Проклятие марионеточника

Отвратительно зазвеневший, заранее поставленный сестрой на самую верхнюю полку будильник разбудил меня в восемь утра. Я, взъерошенная, завернутая в одеяло, сидела на кровати и злобно целилась в орущее чудовище подушкой: кто захочет вылезать из тепла и комфорта в воскресенье да в такую рань? Не, может быть, есть такой уникум на земле, но этот человек точно не я. Бросок - и снаряд летит к подвешенной на стене полке, но лишь задевает монстра с циферблатом, лишая его двадцати поинтов жизни. Крича и звеня, часы пошатываются от удара и, перевесив себя, падают с края на не застеленную ковром часть пола. Этот удар забрал пятьдесят жизненных сил. Только гадкая тридцатка поддерживает звон, из-за чего приходится вставать и собственноручно добивать: открываю окно, слегка поежившись от холодного воздуха, и бросаю в соседний дом. Чудо техники не долетает, зато удачно скрывается в кроне дерева, напугав мирно спящую птичку. Ах, красота. Жаль, что для достижения этого эффекта мне пришлось встать. Часики выполнили свою миссию. Что ж, не будем тратить время попусту. У меня в комнате есть небольшой комод для одежды, раньше он стоял возле спинки кровати, а теперь передвинут к двери, как баррикада. Я вернулась на свое спальное ложе и задремала. Провалиться в глубокий сон мне не дал громкий стук, будто с разбегу врезаются в стену. Открыв глаза, я захотела резко зажмуриться и спрятаться под одеяло: комод был немного сдвинут, а дверь - чуть приоткрыта, и из этой щели очень-очень злобно, как в фильмах ужасов, смотрела Ки. - Выходи-и, - протянув последнюю букву, сестра просунула руку, чем еще сильнее стала похожа на кровожадное привидение. - Теперь точно не открою и останусь тут навсегда! - я действительно спряталась под спасительным одеялом. Я не видела, что происходит, но зато отчетливо слышала еще один мощный удар, после которого последовала тишина. Да такая пугающая, надо заметить. Шуршание ткани заставляет сжаться в комок нервов, а когда горячие руки хватают за щиколотки и тянут на себя, я без стыда ору во все горло и брыкаюсь, будто режут. - Пусти, изверг! - Заткнись и встань, фиг знает, когда твой дружок придет, мы ведь не додумались время назначить, поэтому надо быть готовой. С этими словами сестра скидывает меня на пол, не заботясь о возможных синяках. - А из-за кого всё это? - отойдя от удара, в её же тоне негодую. - Бабы, что вы расшумелись? - в комнату заглядывает сонный и растрепанный Сатоши. - Я вот не пойму, - уже спокойно, - ты где живешь? У нас или в доме, за который платишь? Ответа я не получила: парень лишь зевнул и пошел, как я думаю, спать дальше. - Эй, куда? Я не закончила! - Закончишь, когда вместо пижамы на тебе будет нормальная одежда, - встревает Ки и, о, Будда, тащит по оранжевому ковру к комоду. - Помогите! Издеваются! Пытают! Нарушают уголовный кодекс Японии! Ты - жестокая ведьма! - Да-да-да, а еще у нас подвал-пыточная, и по ночам я ворую детей. - Правда? - Нет! Всё, либо берешь вещи и идешь в ванную, либо я держу тебя за пятки и спускаюсь вниз. Выбирай. Сестра в подтверждение своих слов сжала сильнее мои многострадальные ножки. - Ладно-ладно, я уже проснулась, - еще бы, после такого-то. Ки недоверчиво на меня посмотрела, но отпустила. Под пристальным взглядом встаю и иду к комоду, откуда достаю первые попавшиеся вещи. Демонстративно разворачиваюсь и, громко топая, иду в ванную комнату. Бодрящий, практически холодный душ - самое оно для таких сонь, как я. Голову я помыла еще вчера, когда пережила изнасилование мозга вопросами двух пьяных персон, поэтому сейчас надо было лишь смыть сонливость. Далее всё прошло по старой схеме: вытереться, завернуться в полотенце, почистить зубы, а потом уже нормально одеться. Лотерейное колесо «В чем ты сегодня» выдало мне длинную, белую тунику с цветочком внизу и джинсовые шортики. В больницу собралась. Превратив кудряшки в заколотый нагло одолженным у сестры крабиком пучок, улыбаюсь своему отражению… как вурдалак, и спускаюсь на кухню. Организм требует белков, углеводов, протеинов, витаминов, винограда, бекона, булочек, супа, макарон, мяса и чего-нибудь к чаю. Глазу предстала неизменная на протяжении нескольких дней картина «Женщина и левый мужик». Ки сидела за столом, попивая, ах, кто бы сомневался, какао, а парень с лицом самого больного в мире человека печально смотрел в потолок, качаясь на стуле. - Кушать, - оповещаю всех о своей готовности и прибытии. Сестра кивает в сторону плиты, на которой стоит небольшая кастрюлька. Подхожу, поднимаю крышку, пускаю слюни в предвкушении и… разочарованно смотрю на абсолютно чистую поверхность и завернутую в пакетик булочку. - Прежде чем начнешь возмущаться, хочу сказать в свою защиту, что вчера мне и моему дорогому коллеге было слишком хорошо. И в порыве задора и веселья мы съели всё. - Всё? - как-то грустно переспрашиваю, всё еще не веря своим глазам. Надежда на то, что это очередной сестринский розыгрыш, таяла с каждой минутой повисшего в комнате молчания. - Это не шутка? Оборачиваюсь и вижу, как Ки мотает головой в знак отрицания. Одна-единственная булочка? Я час на ней протяну, а потом - голодная смерть. Тяжко вздыхаю и иду делать себе чай. Сегодня заварен ягодный. Соседка, подарившая этот чаек за помощь с цветами, назвала его пафосно: «Королевский букет из клубники, черники, привезенной из заграницы смородины и малины». Так и хотелось сказать: «Выпей чай! Почувствуй себя королем, несчастный холоп». Сразу дедуля вспоминается. Булка уходит в три укуса. Всегда так. Когда у тебя холодильник ломится от еды, а кастрюли и сковородки полны, то ешь как-то медленно, наедаешься. А вот в такие дни, как сегодня, улиточное поедание, получив невероятное ускорение от голода, увеличивается в разы, делая меня похожей на снегоуборочную машину. - Эх, что-то не идет наш мальчик, - раскачиваясь, печально прервал тишину Сатоши. - Сейчас только десятый час. Еще успеет. - Я бы на его месте вообще не приходила, - делаю последний и самый мощный глоток, допивая чай. Немного морщусь из-за неожиданной кислинки. Если такое пьют короли, то я предпочту стать кем-нибудь другим. Графиней, например. Ах, «Госпожа Кацураги» или «Ваше графство». Стук в дверь застал нас троих врасплох, от чего Сатоши потерял власть над раскачиванием и грохнулся вместе со стулом. - Если сломал казенное имущество, то лучше тебе убиться насмерть, - флегматично комментирует сестра, задумчиво всматриваясь в дно пустого стакана. Поняв, что никто вставать не собирается, сама иду открывать дверь. На пороге стоит улыбающийся Ямамото, одетый в потертые джинсы, сандалии и белую футболку с гневной рожицей. В руках он держит спортивную кофту, в которой бегал вчера. - Йо! До ужаса приятно, что парень встал в такую рань и пришел за мной, но, вспоминая вчерашнее, мне стыдно смотреть ему в глаза. В эти добрые карие глаза святой наивности. - О, Таке-е-е-ши-ку-у-н! - раздалось с кухни, - заходи, не стесняйся! Услышав голос крашеной сирены, сама того не ожидая, хватаю одноклассника за руку и выбегаю из дома. Он не сопротивляется и покорно следует, ведомый мной, пока мы не отошли подальше от дома. Когда мы покинули территорию господства Ки, я остановилась: не каждый день так резко стартую, убегая. - Тебе холодно? - ни с того ни с сего спрашивает Ямамото. - Нет, с чего ты взял? - такого вопроса я уж точно не ожидала. - У тебя руки холодные, - только сейчас замечаю, что до сих пор держу одноклассника, и резко отпускаю, чуть ли не отпрыгивая в сторону с криком: - Извини! - А-ха-ха, да ничего, - видимо, его позабавила моя реакция, - ну так что? Может, тебе кофту одолжить? - он протягивает оную, но я мотаю головой. - Н-не надо. У меня они всегда холодные. Организм такой, - само собой вышло так, что я сложила руки так, будто прячу от парня какую-нибудь маленькую вещь и прижимаю к груди. - М-м, - глубокомысленное изречение, - батя как-то говорил, что люди с холодными руками имеют горячее сердце… или я это в сериале слышал, - он ненадолго задумался, вспоминая, но потом махнул рукой, - не помню уже, ха-ха. Не обращая внимания на мое раскрасневшееся лицо, Ямамото завернул за угол, направляясь в сторону больницы. Как можно так просто говорить такие вещи? Он не задумывается об этом? - Ты идешь? - увидел, что я не шелохнулась. - Да, прости, - добегаю до парня. Теперь уже медленно и спокойно идем по пустой воскресной улице. По дороге встречаются лишь хозяева писающих четырехлапых братьев наших меньших и водители. Мне всегда было интересно, бывает ли час, когда никто не ездит? Просто кажется, что вот, три часа утра, а выйдешь на улицу и услышишь шум одной-двух машин, бороздящих ночные трассы. Всегда было любопытно, но взрослые так и не смогли дать мне ответ на этот вопрос. - Я… - собираюсь с мыслями, - я хочу извиниться за вчерашнее. Ки и Сатоши… - наплевавшие на общественное мнение засранцы, - очень общительные люди без комплексов. Говорят то, что думают. Бабушка говорила, что если самой начать просить прощения, особенно за смущающую тебя ситуацию, то всё сгладится и забудется, превратится в шутку или недоразумение. - Они очень милые, - повязывает кофту на пояс, - и заботливые. Так волновались о тебе, зачем извиняться? Это он про то, когда они явно намекали, что мы занимались, подобно небесным светилам, аромалью*? Повторюсь, наивный. Или нормальные люди всегда так реагируют, а я просто выросла среди порока и разврата, став очень подозрительной? Да нет, мой одноклассник - уникум, и этим всё сказано. Зато очень добрый уникум, который идет сейчас рядом и провожает до больницы. *Фурье Франсуа Мари Шарпель (1772-1837 гг.) полагал, что небесные тела живут своеобразной жизнью, которую он назвал "Аромаль", считая, что законы небесной механики - это математически непристойное выражение любовных связей между светилами, которые обмениваются ароматами как некие влюбленные небожители. И при помощи этих "ароматов" переносятся зародыши жизни с одной планеты на другую (всё нагло скопировано). Автор в техническом классе, поэтому такое понятие мне ближе =З (чтоб тебе пусто было, гребанная физика \ОоО/)