.

***

Моя чудная куколка под номером четыре. Я отстранился от его сокровища. — Твоя очередь, милый. — Говорю я, завороженно смотря на него. Он осторожно сгибается, всё ещё смотря на меня, и… берёт в рот. Честное слово, я был в шоке. Он сначала немного поморщился, но, потом втянулся, ему стало приятно. Чёрт, это невероятное зрелище! Эти стоны просто вскружили мне голову, как он втягивал щёки, помогал себе рукой… Я не мог оторваться и сам прервал его, толкнув на матрас, от чего тот хныкнул. — Умничка. Тебе полагается подарок. — Ммм. Какой? — Спросил меня голубоглазый. Я быстро разделся. По правде сказать, это была лучшая ночь в моей дерьмовой жизни. Я позволил ему всё.